Свёкр с Кавказа. Десять уроков любви

9

Илона

Я смотрю на Умара полным непонимания взглядом. И он лишь усмехается:

— Ты плохо меня расслышала, Илона? На колени, я сказал.

Что он собирается делать?

Но словно невидимая стальная рука сжимает моё плечо, и я медленно и послушно опускаюсь на пол перед своим свёкром.

Смотрю в пол.

Что он заставит меня сейчас делать?

Чувствую близость его тела: подними я лицо — и уткнусь взглядом прямо в его пах…

Чувствую его звериный терпкий аромат. Он так близко…

Неужели он?! Но как…

— Сними с меня ботинки. Я устал, — протягивает он мне одну ногу, и я не сразу соображаю, для чего всё это было нужно.

Весь этот спектакль.

Я просто должна снять с него обувь! Ну конечно.

Он должен подчинить меня себе. Показать, кто в доме хозяин.

И что я — всего лишь послушная прислуга.

Жена, которая бросается перед мужем на землю, чтобы поцеловать его ноги, снять с него ботинки…

Мне хочется вскочить и плюнуть ему в лицо, убежать прочь.

Но этот мужчина странным образом лишает меня силы воли.

И я вдруг понимаю, что мои руки уже сами, словно живут отдельной от меня жизнью, тянутся к дорогому ботинку, и я начинаю осторожно развязывать тонкий шёлковый шнурок.

Вот он ослабевает, и мои пальцы скользят по мужской ноге, слегка обхватывая щиколотку, едва касаясь дорогого носка, и я вдруг чувствую, какая горячая у него кожа под тканью…

Я аккуратно ставлю итальянский ботинок из телячьей кожи рядом с собой на пол, и вот уже мои пальцы расшнуровывают второй.

Всё ещё не поднимаю глаз. Вся трепеща от легчайших касаний к его телу. К его ногам.

Вот уже оба ботинка стоят аккуратно рядом, и я наконец-то поднимаю на Умара лицо:

— Теперь мне можно встать с колен? — и меня обжигает его огненный взгляд.

— Теперь — да, — медленно произносит он, и я всё так же послушно встаю рядом с ним.

Смотрю снова в пол, не смею заглянуть в его лицо.

Не потому что я боюсь его взгляда, а потому что боюсь, что он сможет прочитать мои мысли.

Страшные запретные мысли, которые вгрызаются в моё сознание: прикажи мне мой свёкр что-то другое…

Грязное.

Непристойное…

Я согласилась бы на это?

Подчинилась бы его воле и желаниям?

Я уже ничего не знаю…

Но в одном я уверена: я желаю ещё раз дотронуться до его горячего, как раскалённое железо, тела…

Я послушно иду за своим господином в столовую. Я всё ещё надеюсь удивить его своими умениями.

— Сейчас я подам ужин, Умар, — тихо сообщаю я, оставляя его одного за изысканно накрытым столом, а сама иду в кухню за подносом с едой.

У меня всё готово.

Выхожу к своему свёкру и молча расставляю перед ним блюда с закусками и мясом.

Я вижу, как раздуваются его хищные породистые ноздри от умопомрачительного аромата: ещё ни один живой человек не смог устоять перед этим коронным блюдом! И я предвкушаю, как сейчас он просто обалдеет, когда попробует первый кусочек.

Наливаю в высокий бокал рубиновое густое вино, которое я нашла в винном шкафу здесь же, на кухне.

Я плохо разбираюсь в алкоголе, но я уверена, что все вина, которые закупает Умар, безумно дорогие. Тем более оно — французское. Точно должно подойти к моему мясу.

Застываю в нетерпении, пока мой свёкр отрезает крошечный кусочек мяса и подцепляет его золотой вилкой. И я даже не удивлюсь, если она из самого настоящего золота.

Сейчас он попробует, и я уже предвижу его изумлённый взгляд, наверняка ведь он даже не ожидал, что я такая классная повариха!

Но Умар не торопится. Медленно прожёвывает тающее во рту мясо, глотает его.

Откладывает вилку и подносит к своим губам бокал с вином. Делает небольшой глоток, и я вижу крошечную капельку вина в уголке его рта. Изогнутого, как лук купидона.

Порочного.

Страстного.

Откладывает в сторону салфетку и поднимает на меня свои ультрамариновые глаза:

— Поразительно, — и моё сердце вдруг наполняется бешеной радостью.

Я так хочу ему понравиться! Значит, он сейчас оценит мои усилия… Похвалит.

Но он продолжает дальше, медленно, с расстановкой:

— Просто поразительно, как ты умудрилась испортить отменное вино за пять тысяч долларов своей непотребной дрянью, — и с высокомерной улыбкой ставит бокал на стол. — Налей ещё. Мне нужно срочно запить это дерьмо.

Я чувствую, как глаза наполняются слезами. Мне тяжело дышать.

Мне хочется вылить это вино прямо в его наглую высокомерную рожу, но он странным образом гипнотизирует меня, имеет тайную власть надо мной.

— Ну? Я жду, — поднимает вопросительно он одну бровь, и я трясущимися руками послушно наливаю ему вина. — А теперь я подожду, — продолжает он, после того как делает ещё один глоток своего дорогущего вина. — Подожду, когда ты мне разогреешь какие-нибудь полуфабрикаты, которыми набит морозильник. Даже не сомневаюсь, что самые дрянные пельмени будут на вкус лучше, чем твоё жалкое варево, — усмехается он, и я отворачиваюсь, чтобы он не видел моих слёз. — И после этого ты ещё удивляешься, что муж сбежал от тебя? Не захотел тебя? Жить с тобой? — вдруг резко поднимается со своего места мой свёкр и подходит ко мне вплотную.

Нависает надо мной всем своим грозным хищным телом.

И я снова чувствую его близость.

Слишком опасную близость.

Я не знаю, что со мной: мне одновременно хочется вцепиться в его лицо когтями, царапать его, и в то же время я чего-то жду.

Жду, когда он возьмёт меня за подбородок, обожжёт своим взглядом и…

Нет, я не смею думать о подобном.

— Ты плохо любила своего мужчину. Не показывала ему свою любовь. Покорность… — низким голосом произносит он мне прямо в лицо, и у меня нет сил даже сделать хоть шаг.

Отступить назад.

От него исходит аромат кубинских сигар, которые он так любит, французского вина и власти.

У меня кружится голова.

— Ты меня плохо услышала? Иди! — вдруг громко рявкает Умар, и я лечу на кухню, как он и приказал.