Тот, кто меня защитит

Глава 28. Не играй со мной

— Тебе не говорили, что подслушивать нехорошо? — слышу голос позади себя.

Он стоит вплотную, его дыхание обволакивает меня.

Топлю в себе дикое желание обернуться, посмотреть на него. Увидеть темный взгляд, провести ладонью по груди. Дергаюсь, держу себя в руках.

— Я гуляю где хочу, — собрав все свое самообладание, отвечаю ему.

Марат шипит, будто обжегся. Кладет мне на талию горячие ладони, и мои соски моментально отзываются и встают колом. Яд придвигается вплотную, и я ощущаю его возбуждение, которое упирается мне в район попы.

— Кошка, — обдает жаром мою шею и припадает губами к пульсирующей венке.

Проводит языком, вбирая в себя мой пульс, а я сжимаю кулаки и закатываю от вожделения глаза. Как же мне быть без тебя, родненький?! Как сдержать свою гордость, ведь даже она ластится к тебе нежным котенком.

Яд просовывает руку мне под майку и гладит живот, поднимается выше и обхватывает грудь. Не могу сдержать стон. Он вырывается. Тихий, надрывный, молящий о большем.

— Ш-ш, тихо, кошечка, — кусает меня за шею.

По моей коже табунами бегут мураши, я стискиваю бедра, потом что возбуждение зашкаливает. Я отдалась бы ему прямо тут, и плевать на отца, плевать на наши жизни. Я мертвая без него.

Как он не понимает, что расставание с ним невыносимо?

Кладу свои руки поверх его и сдавливаю:

— Не играй со мной, — произношу из последних сил. — Ты то отстраняешься от меня, исчезаешь. То появляешься и ласкаешь как ни в чем не бывало.

— Я хочу, как лучше, но чем дальше я убегаю, тем больше понимаю, что не могу без тебя.

Поворачиваюсь и, ахнув, спешно прикрываю рот пальцами:

— Боже, — хватаю его лицо в свои руки.

А на нем места живого нет — бровь разбита, под глазом синяк, скула сбита в мясо.

— Ну зачем ты так с собой, миленький? — пищу и роняю голову ему на грудь.

Слушаю, как бешено бьется у него сердце, как его выносит через ребра. Протягиваю руки и обхватываю Мара за талию. Стараюсь сильно не давить, потому что понимаю: там такое же месиво, если не хуже.

Молчим так, как будто у нас целая жизнь для важных слов. Парадокс в том, что у нас нет ни минуты, но мы не находим слов, дышим в унисон.

Поднимаю руки и сжимаю футболку на его груди:

— Почему ты дерешься?

Он молчит. Напрягается всем телом, но не убирает рук от меня, даже, кажется, сдавливает в объятиях сильнее.

— Только так я могу заглушить боль от невозможности быть с тобой.

Поднимаю голову и смотрю на него. Это кошмар, а не лицо.

— Дурак. Мучаешь нас обоих.

Тишина дома обволакивает, темнота скрывает выражения наших лиц, но оголяет чувства, они как электрические провода — одно неверное движение, и коротнет.

— Я тебя… я… — пытается, толкает себя, сцепляет сильнее зубы, а мне не надо ничего этого, я все вижу и без слов, — я тебя не достоин.

— Замолчи, — шиплю на него и вправду, как дикая кошка. — Не говори ничего. Каждое твое слово убивает, а я… я не хочу умирать, Марат. Не хочу…

Закидываю ему на плечи руки и первая целую. Со стоном касаюсь его губ и тут же чувствую ответную реакцию. Он буквально сметает меня, подхватывает на руки, и я машинально обхватываю Яда ногами за талию.

Мы соединились, состыковались на сто процентов. Чувствую его возбуждение, а в ответ меж моих бедер пульсирует от желания.

Мы сошли с ним с ума, раз позволяем себе целоваться прямо посреди кухни, где в любой момент может появиться кто угодно, и, в первую очередь, отец.

Как дикари целуем друг друга, размазывая бесстыдно слюну.

Когда слышится щелчок двери в кабинет отца, мы замираем, но не разрываем объятий. Я так и сижу на подоконнике с переплетенными ногами вокруг талии Мара, а его руки замирают на моей спине. Поцелуй мы остановили, но губ друг от друга не убрали.

Мы рискуем. Очень сильно рискуем.

На мгновение мне кажется, что Марат хочет этого. Хочет быть пойманным, потому что он устал загонять себя в рамки и издеваться над самим собой, — так какая разница, сидеть в клетке отца или своей собственной.

Соприкоснувшись губами, дышим друг в друга. Слушаем шаги.

Один. Второй. Третий.

Не сдержавшись, я высовываю язык и провожу по губам Яда. Он тут же отвечает мне, целует. И вот нам уже плевать на шаги, на врагов и весь этот гребаный мир.

Как одержимые, целуемся, но, сохраняя последние крохи самообладания, делаем это беззвучно.

Когда становится понятно, что шум смолк, Марат берет мое лицо в свои руки и произносит едва слышно:

— Ну откуда ты взялась такая, Бемби? Нахрена разрушила мой склеп? Зачем к жизни вернула? Чтобы я теперь подыхал без тебя? — трется носом о мой висок, тянет мой запах. — Придумаю, слышишь, родная? Порешаю. Я найду способ, как нам быть вместе. Дай мне время. Иначе без тебя мне не жить…

Киваю, не в силах проронить и слова. Марат уходит спиной вперед, напоследок провожая меня взглядом, и теряется в тенях, сливается с ними воедино. А я пьяная от счастья.

От такого зыбкого и как песок утекающего сквозь пальцы счастья.