Теневой волшебник

Глава 8

Это все ее вина, в который раз напомнила себе Селли. Если бы она не была настолько слабоумной, что запаниковала при мысли о том, что попадет в ящик Джадрена, то не оказалась бы в этом железном ошейнике, запертой в этой промозглой и ужасной камере, перед лицом еще более ужасного будущего.

И Джадрен не умер бы.

Это было самое страшное, ведь она тоже была повинна в его смерти, потому что на ее руках была его кровь, поскольку ее действия напрямую привели к его гибели. Она даже не успела как следует побороться, не успела выпустить ни одной стрелы, когда охотники прижали ее к земле.

Потом она увидела Джадрена убитым, и его безжизненное растерзанное тело. Его изуродованное тело лежало на подстилке из листьев, а она ничем не могла ему помочь. Охотники оттащили ее прочь, не обращая внимания на ее слезы и ярость, и в конце концов заткнули ей рот кляпом и связали руки и ноги, уныло упрекая ее в том, что она строптивый фамильяр.

Подумать только, страх перед глупым ящиком довел ее до такого. Возможно, в этом был какой-то жизненный урок, но в данный момент ей было все равно. Она была в плену в Доме Саммаэля, Джадрен погиб из-за нее, и кто знает, что еще происходило в Доме Фела?

Возможно, все они тоже мертвы. Даже если бы они были живы, то предположили бы, что она вместе с Джадреном находится в диких землях Саммаэля, или где-то в Мересине. Если они не вернутся, то ее семье придется смириться с наиболее вероятным сценарием: она и Джадрен погибли.

Во всяком случае, это было наполовину правдой.

Никто не придет, чтобы драматично сорвать крышу и спасти ее. Она не упустила из виду, что ее бросили в камеру без окон, расположенную глубоко в недрах горы под Домом Саммаэля.

Они не станут ждать, сможет ли Габриэль установить с ней связь, как это было с Ник. Неважно, что у него не было связи с магией Селли, и он не мог проделать тот же фокус на расстоянии, Саммаэль явно не собирался рисковать.

Она еще не видела никого из семьи Саммаэль, и это ее беспокоило. До сих пор с ней имели дело только охотники, человеческие стражники и низшие маги. Волшебников она узнавала по глазам, по гулу их магии и по привязанным к ним до ужаса страшным способом фамильярам.

Одна из волшебниц, заметив ее изумленное выражение лица, усмехнулась и повернулась, чтобы Селли могла хорошенько рассмотреть прикованного к ней фамильяра. Мужчина средних лет, прижимавший руку с наручниками к спине женщины, не поднимал глаз и, казалось, даже не замечал ничего вокруг.

Волшебница провела рукой по обнаженной руке Селли.

— Твоя магия пахнет восхитительно. Что это, вода? Она сладкая. Дай мне попробовать, — предложила она, — и я устрою все для того, чтобы к тебе было особое отношение.

— Я отказываюсь, — пробурчала Селли.

— Видишь моего друга? — волшебница ткнула большим пальцем в мужчину позади нее, который все еще не подавал признаков сознания. — Это можешь быть ты, красавица. Продолжай создавать проблемы, и так и будет.

К счастью, женщина оставила все как есть, заперев Селли в яме одну.

Неужели ее ждет такая судьба? Она не могла смириться с этой мыслью. Однако ей пришло в голову, что у нее может быть выбор. Во время путешествия и до того, как они отправились спасать Ник, все обсуждали цели Серджио Саммаэля. Ему нужен был фамильяр и потенциальная невеста, когда он станет хозяином Дома Саммаэля.

И Селли вспомнила насмешки Джадрена, — скорбя о его смерти, она ностальгировала по его колким замечаниям, — который говорил ей о ее значимости как сестры Габриэля. Может, она и не понимала всех тонкостей политики Созыва, но, возможно, была неизбежным запасным вариантом на роль невесты Саммаэля.

Если бы они предложили ей это, а не быть одним из этих привязанных фамильяров, хватило бы у нее мужества отказаться? Скорее всего, нет. Пока она расхаживала по маленькой камере, стараясь хотя бы сохранить мышцы в тонусе, она жалела, что не может посоветоваться с Ник. Ее новая невестка столкнулась с похожей ситуацией, по крайней мере, будучи фамильяром из высокого Дома и вынужденной смириться со своей участью быть связанной с волшебником. Ник разработала своего рода стратегию. Да, все развалилось из-за Габриэля, но никто не мог предсказать, какой элемент хаоса привнес во все ее брат. Тем не менее, у Ник был железный характер, и она не собиралась мириться с жизнью, в которой у нее не было бы власти. Селли нужно было придумать способ, как последовать этому примеру. Она должна была стать намного умнее, причем быстро.

Поэтому, когда женщина-волшебник, угрожавшая ей, вернулась, Селли встала в царственную позу, которую она видела у Ник.

— Я протестую против такого обращения и требую встречи с Лордом Саммаэлем, — заявила она. Она цитировала диалог из давно прочитанного романа, но это было лучшее, что она могла придумать.

Волшебница смотрела на нее с нескрываемым удивлением.

— Фамильяры ничего не требуют от своих повелителей, милашка, но так уж вышло, что я должна привести тебя к лорду Саммаэлю, так что твое желание исполнится. — Она сухо усмехнулась. — Хотя тебе следует быть осторожнее в своих желаниях. Повернись, руки держи за спиной.

Как бы Селли ни хотелось этого делать, она все же подчинилась. Разговор с лордом Саммаэлем, каким бы ужасным он ни оказался, был лучше, чем гнить в этой камере. Ей даже удалось сдержать дрожь отвращения, когда волшебница застегнула на ее запястьях тяжелые кандалы, связав их вместе.

Женщина развернула Селли, просто повернув ее за плечи, а затем пристегнула к ошейнику поводок. Выйдя из камеры, она потянула Селли за собой, не обращая на нее внимания, и Селли оказалась позади волшебницы, рядом с привязанным мужчиной, который шел с удивительной легкостью, казалось, не осознавая своих обстоятельств.

— Привет, я Селия, — сказала она мужчине.

— Не разговаривай с ним, — равнодушно сказала волшебница. — Это неприлично, даже для другого фамильяра.

Селли не стала комментировать. Казалось, мужчина все равно не слышал их. Возможно, пробудить его от сна, в котором он пребывал в этом странном существовании, было бы более жестоко, чем что-либо еще. Она кое-что знала о таком состоянии, и, хотя этот ошеломляющий туман мог свести с ума — во всяком случае, еще больше свести с ума, — его пелена также обеспечивала определенный уровень комфорта и защиты.

Они поднимались по извилистым коридорам и беспорядочным лестницам, и по мере того, как они шли, декор становился все более величественным. Очевидно, особняку было несколько столетий, и он свидетельствовал о богатстве, которое приумножали поколения Саммаэлей. Все содержалось в идеальном состоянии — в отличие от Дома Фела с его изящной, уютной ветхостью, — и все было в черных тонах.

От плюшевых ковров до парчовых обоев, от шелковистой обивки до бархатных штор и полированного дерева — все было выполнено в оттенках черного. Раньше Селли сказала бы, что черный бывает только одного оттенка, и сильно бы ошиблась. Она бы также сказала, что ей нравится черный цвет, но эта ошеломляющая демонстрация казалась угнетающей и неестественной. Она почувствовала, что тоскует по обширной и многогранной палитре природы даже больше, чем обычно.

Наконец они добрались до гостиной, расположенной неподалеку от огромных дверей в передней части дома. Из окон, расположенных по бокам дверей, была видна дорога, вьющаяся по скале, и прекрасное голубое небо за ней.

От этого зрелища на глаза навернулись слезы, а сердце сжалось от тоски. Рывок поводка вернул ее в настоящее, и волшебница неприятно улыбнулась.

— Сюда, — приказала она, оттаскивая Селли от открывающегося вида.

Селли последовала за волшебницей в гостиную, приготовившись встретиться лицом к лицу с тем, кто мог находиться внутри. И тут же задохнулась от потрясения и неожиданного прилива безудержной радости.

— Джадрен!

Волшебник Эль-Адрель высокомерно приподнял темно-рыжую бровь.

— Привет, маленький фамильяр. Не так-то легко от меня сбежать, да? — он элегантно расположился на черном диване, ухоженный и даже чисто выбритый, без малейших следов смертельной травмы, которая свалила его с ног. На нем была новая одежда, вся черная, словно сшитая специально для него.

Это была не та боевая кожаная форма, которую он носил во время похода, а более подходящая для торжественного приема. В руках он держал бокал с темно-красным вином — очевидно, Саммаэли не могли достать черного вина, а то бы точно его приобрели, — и подносил его к губам, потягивая так, словно ему было все равно, словно она не была грязной, голодной и закованной в цепи. Лишь его сверкающий взгляд поверх ободка бокала противоречил его позе, предупреждая о чем-то, чего она не могла понять.

Это было похоже на один из тех кошмаров, когда она должна была играть в спектакле, но никто не сказал ей, какую роль отдали ей, и какие реплики произносить. Она решила ничего не говорить, а только смотреть на него, кипя от злобы. Взгляд Джадрена снова скользнул по ней и вернулся к другому обитателю комнаты — красивому пожилому мужчине со светлыми волосами, глазами волшебника и царственным видом.

— В самом деле, лорд Иджино Саммаэль, — проворчал Джадрен. — Неужели вы не могли хотя бы окатить ее водой ради меня?

Светловолосый мужчина, судя по всему, лорд Саммаэль, окинул ее взглядом.

— Сомневаюсь, что это сильно поможет. Она тощая и непривлекательная штучка. Оставь нас, — добавил он, не глядя на волшебницу. Похоже, она поняла, кого он имеет в виду, потому что с тяжелым лязгом отбросила поводок, неприятно дернув Селли за шею, и ушла, прихватив с собой привязанного мужчину.

— Останься на несколько дней, — предложил лорд Саммаэль, покручивая бокал с вином. — Мы сможем привести фамильяра в порядок и, возможно, научить ее кое-чему. Мне говорили, что она очень непокорна. Еще одна бродяжка Фел, которую так и не выдрессировали. Позор для Созыва и для всего, что мы отстаиваем, — пробормотал он с явным отвращением, как будто существование Дома Фела было для него личным оскорблением.

Селли наблюдала за Джадреном, который, похоже, обдумывал эту возможность, вот ублюдок. Она пронзительно посмотрела на него, и он наклонил голову, одарив ее снисходительной улыбкой.

— Она ужасно голодная и грязная, — задумчиво заметил он, а затем пренебрежительно махнул рукой. — Но физическая красота важна только для фмильяров. Я согласен, что настоящий позор в том, что ее пустили на самотек. Трудно сказать, можно ли ее вообще восстановить. Впрочем, если бы вы побывали в Доме Фела, вы бы ничуть не удивились. Все они — деревенщина из захолустья. — Он отхлебнул вина и с удовлетворением произнес. — Это первый приличный бокал вина за долгое время.

— Тогда оставайся. — Лорд Саммаэль жестом указал на остатки пиршества — перед Джадреном лежали лишь крошки. — Ты заслужил лучшей жизни после того, что тебе пришлось пережить, служа Дому Эль-Адрель и, соответственно, Дому Саммаэль.

Селли застыла, пронзая взглядом Джадрена. Или, по крайней мере, попыталась это сделать. Если бы она была волшебницей, как Габриэль, то метнула бы в него серебряные шипы. Неужели все это было неизбежным предательством? Джадрен признался, что является шпионом Эль-Адрель, но она думала… что? Что он не был ее врагом? Саммаэль, несомненно, был их врагом, а Джадрен сидел в их доме с лордом, радостно пировал и говорил о ней так, словно она была ничтожеством. Даже меньше, чем ничтожеством.

— Хотел бы я остаться, — с тяжелым вздохом сказал Джадрен, отставляя вино и поднимаясь на ноги. Он бросил на Селли явно недовольный взгляд. — Но долг зовет. Маман хочет получить фамильяра Фела, а ты знаешь, что она не любит ждать.

Лорд Саммаэль понимающе и сочувственно улыбнулся. Это была не очень приятная улыбка.

— О, я знаю. Заставлять ее ждать — один из моих любимых приемов, чтобы мучить ее. Именно это заставляет ее возвращаться снова и снова.

Джадрен проигнорировал сексуальный подтекст. А может, Селли это показалось.

— Итак, теперь, когда ты вернул мне мою собственность, я должен отправляться в путь.

Саммаэль слегка нахмурился.

— Ты объяснишь это недоразумение своей дорогой матушке. Фамильяр не была ни к кому привязана, так что мои охотники не могли знать, что она твоя.

— И не зная, кто я, пытались убить меня. — Джадрен цокнул языком, а затем изобразил искреннюю улыбку, которая не обманула Селли.

Лорд Саммаэль вздохнул, притворяясь обиженным.

— Я загладил свою вину. Мои охотники — простые существа, и им не всегда можно доверить понимание сложных отношений между людьми. В следующий раз не забудь представиться им.

— Надеюсь, следующего раза не будет, — ответил Джадрен, под веселым тоном которого скрывался намек на смертельную опасность, — иначе даже твои особенные отношения с моей Маман не избавят тебя от ее гнева.

Фу. Селли и представить себе не могла, что это имеет сексуальный подтекст. Хотела ли она вообще знать? Нет. Нет, не хотела.

— Знаешь, Джедди-бой… — Саммаэль постучал черным наманикюренным ногтем по подлокотнику кресла. — По-моему, ты так и не объяснил, почему ты еще не привязал эту дрянь. Конечно, у тебя была такая возможность. Если только у тебя не хватает способностей?

Селли внимательно прислушалась к ответу Джадрена. Он не упоминал о том, что для привязки требуются особые способности. Может, именно поэтому у него никогда не было фамильяра?

Джадрен только рассмеялся, покачав головой.

— Ты действительно веришь, что я привяжу фамильяра, не проверив его сначала у Маман? Особенно в таком состоянии. — Он оглядел Селли и в ужасе покачал головой.

— Я всегда забываю, как ты послушен ей, — ответил Саммаэль с натянутой улыбкой.

Джадрен пожал плечами, как будто его это совершенно не беспокоило.

— Я не забываю. Кстати, я забираю своего фамильяра. — Он подошел к Селли и с презрительной усмешкой посмотрел на ошейник и поводок. — Можешь забрать свои цепи.

— Ты уверен, что они тебе не нужны? Похоже, тебе трудно удержать это существо.

Скривив губы, Джадрен отстегнул поводок, затем покрутил ее, расстегивая кандалы.

— Дом Эль-Адрель не одобряет подобных публичных демонстраций. Это грубо.

— Только приватные, — ухмыльнулся Саммаэль.

Джадрен просунул палец в ошейник и потянул.

— Замок? Полагаю, он закодирован вами. Маман будет очень недовольна, если обнаружит твои клейменые наручники на территории Эль-Адрель.

Выражение лица лорда Саммаэля потемнело и к удивлению Селли, он даже выглядел встревоженным.

— Чрезмерный энтузиазм охотников, — пояснил он, поднимаясь и коснувшись пальцем железного ошейника. Ошейник расстегнулся, и Селли с облегчением закрыла глаза, воздерживаясь от внешних проявлений, которые могли бы показать, как сильно она ненавидела эту вещь.

— У меня есть решение, — сказал Саммаэль с довольным видом. — Я прикажу, чтобы один из моих экипажей доставил вас в Дом Эль-Адрель. Это самое малое, что я могу сделать, чтобы ты и твой приз благополучно добрались до матери. Это позволит наверстать упущенное время.

Нет. Нет. Нет. Селли мысленно повторяла отказ, желая, чтобы Джадрен подумал о ней и отказался от предложения. Или же она согласилась бы, чтобы он стал ее врагом, лишь бы он отказался от экипажа. Она не хотела ехать в Дом Эль-Адрель.

Джадрен, казалось, забыл о ее существовании, задумчиво рассматривая Саммаэля.

— Я не хочу навязываться, — наконец сказал он.

Саммаэль отмахнулся от этого.

— Не беспокойся. Это единственная карета, равная по достоинству той, на которой Серджио отправился по поручению, о котором мы говорили. — Он многозначительно скользнул взглядом по Селли и снова отвел его. — Правда, я настаиваю.

Джадрен пожал плечами и кивнул.

— Почему бы и нет? Я бы с удовольствием прокатился.

— Отлично. Может, выпьем еще по бокалу вина, пока фамильяра будут приводить в порядок?

— Слишком поздно. — Джадрен тяжело вздохнул. — Придется смириться с этой вонью.

Селли зарычала, отстраняясь от него, но его взгляд сверкнул предостережением. Обхватив ее запястье своими сильными пальцами, он прижал ее к себе. Она ненавидела его. Она была в ярости от него, так почему же ощущение его крепкой хватки вызывало у нее удовольствие?

Было ужасно думать об этом, но она не могла не вспомнить, как он держал ее на коленях, пока она рыдала. Казалось, он понимал, почему она не может залезть в ящик. Как он был добр и заботлив и не оттолкнул ее, даже когда она импульсивно поцеловала его. Да, она была наполовину сумасшедшей, как он часто говорил, и все же он заботился о ней.

Теперь он держал ее запястье крепко, но не настолько, чтобы это было больно.

— Не дергайся, куколка, или мы снова наденем на тебя ошейник. — Он поднял бровь, ожидая ее согласия.

Она кивнула, решив, что сбежит позже.

— Ты околдовал ее? — спросил Саммаэль. — С тобой она ручная.

Джадрен усмехнулся.

— А как еще, по-твоему, я мог отбить ее у Фела? Это и еще пара способов соблазнения, если ты понимаешь, о чем я, — добавил он, намекая.

Саммаэль одобрительно рассмеялся.

— Яблоко от яблони недалеко упало, я полагаю. — Он жестом пригласил их выйти из гостиной.

Прогулка до входа казалась бесконечной: Джадрен и Саммаэль болтали и смеялись, как старые друзья. Джадрен по-прежнему держал ее за запястье, и она не сопротивлялась.

И не будет, пока не окажется вдали от этого дома с его ошейниками, цепями и привязанными безвольными марионетками-фамильярами. Им пришлось ждать, пока подъедет карета, и Джадрен практически затолкал ее внутрь, прежде чем обнять Саммаэля и поблагодарить за гостеприимство.

Она уже попыталась открыть ручкой дверь с другой стороны, подумывая о том, чтобы выпрыгнуть и рвануть прочь. Карабкаться по этим отвесным скалам могло быть не труднее, чем по деревьям. Однако, прежде чем она успела что-то сделать, Джадрен снова схватил ее за запястье, вцепившись в него со свирепым видом.

— Не надо, — сказал он и перегнулся через нее, чтобы снова захлопнуть дверь и запустить какой-то магический механизм, запирая ее. Движение прижало его к ней, его свежевымытые волосы пахли специями, которые должны были бы быть привлекательными, но пахли скорее Домом Саммаэля, чем естественным ароматом Джадрена. И все же она чуть слегка не прильнула к нему в поисках утешения, что было совершенно бессмысленно.

Затем он снова отодвинулся, повернувшись, чтобы весело помахать Лорду Саммаэлю, когда карета плавно пришла в движение. От неожиданности она взвизгнула, а свободной рукой вцепилась в черное кожаное сиденье, охваченная беспричинной паникой. Если бы не запертая дверь и сдерживающая хватка Джадрена, она могла бы выпрыгнуть из кареты, не обращая внимания на крутой обрыв с другой стороны.

— Движется с помощью энергии элементалей, — сообщил Джадрен усталым тоном. — Ты помнишь правила, крошка. Говори только тогда, когда к тебе обращаются. — Он бросил на нее еще один многозначительный взгляд, который она опять не поняла, как истолковать. Но он снова назвал ее «крошкой», хотя сказал, что не будет этого делать, так что, похоже, здесь был какой-то код.

— Я думала, что ты умер, — сказала она вызывающе и в то же время желая узнать правду. Кроме того, он ведь говорил с ней, не так ли? И он не был ее хозяином.

Он изогнул бровь.

— Ты явно ошиблась насчет моей смерти.

— Но я видела…

— Но, — резко перебил он, — я готов признать презумпцию невиновности, что ты считала меня беспомощным, и в противном случае не бросила бы меня так, как сделала. Тебе повезло, что наши добрые друзья из Дома Саммаэля смогли спасти тебя.

— Повезло! — выплюнула она. — Ты хоть понимаешь, что…

Он зажал ей рот рукой и еще крепче стиснул запястье, когда она стала сопротивляться.

— Тише, фамильяр, или я заткну тебе рот кляпом. Я устал от твоей бестолковой болтовни. — Его черные глаза сверлили ее, в них был скрытый смысл.

Отняв руку от ее рта, он легко провел пальцами по ее челюсти, мягко коснувшись подбородка и повернул ее голову, чтобы она посмотрела на крышу кареты. Он перевел взгляд на нее, потом обратно, подняв брови.

Она посмотрела туда, куда он указал, — не то, чтобы у нее был большой выбор, — и не увидела ничего необычного. И все же… когда она долго смотрела туда, по ее коже поползли мурашки — странное ощущение, похожее на холодок страха, который она помнила по рассказам о призраках у костра.

Тогда магия внутри нее словно всколыхнулась, зашевелилась по собственной воле, как вода в мерцании лунного света. У Селли не было особых отношений со своей магией.

Большую часть своей жизни она не подозревала о ее существовании, а если и приняла ее присутствие в себе, то не понимала, что это такое. Магия казалась ей безумием, туманом, который затягивал ее и превращал мир в непостижимый, постоянно меняющийся пейзаж.

Теперь, по молчаливому настоянию Джадрена, она поняла, что ее магия реагирует на чье-то присутствие. Она действительно пыталась сообщить ей о чем-то, и это чувство было реальным, а не плодом безумия.

Ошеломляющее ощущение прорвалось сквозь паническое желание бежать, требовать от Джадрена ответов. Впервые она поняла, что это магическое проклятие, о котором она никогда не просила, может послужить на пользу. Она расслабилась в руках Джадрена, сосредоточившись на странности в верхнем углу, затем встретила его взгляд и едва заметно кивнула.

Облегчение смягчило неумолимую черноту его глаз, которые, как она вдруг поняла, были совсем рядом, а его губы — достаточно близко, чтобы она почувствовала запах вина в его дыхании, теплом и ароматном. Его пальцы на ее подбородке разжались, он рассеянно поглаживал кожу вдоль линии ее челюсти и смотрел на нее, казалось, изучая ее лицо. Было ли это беспокойство в его выражении?

Он провел кончиками пальцев по ее горлу, лаская синяки и ссадины там, где раньше давил тяжелый ошейник, успокаивая, предлагая… извинения? Она задрожала от его ласк, согреваясь от его прикосновений, чувствуя, как тает и желает большего.

Он вдохнул, прикосновение к ее коже словно впитывало ее, а выражение его лица стало напряженным. Казалось, у него тоже есть что-то, о чем он умалчивает. Она просто не знала, что, и у нее было так много вопросов. Если бы она только могла спросить…

Джадрен, казалось, уловил в ней этот порыв: он слегка качнул головой, глаза его снова напряглись в предостережении, а пальцы на ее горле коротко сжались и разжались. Она сжала губы в знак покорности, и его губы изогнулись в ответной полуулыбке. Он отпустил ее горло и коснулся пальцем ее губ.

— Хорошая крошка, — пробормотал он. — Тихая и послушная, такой тебе и надо быть.

В его взгляде все еще читалось предостережение, он отстранился от нее и поднял запястье, которое все еще держал. Медленно ослабил хватку, затем слегка обхватил его пальцами, вопросительно приподняв брови.

Она поморщилась, но кивнула, молча пообещав не выпрыгивать из кареты. Похлопав ее по руке, он опустил ее на сиденье.

— Ты голодна, дорогая? Здесь есть еда и питье для тебя, маленький фамильяр, чтобы ты могла поддержать свои силы.

Он открыл шкафчик из полированного дерева, стоявший в центре просторной кареты. Интерьер был таким же роскошным, как и в Доме Саммаэля, ящик плавным движением полностью раскрылся, выставив подносы с холодными и горячими блюдами, а также бутылку вина в корзине с колотым льдом.

— Игристое вино? — поинтересовался Джадрен, доставая бутылку и изучая этикетку, затем взглянул на нее. — Нет, пожалуй, не стоит баловать себя. — Еще одно сообщение. Он приготовил для нее тарелку с щедрыми порциями и протянул ей. — Ешь сколько хочешь, я уже поел. Кстати, твои вещи в той сумке.

С запозданием она заметила на полу возле ящика сумку, из которой торчали лук и колчан. От мысли, что он принес ее вещи, а значит, был на ее стороне, у нее навернулись слезы. Вот только с Иджино Саммаэлем ему было так комфортно, а теперь Джадрен везет ее в Дом Эль-Адрель.

Она схватила тарелку и уставилась на нее. Она была жутко голодна, но в животе ощущалось чувство сдавленности, не позволяющее есть. Все это было так нереально. Неужели она снова сошла с ума?

— Я не хочу в Дом Эль-Адрель, — прошептала она.

— Никто и никогда не говорил, что ты глупая, — заметил Джадрен, откинувшись на сиденье и вытянув длинные ноги, скрестив их в лодыжках, и сложив руки на груди. — Ешь. Я собираюсь немного поспать, поскольку совсем не выспался, всю ночь таскаясь за твоей маленькой задницей. Не мешай мне. Это приказ, куколка.