Тот, кто меня защитит

Глава 21. Даже когда не видит отец

Утром просыпаюсь и резко сажусь на кровати, оглядываюсь по сторонам. Марата нет в комнате, он также забрал каждую свою вещь, и теперь только небольшая боль между ног служит напоминанием о ночи, когда мы впервые стали близки.

Яд не давал мне никаких обещаний, поэтому я могу только фантазировать на тему того, что же будет дальше.

Прохожу через ванную комнату и, тихо постучав в дверь, захожу к Марату. Тут пусто — кровать заправлена, этой ночью он был со мной. Вчерашние вещи лежат на кресле, но самого хозяина спальни нет.

Возвращаюсь в ванную комнату, принимаю душ и надеваю домашнюю одежду — шорты и футболку, поверх которой напяливаю свитер, чтобы скрыть засосы на шее.

Выхожу из своей спальни в растрепанных чувствах. Тут тонна всего: начиная от животного страха и понимания того, что сделает с Маратом отец, если узнает, заканчивая желанием, клубящимся внизу живота, от которого я закусываю губу.

В доме никого нет, только на кухне слышна какая-то ругань. Захожу внутрь и удивленно замираю. Наш повар, Надежда Константиновна, и Алекс спорят. Причем делают это на разных языках, но совершенно точно понимают друг друга.

— Señora, как ты не понимаешь, в тостате нужно использовать только красный лук, это важно! — машет пальцами перед лицом Надежды в чисто испанской манере и говорит на чистом английском.

— Сдристнул бы ты отсюда, хлыщ! И без тебя разберусь, какой лук класть на тост! — шипит Надежда на русском и ставит руки в бок.

За всем этим сосредоточенно следит мой отец, восседая за столом и медленно попивая свой крепкий утренний кофе. На Стасе белая футболка и домашние брюки. Он слишком красив и статен для своего возраста. Даже когда он в домашней одежде, от него исходит аура силы.

— Доброе утро, дочь, — устало улыбается мне.

Я сканирую его сосредоточенное лицо на предмет ненависти ко мне или к кому бы то ни было еще. Но, по всей видимости, прошедшая ночь осталась только между нами с Маратом, поэтому волноваться мне незачем.

— Доброе. Что они делают? — спрашиваю шепотом, пока эти двое самозабвенно спорят и даже не обращают на меня внимания.

— Твой друг дает советы Надежде, как надо готовить тостату.

— Та-ак, а в чем суть спора?

— В том, что Надежда готовит другое блюдо, — спокойно отвечает Стас и улыбается.

— Не хочешь сказать им, что они зря спорят? — хмыкаю я.

— Зачем? Тогда у меня будет скучный завтрак, — отец откидывается на спинку стула и салютует мне кружкой с кофе.

— Скука? Серьезно? — удивляюсь я, а Стас пожимает плечами.

Я недовольно качаю головой и оборачиваюсь к Алексу, который переходит на новый, чисто испанский уровень крика.

— Эй, Алехандро! — зову его.

Парень оборачивается, его лицо тут же смягчается, и он подлетает ко мне в два шага, подхватывает на руки и с силой сжимает. Я хватаюсь за его плечи и целую друга в щеку.

— Мi corazón, как же я скучал по тебе! — кружит меня.

— Ох, сумасшедший, отпусти, — верещу я.

Мир замирает вместе с моим сердцем, когда я слышу твердо произнесенные на понятном Алексу языке слова:

— Твой знакомый действительно сумасшедший, раз позволяет себе прикасаться к дочери Севера в его присутствии, — это не голос, нет.

Громыхают раскаты грома, молнии летят в мою сторону, а мне не скрыться, не спрятаться, не схорониться. Никто не поможет мне.

Алекс замирает и ставит меня на пол, при это его рот открывается все шире и шире, когда он смотрит на свирепого Марата, стоящего в дверном проеме. Я оборачиваюсь и вижу темный, дьявольский взгляд, что будет сниться мне до конца моих дней в кошмарах. Или в грязных эротических снах.

— Diablo! — шепотом произносит Алехандро.

— Все верно, — от голоса Марата веет могильным холодом и моей скорейшей кончиной, я уверена в этом на все сто процентов. — Я и есть он.

От смерти меня спасает отец, который спокойно поднимается со своего места и медленно идет к Яду. Шаг за шагом он все больше напоминает зверя, готового растерзать свою добычу. Или противника.

Стас подходит к нему вплотную. Теперь оба мужчины, как две стены, стоят один напротив другого и взглядами испытывают друг друга. Они одинаково роста и комплекции, и на какой-то миг мне кажется, что отец убьет Марата. Достанет ствол и выстрелит в голову за то, что тот сделал со мной ночью. Все внутри поднимается, и я готовлюсь кинуться на его защиту, но отец говорит нарочито-бесстрастно:

— Брось, Марат. Алехандро всего лишь друг моей дочери, который проверен вдоль и поперек. Но ты молодец, — опускает руку ему на плечо, — ни один мужчина не должен и пальцем прикоснуться к Ольге. Даже тогда, когда я этого не вижу.

Отец подмигивает мне и уходит, а мне покоя не дает последняя фраза. Ну нет, узнай Стас о том, что у нас был секс, было бы два трупа.

Марат хмурится, оборачиваясь ему вслед, а после переводит взгляд на меня и Алехандро, который уже убрал от меня руки. Глаза темны, в них нет ни малейшего напоминания о вчерашней нежности. Теперь передо мной на сто процентов Яд, такой, каким он был, когда я впервые увидела его на той вечеринке и потом в нашем доме. Я растеряна, не знаю, что мне делать. Мы не в безопасной зоне. Надежда продолжает готовить еду, Алекс поочередно смотрит то на меня, то на Марата, и я решаю разбавить атмосферу:

— Марат, как думаешь, нам с Алехандро можно будет прогуляться по площади и парку? Я бы хотела показать ему наши места.

Если бы существовала возможность убивать взглядом, уверена, Марат бы сделал это. Оттого, как он смотрит на меня, хочется спрятаться. Скрыться на неизвестной планете, чтобы он никогда не нашел меня. Он зол на меня, очень зол. И я не могу понять — почему? Ведь это он сбежал от меня, не сказав на прощание ни слова. Как мне понимать все это?

Яд моргает два раза, при этом суровое выражение его лица становится еще более свирепым, и я молюсь, чтобы никто здесь не увидел мои стоячие соски, — вот так этот мужчина действует на меня.

— На сборы час. Гуляем по площади и в парке поблизости, — наконец холодно и сдержанно произносит Яд, разворачивается и выходит из дома, громко хлопнув дверью.

В кухне воцаряется тишина. Надежда обмахивает себя полотенцем, удивленно глядя на то место, где только что был Яд, и возвращается к своей готовке.

Алехандро хватает меня за предплечье и оттягивает в сторону, настолько далеко, чтобы Надежда не услышала нашего диалога:

— Ты что же, amiga, тигра за усы дергаешь?

— Что я сделала? — удивленно спрашиваю его.

— Это он, да? Тот самый отсидевший muchacho? — уточняет Алекс и снова смотрит в дверной проем, где только что стоял Марат, и я киваю. — Ох, детка, он горячее гребаной лавы! Как ты устояла перед ним?

Друг заглядывает мне в лицо, а я чувствую, как покрываюсь красными пятнами. Краска заливает лицо, отчего кожа начинает пульсировать, и чем краснее я становлюсь, тем выше поднимаются брови моего друга.

— О. Мой. Бог, — Алехандро прикладывает ладонь к своей груди, а второй смахивает невидимую слезу, — моя девочка стала совсем женщиной и лишилась девственности. Ну что, показал тебе этот плохой мальчик небо в алмазах? Отправил на другую орбиту? Ты познала радости взрослой женщины? У него большой член?

— Если не заткнешься, я отправлю тебя обратно туда, откуда ты приехал! — шиплю я, не в силах терпеть этот шквал вопросов.

Алехандро обиженно поджимает губу:

— Ох, детка, ну хоть на один вопрос ответь: тебе понравилось?

Устало тру переносицу и выдыхаю:

— Да, Алекс, мне понравилось. Теперь ты доволен?

— Оу, — с с умилением произносит Алекс и гладит меня по волосам, — моя девочка стала такой взрослой, я горжусь тобой!

Перехватываю руку Алехандро и сжимаю ее сильно.

— О господи! Миленький, ну прошу тебя! Прекрати подставлять меня и Яда! Если отец узнает об этом, нам с ним конец. Ему, вероятно, больше, чем мне, но все же. У этих стен есть уши, поэтому будь очень избирателен в своих словах.

Друг проводит пальцами по губам, как бы говоря о том, что он будет молчать, берет меня за руку и приглашает за стол для завтрака.