Только моя

Глава 30

Антон

Во дворе под старой яблоней расстелен плед, на котором разбросана пара подушек.

Да, мой арсенал по части свиданий так и выглядит. Топорно и без фантазии. Еще год назад он представлял собою совместный поход в кафе или в кино, но та девушка, которую я так хочу склеить, выжимает мою фантазию по максимуму.

Я готов стать изобретателем, только бы она ходила на них со мной. Только бы была моей.

Смотрю на ее затылок, приближаясь к садовому столу и душа звериное желание сжать вокруг нее руки. Впечатать мягкое женственное тело в свое. Потребность чувствовать подобного рода тепло насилует меня с тех пор, как я вернулся в обычную жизнь. Еще сильнее меня насилует понимание, что я мог иметь это тепло вместе с Полиной Абрамовой, как только с поезда сошел, в реальности я могу только об этом мечтать. О ее нежности, податливости и о ее присутствии в моей жизни, которого я хочу до заворота кишок.

Я в любом случае не могу оценить ее реакцию на свою затею.

Во-первых, потому что любое мое начинание Полина решила пинать, во-вторых, она стоит ко мне спиной, нависнув над складным вольером для щенков, который я собрал здесь два часа назад и вмонтировал в землю насмерть, ведь ее беспризорный любимец дофига непоседливый.

– Где ты его взял? – слышу недоверчивый вопрос.

Не поворачивая головы, ставлю на стол вазу с водой.

– В приюте.

– Как… ты… – после короткой заминки она все же формулирует вопрос. – Ты оставишь его у себя?

– Нет, – двигаюсь к пледу. – Сосед через два дома планирует завести собаку. Он сейчас в отпуске. Предложу, когда здесь появится. У тебя есть время подумать.

– О чем?

Ставлю на землю ресторанный пакет и сбрасываю с ног кроссовки.

– Хочешь взять его себе или нет.

Смотрю на нее, усевшись на плед и положив локти на согнутые колени.

Полина смотрит на меня в упор, и это выглядит так, будто взглядом она вскрывает мою черепную коробку и заливает внутрь кислоту.

– В чем я опять виноват? – спрашиваю, оторвав башку одуванчику и размолов ее пальцами.

– Я не могу его взять, – отрезает.

– Тогда не бери.

– Спасибо, я и сама додумалась.

– Класс, – киваю.

Еще один выворачивающий мне кишки взгляд, после чего она опускается на корточки и чешет своему другу живот, что-то приговаривая, но даже по ее затылку видно, что я опять в немилости.

– Есть хочешь? – смотрю в землю, чтобы глаза, твою мать, отдохнули.

– Нет.

Супер.

Снова обезглавливаю одуванчик.

Полина улыбается щенку, я должен ему завидовать?

Вынырнув из вольера, поднимает с травы букет и идет к столу, где опускает цветы в вазу и расправляет бумагу.

Слежу за ней, повторяя глазами этот маршрут.

Повозившись с букетом, думает, глядя в стол, потом принимается стаскивать с ног сандалии.

Если это значит, что я могу выдохнуть, то не выйдет. Чтобы расслабиться, мне нужно что-то посущественнее ее босых стоп на моем газоне.

Сопровождаю глазами ее приближение.

Она бросает взгляд на щенка, потом на меня. Подойдя к пледу, отталкивает в сторону подушку и опускается на противоположный от меня край, поджав под себя ноги.

В ее волосах лучи солнца. Она с этим освещением будто единое целое. Дофига красивая и возбуждающая, если не брать в расчет сверло в голубых глазах. Мой взгляд скатывается в круглый вырез платья. Отвожу его, смотря в стену дома.

– Ты дал ему кличку?

– Дал.

– Какую?

– Захар.

– Матвеев… – рычит она с угрозой. – Я врежу по твоей башке битой.

– Придумай другую, раз не нравится.

Слушаю ее сопение.

Я действительно эгоист, раз свое дерьмовое настроение делю с нею с удовольствием.

– Его зовут Сахарок.

– Сахарок? – все же посмеиваюсь. – Он черный.

– Он Сахарок.

– Без проблем.

Смотрю на нее.

Она отворачивается.

Сжимаю пальцы в кулаки, чтобы угомонить очередной приступ тактильного голода.

– Я не знал, что ты приходила, – делюсь с ней информацией. – Точнее говоря, узнал, но не сразу.

Если это означает возможный конфликт между нею и моей матерью, мне придется смириться. Этот конфликт решить легко. Простыми извинениями, вероятно, моей матери будет полезно научиться их приносить, ведь передо мной она так и не извинилась, уверенная в том, что была права.

– И чтобы изменилось, узнай ты сразу? – бросает она.

– Я был у тебя…

– Что? – Полина переводит на меня настороженный взгляд.

– В тот день, когда ты уехала…

Она начинает дышать неровно.

Не отвожу глаза, она сверлит их своими.

– Я… не вышел из машины…

Кукушка где-то в лесу отсчитывает, судя по всему, минуты моей жизни, потому что глаза Полины неподвижно выдалбливают на лбу у меня дыру.

– Ты была… счастливая. С виду. Я подумал, что… я тут лишний.

Ее подбородок вздрагивает.

– Поля… – произношу хрипло, боясь того, что снова увижу ее слезы.

– Ты просто трус, – хрипит она.

От агрессивного выдоха, который делаю, нос раздувается.

– Как круто ты формулируешь выводы, нихрена не зная о реальной жизни.

– Ах да, я же избалованная папина дочка! – бросает с обидой и злость.

– Твою мать… – встаю, взбешенный. – Это были твои слова, не мои! – напоминаю, нависнув над ней.

– Я просто озвучила твои мысли! – вскакивает тоже.

– Давно ты научилась их читать?!

– Но ты ведь мои читаешь. Знаешь, что я думаю, что чувствую!

– Я отлично тебя чувствую!

Она отскакивает в сторону, принимаясь метаться вправо и влево, чтобы спустить свой долбаный пар. Я знаю это, потому что сам делаю то же самое: топчу газон, пытаясь заткнуть фонтан злости у себя в крови.

Щенячье тявканье нарушает поток мыслей.

Мне есть что сказать. Дохера разных слов, но я выбираю те, что знаю, взбесят ее еще сильнее:

– Я скучал. Каждый день о тебе думал.

Полина раздувает маленький идеально ровный нос, кипя, как чайник.

Да, твою мать. Ее бесит моя правда, но я решаю проговорить мысли вслух, чтобы ей нихрена не приходилось додумывать!

– Я люблю тебя, – игнорирую злой взбешенный взгляд.

Сорвавшись с места, она пробегает через двор и скрывается в доме, шарахнув за собой дверью.

Пинаю свои кеды, вытаптывая в газоне колею. Только пуля в лоб могла бы загасить мою потребность двигаться или что-нибудь раздолбать.

Я велю себе остыть.

Положив на пояс руки, шагаю из стороны в сторону и вскидываю голову, когда дверь с грохотом открывается.