Только моя

Глава 26

Полина

Мои гормоны бесятся. Даже воздух, который касается голой кожи, кажется чьими-то пальцами. Нет, не чьими-то. Конкретными.

Здесь или в реальной жизни я хочу на себе эти пальцы. Их прикосновения. Хочу того, что он может мне дать. Тот самый тип, который касается меня своим биологическим полем, даже не касаясь физически! Когда он рядом больше никого не существует. Я больше не хочу проходить через это. Не хочу влюбляться в него так, как сделала когда-то. Я боюсь этого чувства. Боюсь к этому чувству прикасаться…

– Есть хочешь?

Хриплые нотки в голосе Матвеева щекочут живот.

– Еду нужно готовить…

– Займусь мангалом, если ты голодная.

Его забота непоказная. Он именно такой и есть. Заботится о своей матери, о своей сестре, не делая из этого самопожертвования. Просто он привык быть их опорой. Когда-то я хотела такого же внимания от него и себе тоже. Желала и по-свински ревновала его к ним. К его семье. Мне хотелось, чтобы… он был моим. Чтобы я могла претендовать на его внимание в любую минуту. В любое время суток. А он… он каждый раз ставил меня на место.

А теперь он повсюду! Кормит меня своим вниманием, от которого мне кусок в горло не лезет и сердце ноет, как бы я с этим не боролась.

– Я хочу в воду, – говорю ему.

– Тогда иди.

– А ты?

– Я попозже подойду.

Выскальзываю из клетки, которую он создал для меня своим телом, задев его бедра своими ягодицами. Возникший у меня в животе микровзрыв повторяется, когда разворачиваюсь и смотрю на Антона. Упершись ладонями в стол, он смотрит на меня в ответ, никаким образом не акцентируя внимание на том, как топорщатся его шорты.

Я на клеточном уровне уяснила размер его эрекции, так что прекрасно представляю то, что там в его шортах сейчас находится. От этого жаркий летний день становится адским пеклом.

Матвеев опускает голову, проследив за моим взглядом. Смотрит на свой пах с абсолютно непробиваемым лицом, а я скольжу глазами по его мускулистому торсу, захлебываясь слюной от новых рельефов и впадин на груди, животе и бицепсах.

Он огромный возбужденный придурок, но моя грудь наливается и тяжелеет из-за той самой гормональной пляски, которую этот придурок во мне вызывает.

На внутренней стороне его правого бицепса татуировка, которую я наконец-то смогла увидеть целиком.

Это монохромное птичье крыло, и мне безумно нравится его выбор.

– Когда ты ее сделал? – киваю на татуировку.

– Сразу как вернулся.

– Когда ты вернулся?

– Три недели назад.

На языке примерно миллион вопросов, но он смотрит на меня так, что внутренности плавятся. Бродит глазами по моему лицу, по моему телу. Касаясь меня взглядом повсюду, и за этим взглядом я вижу волнующие хотелки, которые он даже не пытается мне навязывать, предпочитая молча их демонстрировать!

Я просто не в состоянии вести с ним праздную беседу.

Развернувшись, шагаю к воде и почти у самой кромки избавляюсь от сандалий и юбки, которые бросаю на песок вместе со своей шляпой.

Компания, в которой я отдыхаю, плещется правее, рядом с лодочной станцией, и они очень шумные. Я не планировала мочить волосы, но ухожу под воду с головой раньше, чем вспоминаю об этом.

Я наврала всем. Своей семье. Захару. Я никогда не городила такой откровенной лжи, не чувствуя при этом угрызений совести. Точнее сказать, эти угрызения растворились в воздухе, потому что, лежа на горячем песке и глядя в синее небо, я понимаю, что мне хорошо…

Будто на один день все пазлы в моей душе встали на место.

Я обещала себе не растворяться в этом опасном чувстве пятнадцать минут назад, а теперь погрязла в нем с головой.

Повернувшись, наблюдаю за тем, как Антон заходит в воду прямо по курсу и с разбегу ныряет. Широкими быстрыми гребками толкает свое тело вперед, через две минуты удалившись настолько, что его голова превратилась в маленькую точку.

Вода здесь очень и очень спокойная. Почти неподвижная, но здесь есть буи, и Матвеев их игнорирует, удаляясь и удаляясь от берега, чем меня нервирует.

Приняв вертикальное положение, кладу подбородок на согнутые колени, неотрывно следя за этой точкой. К спине прилип песок, но он обсыхает и осыпается за то время, пока мой бывший парень делает большой круг по озеру и возвращается, позволяя мне выдохнуть с облегчением.

Слежу за тем как, рассекая бедрами воду, он выходит на берег и трясет головой, сбрасывая с лица капли. Падает на песок рядом со мной, растягиваясь на нем, и закидывает за голову руки.

– Это опасно, заплывать так далеко, – говорю, повернувшись.

Ресницы на его опущенных веках превратились в стрелы. От вида дорожки темных волосков, убегающей в красные шорты, у меня сохнет во рту. На ней поблескивают капли воды, как и на загорелой коже, к которой мне до зубного скрипа хочется прижаться губами.

– Я в этом озере с десяти лет плаваю, – отзывается Антон, не открывая глаз. – Здесь на моей памяти тонули только по синьке.

– Все равно.

Приоткрыв глаза, смотрит на меня.

– Волнуешься обо мне?

– Да, – не глядя ему в лицо, поднимаю руку и провожу пальцами по впадине, разделяющей его грудные мышцы на две идеальные трапеции с плоскими коричневыми сосками.

По этим мышцам проходит судорога.

Перехватив мое запястье, Антон шикает:

– Полина… я, блять, не железный.

– Ты сам меня позвал, – отдергиваю руку и отворачиваюсь.

– Да, но это до того, как ты чуть не кончила, потому что я тебя по заднице похлопал.

– По-моему, это ты чуть не кончил! – смотрю на него взбешено.

– Понравилось?

– Иди в задницу, Матвеев.

– Туда ты меня еще не посылала. Можем попробовать. Секс в машине тоже. У тебя его правда не было? – садится, кладя локти на согнутые колени.

– Займись сексом со своим кулаком, – советую, вскакивая на ноги.

– Я хочу с твоим… – говорит он хрипло, глядя на меня снизу вверх.

– Подвинься, – выдергиваю из-под него край своей юбки. – Мне с твоим мачизмом на одном пляже тесно.

Тихо посмеиваясь, он снова падает на спину и трет лицо руками.

Перешагнув через его торс, собираюсь вернуться под навес, но вокруг моего запястья оборачиваются чужие пальцы, удерживая на месте. Антон напрягает пресс и ловко вскакивает на ноги, улыбаясь и щуря глаза от солнца.

Смотрю на него зло, не собираясь разделять веселье.

Тяжелая ладонь ложится мне на шею. Успеваю только моргнуть, прежде чем Матвеев склоняет ко мне голову и оставляет на губах легкий поцелуй, слегка лизнув их языком.

Моя враждебность сдувается, ведь он невыносимо нежный.

– Можешь меня трогать, – целует мой лоб. – Я потерплю. Пошли, – захватывает мою ладонь своей. – Нужно пожрать приготовить, пока все не налакались.

Прижимаю к груди вещи, молча позволяя вести себя к столу, потому что спазм в горле мешает ответить хоть что-то.