Тот, кто меня защитит

Глава 2. Начало

Две недели назад

Меня называют псом Северова. Неважно, как я отношусь к этому, — так оно и есть. Я его правая рука, нога, полушарие.

Я здесь затем, чтобы напомнить неугодным Станиславу пешкам, кем они являются на самом деле. Пылью. Мусором. Маленькой шестеренкой, которую можно заменить в любой момент.

Передо мной трясется шлюха. Будем называть вещи и людей своими именами — она знает, кто я, и устраивает это топлес-представление на столе по заказу того, кто ей платит.

— Мар, — Ляхов протягивает мне стакан с виски, — ты Станиславу Ивановичу скажи, что я верну все.

Игнорирую стакан с бухлом, раскидываю руки на подлокотники кресла, перекидываю ногу и устраиваю щиколотку на колене. Господи, как же меня достало все.

Отмахиваюсь от брюнетки, сиськи которой мельтешат у меня перед глазами и неимоверно раздражают. Девка понимает все моментально и считывает мое настроение — махнув волосами, тут же исчезает, оставляя меня наедине с трясущимся слизнем.

— Артем, — говорю монотонно, как будто зачитываю Гражданский кодекс, — ты обычная падаль, которая вздумала, что сможет наебать Босса. Считай так: мой визит к тебе — дань уважения твоему отцу от Станислава Ивановича. Не будь за твоей спиной призрака покойного отца, ты бы уже разлагался под клумбой на заднем дворике своего чудесного дома. Босс дает тебе неделю на то, чтобы вернуть долг.

Никто не давал этой гниде ничего. Босс в подобное говно уже давным-давно носа не сует, он предпочел доверить мне плескаться в этом поганом котле самостоятельно. Тем более если дела касаются такой мелкой падали.

— Что? — Ляхов подрывается и роняет на стол бутылку дорогого вискаря. — Марат, откуда я тебе возьму за неделю пятьдесят мультов?

Я спокойно пожимаю плечами — все это доставляет мне дичайшую скуку и еще более дикое желание унести отсюда свою задницу. Выйти на свежий воздух и вдохнуть полные легкие чистого, незапятнанного кислорода.

Должно же быть хоть что-то чистое во мне?

— Откровенно говоря, Артем, мне абсолютно насрать на это. Ты знал, у кого берешь деньги, и знал, что будет, если вздумаешь пойти против Северова.

— Дай отсрочку, Мар. Пожалуйста! — начинает молить гаденыш. — Ведь все знают, что такие вопросы теперь решаешь ты. Дай мне месяц! А еще лучше два! Я все отдам, наскребу. Не будь уродом, Мар!

Ляхов молит, взывает к совести. Ему невдомек, что мне незнакомо это слово. Оно осталось в прошлой жизни счастливого Марата.

— У тебя неделя, — бросаю ему и поднимаюсь.

Вслед несется грязная ругань, меня полощут на максималках, что-то летит по комнате. Я, не оборачиваясь, выхожу оттуда и закрываю за собой дверь.

Сколько нужно времени опустившемуся человеку для того, чтобы обелиться? Отмыться. Не только внешне, больше внутренне? Сколько ни дай ему времени — не хватит. В конечном итоге все эти истории заканчиваются по-разному, но одинаково херово.

Прохожу по коридору второго этажа. Внизу слышны музыка и пьяные визги. Что-то привлекает мое внимание, и я останавливаюсь. Поворачиваю голову и вижу огромный балкон. Настоящая лоджия, как у папы римского.

Ноги сами ведут туда, и я повинуюсь чутью. Выхожу и медленно тяну носом воздух, вдыхаю, катаю его, нагружая легкие.

Вдох-выдох.

Достаточно.

Достаю пачку сигарет и прикуриваю одну, вытесняя чистоту воздуха дымом никотина. Так правильно, так привычнее, понятнее.

— Дай закурить, — откуда-то сбоку, из темноты, так нежно-нежно.

Оборачиваюсь резче чем нужно. Меня подловили. Я всегда знаю, когда рядом, даже в самых темных углах, кто-то есть. Но не в этот раз.

Смотрю на девчонку и понимаю, что все мои инстинкты сигналят на максималках. Датчики и лампы загораются красным и вопят о капитуляции.

Полнейший диссонанс прогнившей атмосферы дома и девчонки передо мной. Миниатюрная шатенка, без грамма косметики. В каком-то детском джинсовом комбинезоне и розовой футболке с длинным рукавом. Сколько ей лет? Восемнадцать хоть есть?

— Тебе пора домой, девочка. Хрюша и Степашка заждались, — говорю, как всегда, спокойно.

Обычно собеседника это выводит из себя больше всего на свете, и мелкая не становится исключением.

— Я не спрашиваю, что мне делать, — тут же дерзит и протягивает руку. — Просто дай сигарету, и на этом все.

Сканирую ее взглядом, прожигаю.

— Ты не похожа на шлюху, — капитан очевидность просто.

Знаю, что будет дальше. Прилетит. Девчонка охает и подлетает ко мне в два шага. Вскидывает руку, замахивается и лупит со всей силы, а мне щекотно. Я бы мог закрыться, но так веселее.

— Я же сказал, не похожа, — равнодушно затягиваюсь сигаретой и выдыхаю дым в сторону. — За что пощечина-то?

Брюнетка зависает и кусает губу. Сминает ее белыми зубами, оставляет на розовой коже мокрый след от слюны. А меня вставляет. Я настолько давно не видел таких эмоций, что будто пробуждаюсь. Или всему виной пощечина? Последний раз мне похоже прилетало в прошлой жизни. В этой по морде прилетают только кулаки.

— Ну ты и мудак, — говорит брезгливо и качает головой. — Неужели так сложно просто дать одну-единственную сигарету? О многом прошу? Не о почке же или деньгах?

И вроде права она. Ну кто она мне? Лицо в толпе. Моя жизнь не изменится оттого, что я угощу ее сигаретой.

Или нет?

— Сначала вырасти, — отвечаю ей.

— Мне уже есть восемнадцать! — сопротивляется малышка.

— Я не о возрасте, — качаю головой.

Я не хочу давать ей гребаную сигарету. Ментальное отторжение даже при одной мысли об этом.

— С кем ты тут? — спрашиваю ее.

— Тебе какое дело? — мелкая уже кипит и отходит обратно в тень.

Прячется.

Не надо быть прохаванным жизнью скотом, чтобы понять — она от кого-то шифруется.

— Поедешь со мной? — выпаливаю и сам охреневаю от этого шикарного предложения.

Ведь понятно, что девчонка домашняя. Не шваль она. Тут что-то другое.

Я жду, что снова прилетит, но она, заикаясь, уточняет:

— Ку-куда?

— Ко мне, — пожимаю плечами, как будто другого варианта нет и быть не может.

Малышка горько усмехается, и я пытаюсь словить взгляд ее блестящих глаз, но в темноте видно плохо.

— Я не хочу к тебе.

Нахера оно мне надо?

Вот нахера? У меня столько замеса в жизни, что разбираться милыми глазками заблудшего олененка явно лишнее. Но какого-то хрена я выдаю:

— Тогда говори, куда тебя отвезти.

— И что, отвезешь? — сомневается, не верит.

— Отвезу. Чего ж не отвезти? — я, может, и урод, но совершенно точно не насильник.

Этого в списке моих грехов нет. Не хочет сама — не надо.

Малышка сомневается. Снова кусает свои чертовы губы, а я чувствую раздражение, ползущее по самому хребту.

Не по твою душу девочка, Марат.

Хотя разве она есть у тебя? Душа-то? И она похоронена где-то там, в прошлой жизни, рядом с могилой того, чьими руками сваяна твоя новая «идеальная» жизнь.

Решилась. Отрицательно качает головой и уходит в свет. Виляет округлыми бедрами, обтянутыми голубой джинсой.

Даже не попрощалась.

Удивляюсь собственным мыслям. Ну, ну, Мар, ты чего? Совсем черепушка потекла? Бабы давно не было? Так вон их сколько — полная телефонных номеров книжка.

Все. Больше мне тут делать нечего. Нужно уходить.

Но я продолжаю стоять на балконе и смотреть перед собой: звезды, черный небосвод и я, какого-то черта потерянный в пространстве и понимающий — нихера не правильно все это. Минуту стою, две, десять.

И никакой я, блядь, не джентльмен и не гребаный рыцарь. Но, тем не менее, захожу в комнату и иду обратно в дом, но не к выходу. Кругом снуют бухие пацаны и девки, только голубого комбинезончика нет нигде.

Иду по комнатам до тех пор, пока не слышу характерные звуки и вскрики, открываю дверь и устало вздыхаю. Картина маслом. Лежащий на кровати и брыкающийся олененок и бухой смертник, навалившийся сверху. Да не один. Целых две сволочи и одна беззащитная малышка.

Утомленно вздыхаю и приваливаюсь к косяку. Откашливаюсь.

Все три пары глаз пялятся на меня. Две — напуганно. Одна — облегченно.

— Подожди меня в коридоре, — отдаю приказ глупой девчонке.

Она вырывается из-под парней и дергано отползает в сторону. Встает и делает шаг в мою сторону, но потом разворачивается и подлетает к ближайшему пацану, бьет его между ног — так, что даже у меня звенит в ушах. Во девка! Молодец.

Второй ссыт и прячется за первого, но олененок, уже гордо вздернув голову, беспрекословно слушается меня и выходит.

Они знают, кто я. Мне плевать, кто они.

«Разговор» занимает от силы три минуты. Итог — два бессознательных тела и сбитые костяшки на правой руке. Я не чувствую боли. Ее нет. Точнее есть, но это моя верная, привычная спутница, которая за годы слилась со мной воедино и стала одним целым.

Выхожу в коридор. Девчонка сидит у двери. Поднимает на меня огромные блестящие глаза. Удивительно, но она не заплакала.

— Теперь готова ехать? — молчит, только моргает, будто видит меня впервые.

Я присаживаюсь на корточки перед ней и заглядываю в лицо:

— У тебя есть уникальная возможность быть выебанной падалью. Или уехать со мной.

Протягиваю ей руку. Долго ждать не буду, хватит и того, что я задержался тут.

Олененок протягивает руку и вкладывает ее в мою ладонь.