Теневой волшебник

Глава 14

Селия медленно просыпалась, выныривая из омута столь глубокого сна, что была полностью дезориентирована в темной комнате. Она лежала в кровати. Это означало, что она находится в помещении, а не на болотах. Но и не в лазарете. Такое случалось несколько раз: она просыпалась в лазарете, иногда привязанная к кровати, и совершенно не понимала, как она здесь оказалась. Тогда ее успокаивал мягкий ночной воздух, доносившийся с болот.

Здесь ничего подобного не было, только запах стерильного воздуха, оттенок металла, далекое тиканье тысячи часов и…

Магия закрутилась по ее коже, как медная пружина.

Джадрен был здесь, в кровати рядом с ней, и лежал так неподвижно во сне, что она не сразу заметила его присутствие. Даже если бы она внимательно прислушивалась, то едва ли смогла различить его дыхание. Почему они спали в одной постели? Неужели он это сделал…

Она провела руками по телу, обнаружив, что на ней было нижнее белье, в которое ее одели слуги, но нет платья. Точно, платье было разорвано теми мучительными дротиками, которые вонзала в нее леди Эль-Адрель. Она вспомнила целителя, лечившего ее, и кошмарное испытательное кресло, в которое ее усадил Джадрен.

Сейчас она не хотела об этом думать.

Скользнув пальцами между ног, она не обнаружила ни болезненности, ни следов влаги, не принадлежащей ее собственному телу. Джадрен не изнасиловал ее, пока она была без сознания.

— Неужели ты думала, что он опустится до такого? — спросил голос в глубине ее сознания.

— Видимо, мы еще не познали уровня, до которого он может опуститься, — напомнила она себе.

— Так и есть, — хмуро согласилась ее другая сущность.

В любом случае, она не собиралась оставаться с ним в этой постели обнаженной. Незаметно выскользнув из-под одеяла, она ступила босыми ногами на плюшевый ковер. Глаза привыкли к темноте, и она начала различать очертания мебели, границы комнаты. Не той комнаты, куда ее привели ранее. Не было ни халата, ни одежды.

Может, она и была почти голой, но это не делало ее беззащитной. Возможно, Джадрен и не оставил бы оружие там, где она могла до него дотянуться, но он был достаточно безрассуден, когда она свободна и готова убить его при первой же возможности.

Она проучит этого вероломного ублюдка за то, что он ее недооценивает. Следуя за блеском серебра, в надежде найти что-нибудь достаточно острое, чтобы закончить начатое, она, к своему изумлению, обнаружила аккуратную коллекцию оружия.

Лунно-серебряные наконечники нескольких оставшихся стрел все еще были прикреплены к древкам и лежали на столе рядом с ее луком. Мачете Джадрена тоже лежало там, вместе с остальными мечами и кинжалами, которые им подарили остальные члены группы. Насколько она могла судить, он даже не оставил себе ни одного, чтобы спрятать его под подушкой. Высокомерный и самоуверенный, таким был Джадрен до мозга костей.

Она умела передвигаться бесшумно, научившись этому благодаря опыту выслеживания болотных крыс и избегая преследующих ее болотных котов. Несмотря на то, что лук не был натянут, тетива аккуратно лежала рядом с луком. Она закрепила ее на месте, затем взяла со стола стрелу — ей понадобится только одна, — все время внимательно наблюдая за дремлющим Джадреном.

Бесшумно ступая по толстому ковру, она подошла к его стороне кровати. Он лежал на спине, одеяла были сдвинуты до пояса, руки раскинуты, обнаженная грудь бледно поблескивала в тени, точно мишень. Так удобно, чтобы пустить стрелу ему в сердце.

Он все еще крепко спал, его худая грудь едва заметно вздымалась и опускалась, и Селли собиралась с духом, чтобы покончить с этим. Она видела достаточно хорошо, чтобы прицелиться. На самом деле отсутствие яркого света сыграло ей на руку, ведь она могла отвлечься на вид его кожи, узкой талии, тени, обозначающую манящую мускулатуру.

Несомненно, она была проклята за то, что испытывала вожделение к человеку, которого ненавидела. Она убьет его чисто, без мучений, и это будет больше, чем он заслуживал. Затем она вооружится и будет ждать, пока ее найдут. Если повезет, у нее будет еще один шанс и с его чудовищной матерью.

Она натянула лук.

— Хороший выбор лука, — тихо сказал Джадрен, не двигаясь и даже не открывая глаз, насколько она могла видеть в полумраке. — Гораздо проще, — продолжал он, ничуть не встревоженный, — убивать на расстоянии. Клинки — это так интимно.

— Не двигайся, — предупредила она его, успокаивая внезапно забившееся сердце. Она уже должна была выпустить стрелу. Слышать его голос, знать, что он не спит… Сделать необходимое стало гораздо сложнее, будь он проклят.

— Или что? — теперь в его голосе слышалось сардоническое веселье, и он приподнялся на локтях. — Ты убьешь меня? Похоже, это твой план, несмотря ни на что.

— Ты привязал меня к креслу, — прорычала она в порыве ярости. — Ты помешал мне убить эту чудовищную женщину и позволил им… — Она прервалась, не в силах продолжать. Ее руки дрожали, ладони покрылись холодным потом, что угрожало ее хватке на луке. Ей не следовало так долго колебаться.

Джадрен громко вздохнул, казалось, что он очень устал, и потянулся к лампе, стоящей на столике рядом с кроватью. Она светилась слабым волшебным светом.

— Я сказала, не двигайся! — повторила она, услышав отчаяние в собственном голосе.

Джадрен откинулся на изголовье кровати, обтянутое темной тканью, которая обрамляла его бледное, как лунный свет, тело. Он поправил одеяло на коленях, а затем протянул руки.

— Подумай об этом иначе, — сказал он непринужденно, — свет может только улучшить твою меткость. И он уже значительно улучшил мой опыт. — Его глаза поймали теплый свет, когда с неторопливой чувственностью путешествовали вверх и вниз по ее телу. — Если мне придется умереть, то я буду убит в собственной постели красивой длинноногой женщиной в откровенном кружевном черном белье. Мне было интересно, что у тебя под этим пустяковым платьем. Мне очень приятно сообщить, что реальность превзошла фантазии.

Она забыла, что на ней нет одежды, когда планировала убить его, и досадовала на себя за то, что покраснела при его откровенно сексуальном взгляде. Не то чтобы она ему поверила. Он назвал ее насекомым-палочницей, тощей и не слишком привлекательной — слова, которые не забываются. Да, он еще и польстил ей, но Джадрен говорил то, что было удобно в данный момент, и ей следовало бы помнить об этом.

— Я не смогла найти, что надеть.

— Да, это проблема. В этой одежде ты просто опасна. Можешь позвонить и попросить кого-нибудь принести тебе халат?

— Хорошая попытка, но я на это не куплюсь.

— Меня это не беспокоит. Как я уже сказал, вид отсюда отличный.

— Смотри, сколько хочешь, — усмехнулась она. — Уверена, что ты уже это сделал, раз, очевидно, уложил меня в постель таким образом. — Его постель, сказал он. Это была его спальня. Она не знала, как к этому относиться.

Его взгляд скользнул по ее лицу.

— Не я. Слуги позаботились о тебе, пока я совещался со своей сукой-матерью. К сожалению, я только недавно лег спать. Что это с тобой, и почему ты не дала мне нормально выспаться?

— О чем ты с ней совещался? — спросила она.

Он отмахнулся от вопроса.

— О том и об этом.

— О секретах Дома Фела, которые ты выведал.

— Конечно.

То, что он так легко признал свое предательство, даже не притворяясь виноватым, вновь разозлило ее. Она направила стрелу ему в сердце, несомненно, черное и извращенное под этой мускулистой грудью, покрытой рыжевато-золотистыми волосами.

— Я убью тебя за это.

— Судя по тому, как ты дрожишь, стрела может выйти из-под контроля, — сказал он, как бы давая совет.

— Я не дрожу, — нелепо возразила она, когда ее тень дико запрыгала, словно танцуя по стене, куда ее отбрасывала лампа. — Кроме того, на таком расстоянии я вряд ли смогу промахнуться.

— Но ты можешь не попасть в цель, — заметил он, очень разумно для человека, которому предстояло умереть. — Если я буду только ранен, это расстроит нас обоих.

— Только тебя, — выплюнула она.

— Ты когда-нибудь убивала кого-то раньше? — спросил он, приподняв брови. — Убивала кого-то из людей, не животных и не охотников, — уточнил он, прежде чем она успела ответить. — Кого-то, кого ты знаешь. Человека, с которым ты разговаривала, смотрела в глаза, возможно, даже целовалась. Это нелегко.

— А ты? — спросила она. Ее трясло от мышечной усталости. Глупо было натягивать стрелу до того, как она была готова ее выпустить. Это должно быть одно плавное движение: потянуть и отпустить. А не стоять здесь вечно, обсуждая все на свете.

— Да, — серьезно ответил он. — Я знаю, о чем говорю, когда утверждаю, что это нелегко.

— Ты лжец. — Ей хотелось, чтобы ее слова не звучали так жалобно.

— Я такой, — согласился он слишком легко.

— Ты солгал мне, предал мое доверие, — упорствовала она, совершенно не понимая, что пытается доказать.

— Не могу отрицать ничего из этого. — Его голос был легким, даже дразнящим, но черный взгляд волшебника был мрачным. Он смотрел ей прямо в глаза.

— Ты даже не сожалеешь, — изумилась она.

Он снова вздохнул и посмотрел на свои руки.

— Мне очень жаль, — сказал он тихим голосом. — О многих вещах, и больше, чем ты можешь себе представить.

— Ну а мне тебя не жаль, — сообщила она ему, ненавидя себя, что испытывает к нему хоть каплю сочувствия. Эти ужасные лаборатории. Эти клетки со стеклянными стенами. Намеки в разговоре о том, что он был экспериментом своей матери. Вероятно, это была очередная ложь, чтобы заставить ее воспринимать его как своего рода товарища по плену.

— Что ты планируешь делать после того, как убьешь меня? — спросил Джадрен, в голосе которого звучало любопытство и обычная капризность. — А у тебя вообще есть план?

— А тебе какое дело?

Он пожал плечами, снова окинув взглядом ее тело.

— Какой бы захватывающий вид ни открывался, мне довольно скучно ждать, пока стрела, так сказать, поразит меня. Я подумал, что мы могли бы поболтать, если ты собираешься просто стоять и мешать мне спать. Если ты, конечно, не передумала?

— Я не передумала. Когда ты умрешь, я буду ждать, пока твое тело обнаружат, а потом убью твою мать.

Он с сомнением поднял бровь.

— Ты представляешь, как она бросится к моей постели, обезумевшая и безразличная ко всему в своем горе, и будет рыдать над моим трупом?

Это было очень похоже на сцену, которую Селли действительно представляла себе.

Он прочитал это на ее лице, печально покачал головой, а затем завел руки за голову, расставив локти, демонстрируя свою великолепную грудь.

— Это никогда не сработает.

— Сколько раз я должна повторять, чтобы ты не двигался?

Он посмотрел на свою грудь.

— Я представляю собой четкую цель. Тебе понадобится любая помощь, так как твоя рука устала.

Усталость давала о себе знать, Селия проклинала его за то, что он так много видел.

— Мне следовало убить тебя, пока ты еще спал.

— Ты должна была, — согласился он с улыбкой, — хотя я не спал. Я проснулся в тот момент, когда ты зашевелилась. Старая привычка.

— И ты просто лежал, притворяясь спящим? — недоверчиво спросила она.

Он слегка пожал плечами, улыбка стала шире.

— Я хотел посмотреть, что ты будешь делать.

— Как ты можешь быть настолько безразличен к тому, что скоро умрешь? — спросила она, совершенно обескураженная его переменчивым настроением.

Его улыбка померкла, губы горько искривились.

— Селия… ты никогда не убила бы меня. Это не в твоей натуре.

— Я могла убить твою мать, я почти это сделала.

— Ты блестяще продемонстрировала это, — согласился он, — но даже близко не подошла.

— Потому что ты меня остановил.

— Я остановил тебя, потому что иначе она убила бы тебя. Волшебников не так-то просто убить, особенно тех, кто достаточно могуществен, чтобы возглавить Высокий Дом. У тебя не было ни единого шанса. Поверь мне: другие пытались, и результаты их неудач послужили отличным предостережением.

— Значит, я должна поверить, что ты действовал, чтобы защитить меня?

Он еще удобнее устроился на подушках.

— Мне все равно, во что ты веришь. Выпускай стрелу или не выпускай, но мне ужасно хочется спать. — Глаза его закрылись, и он издал уютное бормотание, словно находя кровать очень удобной.

Это стало последней каплей. Она выпустила стрелу.

И она полетела, впившись в его плечо.

— Трахни меня! — прорычал Джадрен, широко ракрыв глаза, и магия пронеслась по воздуху вокруг нее, словно молния, ударившая в землю. Он резко опустил подбородок, пытаясь удержать стрелу, пригвоздившую его к изголовью кровати, и кровь яркой струйкой потекла по бледной коже его руки и груди. — Ты в меня выстрелила!

— Я же говорила, что сделаю это. — Она звучала и чувствовала себя неуверенно.

— Я не думал, что ты действительно это сделаешь, — прорычал он, слегка потянув стрелу и став еще бледнее. — Черт, как больно. Тебе обязательно было бить по моей ведущей руке? Иди сюда и вытащи ее.

— Может, я достану еще одну стрелу и прикончу тебя, — вызывающе сказала она. — Или кинжал, чтобы перерезать тебе горло, раз ты уже обездвижен.

— Что бы ты ни собиралась сделать, перестань колебаться, как идиотка, и сделай это. Прикончи меня, если ты так решительно настроена.

Она вовсе не была полна решимости, больше нет. При виде стрелы в его плече она почувствовала ужас и вину, а еще ее охватило желание помочь ему. Но в этом и заключался фокус, вся приманка. Укрепив свою решимость, она направилась к столу, чтобы взять еще одну стрелу. Он был прав — убить его на расстоянии будет гораздо проще, чем смотреть ему в лицо, когда она будет перерезать ему горло. Она потянулась за стрелой — скоро все закончится, — и ее рука ударилась о невидимую стену.

— Что? — ахнула она от удивления.

— Я солгал, — сказал Джадрен усталым и напряженным тоном. — Оружие защищено. Ты не сможешь к нему прикоснуться. — Он слабо улыбнулся, когда она резко повернула голову и посмотрела на него. — Я же говорил тебе: волшебников не так-то просто убить.

— Тогда я просто буду сидеть здесь и ждать, пока ты истечешь кровью. — Она плюхнулась на стул, скрестив руки, а затем разжав их, когда взгляд Джадрена, пронизанный болью, задержался на ее и без того пышной груди, выпятившейся в результате ее действий.

— Ты могла бы немного раздвинуть ноги, — предложил он. — Дай умирающему человеку возможность в последний раз увидеть рай.

Это предложение смутило ее гораздо больше, чем следовало бы.

— С чего это ты вдруг стал флиртовать, особенно когда тебе больно?

Он задумался, наклонив голову и оглядывая ее с ног до головы.

— У меня есть опыт работы с болью — отвлечение внимания отлично работает. Кроме того, это ты расхаживаешь в нижнем белье, намеренно созданном для того, чтобы быть сексуальной.

— Только я не кажусь тебе привлекательной.

Подняв глаза, он, казалось, перебирал в памяти свои слова.

— Я уверен, что никогда этого не говорил.

— Ты сказал, что я тощая.

— Так и есть. Тебе нужно больше есть. — На его лице появилась хмурая гримаса, которая тут же сменилась на похотливую улыбку. — Раз уж ты планируешь сделать так, чтобы я не увидел рассвета, можешь снять все остальное и позволить мне вынести окончательный вердикт. Держу пари, я склонюсь к тому, что ты исключительно привлекательна.

Она чуть не задохнулась от его дерзости.

— Этого не случится.

— Это идеальный сценарий, — заметил он. — Я прикован к этому изголовью и не смогу тебя изнасиловать. Если только ты не хочешь подойти ко мне и посмотреть, чего я могу добиться одной рукой. — Он жестом указал на колени своей неповрежденной рукой. — И цепким пенисом.

— Такого не будет! — ответила она, надеясь, что тусклый свет скроет ее яростный румянец от этой картины, от смущения, что он заставил ее реагировать на что-то столь нелепое. — Ты ничего не воспринимаешь всерьез?

Он криво усмехнулся.

— Нет. Я скорее шокирован тем, что ты только сейчас это поняла.

Внимательно изучая его, она уловила тень, скрывавшуюся за беспечностью.

— Ты лжешь, — решила она. — Ты ко многому относишься серьезно, возможно, ко всему.

Его ухмылка потускнела, боль проявилась в складках вокруг рта, когда он отвел от нее взгляд, чтобы бесцельно блуждать глазами по комнате.

— Может быть, это круговой спектр, где на одном конце — серьезное отношение ко всему, а на другом — полное безразличие, и где-то между ними находится тонкая грань, где они встречаются. Именно вдоль этой черты я и буду танцевать, в этом месте теней и небытия.

— Я тебя не понимаю.

— Это довольно сложная метафора, — сказал он, поморщившись.

— Я понимаю метафоры, — выдохнула она. — Я просто не понимаю, как ты можешь быть… — Она сделала жест по кругу, чтобы охватить его всего. — Таким, какой ты есть.

— Не беспокойся. Ты далеко не одинока в этом. Половину времени я сам себя не понимаю. Если ты не собираешься вытаскивать стрелу, которую так неосторожно всадила в меня, то не могла бы ты хотя бы принести мне бренди? Вон там, на комоде, есть что-то вкусненькое.

— Нет. Я не подойду к тебе, пока не буду уверена, что ты мертв.

— А. Это. Хм.

— Что? Ты наконец-то осознал всю серьезность своего положения?

Он усмехнулся.

— Селия, дорогая, я восхищаюсь твоей преданностью цели, какой бы ошибочной она ни была, но обрати внимание на кровотечение. Не думаю, что ожидание, пока я истеку кровью, закончится так, как ты задумала.

— Если ты хочешь сказать, что я буду жалеть о том, что убила тебя, то я займусь самоанализом после твоей смерти. — Однако она сосредоточилась на стреле в его плече, и ране, которая действительно перестала кровоточить. — Ты хочешь сказать, что я ранила тебя недостаточно, чтобы ты истек кровью?

Он покачал головой, потом кивнул, потом вздохнул.

— Это немного сложно. А еще это секрет. Я мог бы рассказать тебе, но… ну, ты знаешь.

Она почувствовала неловкое облегчение от осознания того, что он не умрет. В этом не было никакого смысла, поскольку она была полна решимости наказать его за предательство, и она все еще ненавидела его до сих пор со всепоглощающей страстью.

— Давай поторгуемся. Что нужно сделать, чтобы убедить тебя вытащить эту стрелу? — наконец спросил Джадрен.

— Мне ничего от тебя не нужно, — прошипела она.

— Я могу вытащить тебя из Дома Эль-Адрель, — предложил он.

— Ложь. Это ты помешал мне сбежать, когда у меня был шанс.

— Неверно. У тебя не было шанса. Я не позволил тебе разрушить свою жизнь. И всегда хотел вытащить тебя отсюда. — Он встретил и удержал ее взгляд. — Это правда.

Глупо, но она хотела ему верить.

— Тогда почему ты был так ужасен со мной? — ей очень не нравилось, что ее голос звучит так тихо и жалко.

Он закрыл глаза, выглядя страдающим, но на этот раз не от раны, подумала она.

— Я подумал, что тебе будет легче, находясь здесь, имея дело с этим металлическим дерьмом ужасающих масштабов, если ты будешь ненавидеть меня и видеть во мне своего врага.

— Ты не мог просто сказать мне правду? — потребовала она ответ, совершенно не понимая, что чувствует.

— Какую правду? — спросил он в свою очередь, распахнув черные глаза и сверля ее взглядом. — Ты не понимаешь меня, по твоему собственному признанию; у тебя нет причин доверять мне, верить чему-либо из того, что я тебе говорю.

— И я до сих пор не верю! — огрызнулась она.

— Именно! — парировал он.

У нее не было ответа, она, по сути, потеряла нить спора.

— Итак, — продолжил он усталым раздраженным тоном, — не могла бы ты, будь так добра, вытащить эту чертову стрелу, чтобы я не был прикован к кровати, когда слуги найдут нас утром? Могу пообещать, что при таком раскладе все закончится плохо. Маман все усугубит, а мы этого очень не хотим.

— Мне уже надоело, что все предупреждают меня не раздражать леди Эль-Адрель, — проворчала она.

— Ты сомневаешься в правильности совета? — спросил он, приподняв бровь.

Он был прав. Она подошла ближе к кровати, держась вне пределов его досягаемости на случай, если это был обман, и вгляделась в рану от стрелы. Джадрен услужливо постучал по прикроватной лампе, чтобы усилить свет от заключенного в ней огненного элементаля.

— Заживает, — вздохнула она. — Я почти вижу, как срастаются ткани.

— Теперь ты знаешь мой секрет, — сказал он с серьезным видом, — и это делает тебя четвертым человеком во всем мире. Я, мама, мой отец, а теперь еще и ты.

Она бы снова обвинила его во лжи, но не могла отрицать очевидное.

— Ты был мертв, — поняла она. — После нападения охотника. Я знала, что ты не мог выжить после такой раны.

Он пожал плечами, насколько позволяла стрела.

— И все же я выжил. Позже я проснулся с чувством, что предпочел бы умереть, но мне никогда не давали выбора в этом вопросе. Как бы сильно мне не хотелось повторять это раз за разом, все равно приходится. — В его голосе прозвучала такая мрачность, такая покорность, что она снова почувствовала этот неприятный укол сочувствия.

— Значит, ты позволил мне поверить в то, что я сошла с ума вместо того, чтобы признать правду?

— Перед лордом Саммаэлем? Несомненно.

— Потом?

— Перед шпионом духа Элала? Однозначно. — Он без всяких извинений смотрел ей в глаза.

— А как же сейчас?

— А как же сейчас? — возразил он совсем не игриво.

— Ты знал, что я не смогу тебя убить! — неудивительно, что он не испугался, притворившись спящим, чтобы посмотреть, что она сделает. — Ты бы позволил мне прострелить тебе сердце или перерезать горло и поверить, что я тебя убила.

Он наклонил голову.

— Ты бы пожалела, если бы все получилось?

— Нет. — Да. Она не знала.

— Можно сказать, что я просто потакал твоим целям. Удовлетворял твою жажду мести и так далее. В конце концов, ты совершенно права, злясь и ненавидя меня.

— Значит, ты просто позволишь мне убить тебя?

— Ну, в любом случае, пусть все идет своим чередом. — Он усмехнулся. — Я действительно верил, что ты сдашься.

— Ты меня разозлил, — призналась она, — вел себя так, будто тебе все равно.

— Напомни мне, чтобы я не злил тебя, — мягко ответил он, ухмылка померкла до полуулыбки.

— Хотя теперь я понимаю, почему тебе все равно, в любом случае. Ты действительно не можешь умереть?

Теперь улыбка пропала, на лицо вернулись мрачные тени.

— Видимо, нет. Моя очаровательная Маман, конечно, постаралась на славу. Хотя она не решалась прибегнуть к таким крайним методам, как обезглавливание, удаление сердца, полное сожжение или расчленение. Она не хотела рискнуть потерять главный объект своих исследований.

— Она ставила на тебе эксперименты. — Селли поняла это раньше, но на нее навалилось столько всего — включая непреодолимый страх за свою шкуру, — что она не успела до конца все обдумать.

— Может, не будем это обсуждать? — Джадрен ответил небрежно, хотя его бледная кожа приобрела зеленоватый оттенок. — Желательно никогда, но, по крайней мере, не сейчас, когда мое плечо заживает от этой стрелы. Чем дольше ты будешь вытаскивать ее, тем больнее будет, когда ты это сделаешь.

— Ты предполагаешь, что я это сделаю?

— Думаю, мы зашли в тупик, так что да.

Она смотрела на него, не ожидая такого поворота событий.

— Может, мне стоит позвать целителя Рефоэля?

— Селия. — Он произнес ее имя так серьезно, что она встретила его пристальный взгляд иссиня-черных глаз, окаймленных медными ресницами. — Моя мать уже обеспокоена твоим неуравновешенным характером и моей неспособностью контролировать тебя. Если она узнает, что ты пыталась убить меня, — а я сомневаюсь, что нам удастся выдать это за извращенные игры, — то она предпримет шаги, чтобы сломить твою волю. Как только она сделает тебя послушной, она привяжет тебя к одному из моих братьев или сестер. Надеюсь, ты поверишь, что я совершенно искренне предупреждаю тебя, что никто из них не является тем, кому ты захочешь отдать свою жизнь и магию.

Во рту у нее пересохло.

— Ты заключил с ней сделку, чтобы я была привязана к тебе.

Выдохнув, он откинул голову назад.

— Я не вижу другого выхода из этой ситуации. Единственный способ покинуть этот дом живой — это привязаться к волшебнику. Выбор полностью зависит от того, к кому именно.

— Ты сказал, что мы можем сбежать.

— После того, как тебя привяжут, да. А до тех пор шансов нет. За тобой будут следить слишком пристально. Когда ты будешь привязана, они не будут беспокоиться об этом, поскольку ты не сможешь добровольно покинуть своего волшебника.

— Ты мог бы позволить мне сбежать, пока мы не добрались сюда.

— Ты бы предпочла быть привязанной к волшебнику из Саммаэля? — недоверчиво спросил он. — Ты же видела, что они там делают.

Она подавила дрожь, вызванную воспоминаниями о творившемся там ужасе.

— Я могла бы выжить в диких землях между этими землями. Ты знаешь, я могу.

Он покачал головой.

— Только не с этим гребаным духом Элала. Я перебрал все сценарии, которые только мог придумать во время той долгой поездки в карете, и единственное, к чему я пришел, — это использовать имеющиеся у меня рычаги воздействия на мать, чтобы привязать тебя к себе как фамильяра и снова вывезти отсюда. Как только ты благополучно вернешься в Дом Фела, я уеду и навсегда оставлю тебя в покое. Они смогут использовать твою магию, чтобы поддерживать твое здоровье. Я никогда не хотел иметь фамильяра.

— Это ты так говоришь, — усмехнулась она.

— Веришь ты мне или нет, Селия, — устало ответил он, опустив глаза, — я не виню тебя за то, что ты сомневаешься во мне. Но я честен, насколько могу. Это твой лучший шанс вернуться домой, сохранив остатки рассудка.

Как ни странно, ее успокоило, когда он снова ткнул в нее.

— Почему ты не можешь умереть?

Он приоткрыл один глаз.

— Ты задаешь вопрос, на который моя мать пыталась ответить всю жизнь.

— Расскажи мне, что она выяснила.

— Хорошо. Я сделаю это, если ты вытащишь стрелу, чтобы я окончательно исцелился.

— Отлично. — Это было самое меньшее, что она могла сделать. Опираясь бедром на край кровати, она потянулась к древку стрелы.

— Прости меня, — сказал Джадрен, сверля ее взглядом. — Что, по-твоему, ты делаешь?

— Вытаскиваю стрелу, — огрызнулась она. — Очевидно.

— Без отрезания наконечника не обойтись. Помнишь, как наконечник стрелы закругляется у основания? Ты не сможешь протащить ее обратно, не проделав новую дыру. Ты, конечно, бойкое создание, но я сомневаюсь, что ты настолько сильна, и я не хочу терпеть боль. Тебе придется сломать или перерезать древко, а потом потянуть его вперед.

О. От одной мысли об этом ей стало не по себе.

— Тогда давай я возьму нож и попробую разрезать древко. Снимешь защиту?

— Готово.