Тот, кто меня защитит

Глава 25. Ты защитишь

Меряю комнату шагами. Четыре шага к окну, четыре обратно к двери. Нервно грызу кутикулу, до крови дербаня палец.

Уговариваю себя заземлиться, успокоиться. Сажусь на кровать, подтягиваю колени к себе и сильно сжимаю руками больную голову. Виски пульсируют, в глазах печет от невыплаканных слез. Я слабачка, оказалась не готова к правде, именно поэтому меня сейчас так сильно ломает.

Тошнит, комната перед глазами плывет, в животе скрутился какой-то тугой узел. Тянет туда, к Марату. Он в своей комнате, я знаю точно. Не думаю откуда — просто знаю, чувствую на расстоянии.

Мне просто нужно поговорить с ним, неважно о чем. Нужно подышать с Ядом одним ядовитым воздухом, взглянуть ему в глаза.

Придумать любую тему, чтобы побыть рядом. Выяснить: что это было такое сегодня? И неужели наша ночь не имеет для него никакого значения?

Встаю, поправляю широкие штаны, расправляю плечи и захожу в ванную комнату, а оттуда к нему. Стучу громче чем нужно, чтобы не застать его за чем-то интересным. При воспоминании о Марате и о том, как он мастурбировал, в горле пересыхает, а дуреха-сердце начинает тарабанить сумасшедший ритм.

Толкаю дверь и вхожу в спальню Яда. Тут, как обычно, полумрак, тени расползлись по углам. Он стоит у окна, спиной ко мне, и я успеваю выхватить взглядом момент, когда он надевает футболку на голый торс. Резко оборачивается ко мне и кивает головой: мол, давай, чего пришла? Вещай.

Молчу.

Давай же, дурочка, не показывай свою слабость, спроси о чем-нибудь. Я ведь придумала вопрос, ну же!

— Если ты прошла просить меня о том, чтобы я извинился перед твоим испанцем, то зря, — упирается спиной о подоконник и складывает руки на груди.

— Не сдались ему твои извинения Яд, — делаю акцент на его имя.

— Тогда зачем ты пришла? — спрашивает он.

Его голос… такой обволакивающий, густой, как утренний туман. От которого я теряюсь в пространстве, не слышу звуков, не вижу ничего вокруг. Только Марат, он один всегда он один.

Его черные глаза, которые бесстыдно рассматривают мое тело, задерживаются на губах, которые я кусаю в кровь.

Между нами пара метров, и это расстояние кажется для меня смертельно неправильным. Внутри меня рушатся все стены, вся броня, которую я, глупая, наращивала, чтобы скрыть себя от него.

Я буквально чувствую, как Яд держит себя в руках, я ощущаю это притяжение и то, как он не позволяет себе слабости. Или, может быть, это просто мои девичьи фантазии.

— Зачем ты здесь, Бемби? — голос глухой, скрипучий, точно старая пружина.

Смотрю в лицо Марата и вижу, как его ломает, трясет не меньше, чем меня. Я слабая, никчемная, у меня нет слов — только тело, которое делает первый шаг навстречу ему. Медленный, неуверенный, и второй такой же, как и первый.

Подхожу к Марату вплотную и упираюсь лбом в его грудь, руки безвольными тряпками повисают вдоль тела. От шального сердца, которое как набат выстукивает в груди, трясет. Он наверняка чувствует эти вибрации, замирает рядом со мной. Его тело напрягается, превращается в камень.

— Сделай же что-нибудь, — прошу сдавленно и закрываю глаза, втягивая его запах.

Аромат свежести и сигарет. Две несочетаемые вещи в одном человеке, как Яд и Марат. Он весь соткан из противоположностей, и теперь я понимаю, что люблю в нем именно это. То, что он не такой, как все. Иной, пришедший из других миров, но заложник этого.

Я люблю его. Вот она — самая отвратительно-правдивая мысль. Чувство, которого не должно быть, но оно есть.

Марат поднимает руки и одну оплетает вокруг моей талии, притягивая меня к себе, а вторую запускает в мои распущенные волосы, опускает в них лицо и шумно тянет воздух. От этого меня бросает в мелкую дрожь, а наваждение спускается по шее, ниже, через грудь к пупку и еще ниже.

— Кто он для тебя? — отстраняется и заглядывает мне в глаза.

На его лице множество эмоций; он давит их, душит, и чем больше он это делает, тем сильнее они прорываются через этот барьер.

Мне хочется сказать ему слова о любви, о том, что я не могу без него и кроме него мне не нужен никто. Что мне жаль, что с ним все это случилось. О том, что я рада, что с ним все это случилось, иначе я бы никогда не узнала его. Марат бы обозвал судьбу злой сукой и оказался бы прав. Прав потому что, что бы я ни испытывала к этому мужчине, я не могу говорить вслух о своих чувствах. Не то время, не то место, не та жизнь. Вот бы мы были простыми, без авторитетных отцов и отвратительного, нелицеприятного прошлого опыта за плечами.

— Он просто друг, Яд. И все, — говорю ему и чувствую, как Марат шумно выдыхает, а затем он снова притягивает меня к себе в тесные, на грани боли, объятия.

— Что же ты делаешь со мной, — произносит еле слышно в темноту.

— Я так скучаю по тебе, Марат. Не уходи, не оставляй меня одну, — шепчу в ответ солеными губами.

Он рядом, но я скучаю по нему. Как это происходит, я не понимаю. Когда я проснулась утром и не обнаружила его рядом с собой, поняла, что пропала. Что сдалась и капитулировала даже без каких-либо требований.

Яд берет мое лицо в руки и рассматривает его, гладит подушечками больших пальцев мои скулы, линию подбородка. Опускается губами и целует меня, размазывает свою слюну, а я льну к нему как кошка, отвечаю со всей страстью, на которую способна.

Желание болезненно. Режет изнутри, вопит о близости. Чувствительные соски стоят колом и царапают грудь Марата. Он обхватывает мои бедра и толкается мне в живот своим каменным стояком. Меня пронзает импульс, я дергаюсь и хватаюсь за талию мужчины как за спасательный круг.

Нас обоих трясет от накала, от разрядов, которые обжигают наши тела одновременно; с тихими стонами мы сплетаем языки, а я прошу, молю о том, чтобы пусть вот так всегда. Маленькая комната, и только мы вдвоем. Мне не надо больше ничего.

Мар прерывает поцелуй, ведет губами выше и стирает ими мои слезы, так нежно, что я даже поверить не могу — неужели этот жестокий мужчина способен на такое.

— Нельзя нам, Бемби, — шепчет и отстраняется.

Знаю, что нельзя. Отец убьет нас обоих, если узнает. А если хоть что-то о нашем романе просочится в прессу сейчас, в решающий момент карьеры отца, это точно не скажется на ней благоприятно.

Нам нельзя, но мы не можем по-другому. Не может разорвать круг рук. Грудная клетка Марата быстро двигается, горячее дыхание опаляет кожу.

— Я не смогу иначе, — говорю Мару и качаю головой. — Ты рядом, и я схожу с ума оттого, что не могу коснуться, поцеловать. Такой близкий и далекий одновременно, — поднимаю руки и обхватываю его за шею, притягиваю к себе, и мы упираемся лбами. Шепчу ему: — Как мне жить, скажи?

— Счастливо, Бемби. И без меня, — отзывается хрипло Яд. — Со мной не будет счастья, только тьма.

— Я не боюсь ее, — говорю решительно.

Яд молчит, гладит меня по позвонкам, дышит шумно:

— Я боюсь, олененок. Эта тьма однажды сожрет тебя, как и мою мать.

— Нет, — не дав ему договорить, отстраняюсь от него, поднимаю голову Мара за подбородок, всматриваюсь ему в глаза и говорю решительно: — Миленький мой, ты ведь не допустишь, ты защитишь.

Нас сносит теплыми волнами и уносит в море, в мнимое счастье, которое будет временным. Грусть осознания приходит мгновенно.

Яд подхватывает меня под бедра и сажает на стол, разводит ноги и вклинивается между ними, упираясь стояком прямо в мой центр. Я громко стону, и Марат спешит накрыть мой рот своими губами:

— Ш-ш-ш, — целует, ритмично погружает язык в рот, трахает меня им прямо в одежде, и я плавлюсь с ним, в нем.

Яд рывком стягивает с нас обоих футболки и запускает руку ко мне в трусики. С тихим стоном вводит в меня сразу два пальца, и я выгибаюсь ему навстречу. Отголоски вчерашней ночи присутствуют, но где-то вдали, их полностью перекрывает желание отдаться своему мужчине прямо сейчас. Мар двигается во мне, а я давно мокрая для него, там пошло хлюпает, и это распаляет еще больше.

— Какая ты… нежная, отзывчивая девочка.

Я откидываюсь назад и больно кусаю губу, потому что хочется кричать, рычать, но нельзя. Моя голая грудь вздымается, и Марат тут же хватает губами чувствительный сосок, кусая его, и ускоряет темп движения пальцев. Комната кружится перед глазами, белые круги мерцают, переливаются, и я взрываюсь, кончая и одновременно с этим сводя колени вместе.

Мар срывает меня со стола и бросает на кровать. Нега после оргазма исчезает, как только я вижу член Яда, который он освободил из остатков одежды. Он стягивает с меня штаны и берет мою ногу.

Массирует ступню и припадает к ней губами. Ведет ими по коже, а я растворилась, превратилась в податливую субстанцию, которая хочет того, чтобы эта близость не заканчивалась никогда.

Яд горячими губами поднимается от ступни выше, целует голень, внутреннюю часть бедра. Эта ласка так великолепна, первобытна в его исполнении. Он опускается на меня и медленно погружается.

— Марат, — произношу на выдохе, раскрываю рот и хватаю воздух.

Он смотрит мне в лицо, и я встречаю этот взгляд, погружаясь в темноту, утопая в ней.

— Родной мой, люби меня, — молю его, и Марата срывает от моих слов.

И пусть я никогда не услышу из его уст слов о любви, — они не нужны мне, все это просто набор букв. Пусть молчит, но будет рядом со мной, будет моим.

С тихим рыком он опускает голову и целует меня. Входит в меня, таранит собой, а я крепко держу его за плечи, спину, провожу руками по мокрой груди, покрытой татуировками, опускаю ладони на ежик волос. Мое сердце болезненно стягивает от этого ритма.

Я уже готова кончить, но неожиданно Мар отстраняется и выходит из меня. Невольно вырывается разочарованный стон оттого, что исчезло невероятное ощущение наполненности. Он разворачивает меня и ставит на колени. Снова врывается, таранит меня, прижимает к подушкам, и я с облегчением стону в них, зная, что они погасят все звуки.

Мои стенки растягиваются под него, я принимаю его большой член так, будто мы были созданы друг для друга. Вцепляюсь пальцами в подушку с такой силой, что чувствую, как ломаются ногти, но мне плевать на это.

Марат трахает неистово, как голодный зверь, доводя меня до оргазма и растягивая его удовольствие, а после изливается мне на бедро.

Внизу все пульсирует, напитанное наслаждением. Я переворачиваюсь на спину, рядом со мной падает Марат и притягивает в свои объятия. Целует мое лицо, шею, а я, глупая, улыбаюсь, хотя понимаю, что это прощание.