Только моя

Глава 43

Полина

– Как дела?

Сердце срывается вниз, потом подкатывает к горлу.

Наконец-то!

Вскакиваю, отходя в сторону.

– Где ты?! Чей это номер? – прикладываю ладонь к дымящемуся лбу.

Все-таки я по самые уши от него зависима. Мне достаточно услышать его голос, чтобы все тревоги и страхи скукожились до состояния изюмины.

– Взял телефон позвонить, – отвечает Антон.

Его голос сиплый, приглушенный. Какой-то странный.

– А где твой?

– Потерял. Так, как там дела?

– Ужасно! – говорю почти со слезами.

Я слышу, как он издает тихий смешок.

– Где ты? Ты мне нужен. Просто забери меня отсюда, я больше не могу… – изображаю отчаяние в голосе.

– Поля… я не смогу приехать, – произносит хрипло.

– Это я уже и так поняла, – рычу, бросая взгляд через плечо на столик, за которым наши родные ведут какую-то беседу, но меня не обманывает доброжелательное выражение на их лицах. – Где ты?

Он не торопится с ответом, и эта заминка стягивает на себя все мое внимание.

– Я в травмпункте.

– Что?! – округляю глаза. – Почему? У тебя травма? Серьезная?!

– Ничего серьезного, успокойся, – тормозит он разбег моих страхов. – Все в норме, просто я… поеду домой…

– Я приеду за тобой…

– Не нужно. Все в норме. Я сам доберусь. Извинись перед родными. Мне просто в душ надо.

– Я приеду к тебе…

– Нет. Я сам к тебе приеду. Завтра…

– Матвеев… – говорю, на секунду провалившись в его голос и прокручивая в голове его слова. – Что случилось?

– Ничего страшного. Мне просто нужно в душ.

– Что у тебя болит?

– Полина…

– Антон! – выкрикиваю на грани чертовой истерики. – Где ты? По какому адресу?!

– Малыш…

– Говори!

– Не нужно тебе сюда приезжать, – режет он стальные нотки своим голосом. – Я завтра приеду к тебе сам.

– Я не могу без тебя даже час прожить, – сообщаю, сдабривая свой голос такой же сталью. – А ты предлагаешь мне целый день без тебя провести? Скажи мне адрес или я сама тебя найду…

– Полина! – шипит. – Я выгляжу хреново. Тебе не надо это видеть…

Мне слегка дурно.

– Что значит хреново? – хриплю. – Где ты? Не решай за меня, что мне делать. Если ты опять за свое…

– Я думаю о тебе. В первую очередь!

– Тогда скажи, куда ехать!

– Да, мать твою! – злится. – Блять, с чего я вообще решил, что ты хоть раз сделаешь, как я прошу?

– Не проси. Это я делать не стану. Если я тебя не увижу, у меня голова взорвется.

– Я не мог не попробовать, – отрезает он.

Десять минут спустя я мчусь по городу, как ошпаренная. Проклинаю красные сигналы светофоров! Все, на что хватает моей воспитанности – не делать этого вслух, чтобы поберечь уши своих пассажиров, включая уши маленькой Вари, она вертится на заднем сидении моей машины вместе с матерью. На лице Елены обеспокоенность, и эта эмоция – бледная тень того, что творится со мной.

У меня не выходит накрутить себя до нервной дрожи только потому, что нам ехать всего ничего, ведь тот травмпункт, который нам нужен, находится в центре, и еще потому что я вынуждена вести машину.

Мои родители тоже здесь.

Отец на переднем пассажирском хмуро смотрит вперед, мать – на заднем, молчит вместе с семьей Антона. И я безмерно за это благодарна, ведь сейчас не могу думать ни о чем, кроме него, тем более вступать с ней в споры по поводу своего будущего.

Сердце принимается скакать под ребрами, когда паркуюсь на стоянке перед пятиэтажным зданием городской поликлиники.

Я здесь никогда не была, возможно, у меня какой-то радар внутри, ведь я нахожу нужное крыло с первого раза, и когда врываюсь в коридор, вижу пристроившийся у подоконника знакомый силуэт, размеры и параметры которого в моей голове отпечатались, как наскальная живопись.

Я закрываю рукою рот, когда Антон вскидывает голову.

Глохну в тот момент, когда вижу его лицо.

Кажется, мне никогда этого не забыть

От паники все мои внутренности будто переворачиваются.

Его лицо похоже на грим из какого-нибудь ужастика: по щекам разбросаны мелкие царапины, губу рассекает большая и глубокая, правый глаз у него почти закрыт, вокруг него багровая припухшая кожа, лоб заклеен пластырем. Белая футболка на плече разорвана, на ней капли крови…

Горло парализует.

– Что это? – сиплю, подлетев к своему мужу. – Что?! Господи…

– Все в норме… – он повторяет эту чушь, как будто я пятилетний ребенок.

Сжимает рукой мою талию, располагая у себя между ног.

Морщится.

– Боже, боже… – кончиками дрожащих пальцев провожу по его щеке.

Еле-еле касаюсь, чтобы не сделать ему больно.

Он прикрывает глаза, склонив мне навстречу голову.

– Больно? – глажу большим пальцем уголок его губ.

Мое горло отпускает, и этот спазм превращается в поток слез, которые заливают глаза.

– Только не плачь… – он перехватывает мою руку и прижимает к своей щеке.

Руки у меня ледяные.

Повернув голову, Антон целует центр моей ладони.

– Тсссс… все хорошо…

– Нехорошо!

Я вижу, что костяшки его пальцев сбиты. На них ссадины. Такие характерные, что и дураку понятно, откуда они.

– Что это? Что?! – хватаю его руку и принимаюсь целовать эти ссадины. – Кто это сделал? – целую в то же самое место, в которое секунду назад меня поцеловал Антон – в центр его ладони.

– Никто. Я упал…

Он высвобождает руку и обнимает ею мое лицо. Большим пальцем стирает со щеки слезы. Губами прижимается к моему лбу.

– Не плачь.

Я закрываю глаза. Тянусь к нему, оставляя осторожный поцелуй на подбородке. Легонько целую царапину на его губе. Легонько целую свои любимые губы. Антон прижимает мою руку к своей груди, я чувствую, как там бьется его сердце.

– Что ты несешь… – смотрю на него обессиленно. – Кто это сделал? Что произошло?

Его губы снова прижимаются к моему лбу.

– Я упал.

– Антон! – смотрю на него в ярости. – Мы их засудим. Их было несколько? Ты их знаешь? Если нет, мы их найдем…

– Ты не будешь никого искать, – он говорит это мягко.

Утыкается носом в мой висок и прижимается губами к уху. Делает вдох и все так же мягко загоняет меня в угол:

– Иногда у нас будут случаться дни, когда ты все-таки будешь делать то, что говорю я. Сегодня один из них. У меня башка болит. Спорить сейчас я не в ресурсе. Дай мне дождаться хотя бы, пока подействует обезбол.

Я шумно дышу, сдерживая слезы.

В душе все бунтует, встает на дыбы и сопротивляется. Меня распирает от эмоций. От понимания, что с ним случилась беда, и я ничего не могу сделать!

– Хорошо, – сиплю, волком глядя в его лицо.

От вида кровоподтеков у меня слабеют колени.

– Спасибо, – большим пальцем он снова смахивает с моей щеки слезу.

Я снова целую его подбородок. Так нежно, как только могу. В ответ он целует мою скулу, потом уголок глаза, губами забирая оттуда слезинку.

Мне хочется быть ближе. Вытеснить собой металлический запах и запах лекарств, но я боюсь дотрагиваться до его тела. Он странно горбит плечи, и почти весь свой вес перенес на одну ногу.

Я не могу оторваться от него даже на секунду, Антон просто дышит, уткнувшись носом в мою щеку, но тихий скрип чужих ног по линолеумному полу заставляет нас обоих повернуть головы.

Будто бы синхронно выныриваем из теплого болота нашего собственного, одного на двоих мирка.

Я даже не знаю, как давно у нас зрители: наши родные, застывшие у дверей коридора со спектром странных эмоций на лицах.