Тот, кто меня защитит

Глава 41. Ты должен быть сильным

Парадокс в том, что, как только я понял, что Бемби — дочь Босса, я знал, что рано или поздно окажусь тут.

Я никогда не любил этот подвал, но периодически приходилось сюда спускаться. Нет, тут нет грязных бетонных стен, какие сразу представляются в богатом воображении. Да, отсутствуют окна, но освещение такое, что позавидовали бы и в хирургии.

Подвал представляет собой несколько комнат. Самые обыкновенные комнаты, чем-то смахивающие по интерьеру на классический офис.

Меня заводят в одну из них и сажают на стул, привязывают сзади руки, а ноги связывают с ножками стула.

Нет, обычно тут не бьют никого, это полнейшая чушь! Раньше, еще до того, как Север нацелился на пост мэра, — бывало. Но ни разу с тех пор, как вернулась Ольга. Что ж, приятно стать исключением.

Неприятно то, что едва зажившее лицо снова обречено превратиться в месиво.

Со мной не разговаривают, только косятся. Я чувствую, как меня, даже накрепко связанного, боятся. Никто не ржет и не злорадствует. Эти люди знают: если захочу сбежать, я сделаю это. Но смысла в побеге нет никакого.

Без Ольги я отсюда не уйду. Она и только она мне нужна.

Чуть ли не впервые я не знаю, что творится в голове у Стаса. Вообще не могу предположить, предугадать его план действий. Одно знаю точно — если бы он хотел размотать меня, сделал бы это сразу, не стал бы привозить сюда.

Разминаю шею, которая начинает потихоньку затекать. Осматриваюсь, хотя и так знаю, что кроме стула в комнате больше нет ничего.

Я понял, что дело дрянь, едва только самолет взлетел. Если до этого я лишь сомневался, то потом убедился на сто процентов. Не хотел пугать Олю, ни к чему ей это.

Когда мы сели в автомобиль вдвоем со Стасом, он взглянул на меня. Без единого слова я понял, что он разочарован во мне. Что великий и могучий Станислав Северов, возложивший надежды на заблудшую душу, ошибся.

Босс не прощает ошибок. Никому — и себе в том числе. Я ждал, что он скажет мне что-то. Упрекнет, обложит матом, но он молчал, а у меня язык не повернулся спросить, что именно он знает.

Хотя и это не имело смысла — если знает не все, то наверняка многое.

А потом ожидаемая команда и совершенно неожиданное признание от Бемби. Нет, я, конечно, предполагал, что она влюбилась в меня. Но услышать это было невероятно. Я хотел сказать ей так много. О своей любви и о том, что сделаю все, что, возможно, испытаю любую боль, но не откажусь от нее ни за какие богатства на свете.

Судьба — гребаная шутница, которая решила, что у меня бесполезная жизнь, наделив ее таким сокровищем.

Одно меня разочаровывает — Олины слезы. Не надо ей плакать по мне. Надо выдохнуть, прийти в себя и понять главное: сейчас она в безопасности, и это самое ценное. Ну а я? Я бывал в передрягах и похуже.

Не знаю, сколько проходит времени. В этой ярко освещенной комнате совершенно теряешься в пространстве и времени. По ощущениям, сейчас полночь, а может, и больше.

Ко мне никто не заходил примерно шесть часов. Живот урчит оттого, что дико хочется есть. Рот слипается оттого, что пить хочется еще больше, чем есть.

Башка раскалывается, глаза слезятся от яркого света. В какой-то момент я проваливаюсь в бессознательность, а может быть, просто засыпаю.

— Ты должен быть сильным.

— Пап, да никому я не должен ничего.

— Нет, Марат, однажды меня не станет, кто тогда позаботится о матери?

Чешу подбородок и криво улыбаюсь, поглядывая на часы. Меня уже наверняка заждались на гонках, а отец продолжает что-то втирать.

— У мамы есть ты — ее муж, вот и позаботишься.

Отец мрачнеет, подходит к бару и наливает себе стакан виски, больше, чем нужно.

— Меня может не стать в любой момент.

Отмахиваюсь от него:

— Что за бред, отец? Я погнал, — хлопаю его по плечу и, прокручивая на пальце связку ключей от «Порше», сваливаю.

Возвращаюсь под утро и уже с порога понимаю: случилась беда. Именно у нее запах ржавого металла. Отца нахожу в его кабинете. Отец лежит на диване, смотрит на меня немигающим взглядом, кругом кровь.

А рядом на полу мать. Она тоже кажется мертвой, но ее тихий стон выбивает меня из ступора, и я подлетаю к ней. Она бормочет что-то бессвязное. Уже после я пойму, что она прибежала на звук выстрела и потеряла сознание.

А еще чуть позже в дом пришли люди и показали документы, по которым выяснилось, что у отца огромный долг, расплачиваться за который предстоит мне.

Помню, как пришел на кладбище и орал, плевался, кидал в крест на могиле сырую землю. Отец просил меня быть сильным, а сам оказался слабаком, не сумевшим защитить свою семью.

Я никогда не стану таким как ты, отец, и буду нести ответственность за собственную жизнь и жизнь любимых людей до самого конца.

В лицо плещется ледяная вода, и я спешу облизать губы, параллельно выныривая из полусна-полувоспоминания.

Север сидит на стуле передо мной. Уставший, но, как всегда, собранный, готовый хоть сейчас вещать с трибуны.

— Поговорим? — холодно спрашивает он, и я киваю.