В постели с инкогнито

11 глава. Москоу коллинг

Ника

Я взяла чемодан, сумку и пошла вниз.

– Дай мне, – лжемуж выхватил у меня из рук чемодан и направился к лестнице.

И в этот момент мое везение закончилось. Потому что ему позвонил мой папа.

– Здравствуйте, Клим Александрович, а мы вот как раз Нику провожаем на съемки. Хотел было с ней поехать, да она не соглашается. Одного меня оставляет, – вздохнул инкогнито и переключил беседу на громкую связь.

– Это что еще за глупости, Ника? – строго спросил отец. – Почему ты едешь одна, да еще и ночью? Нет, Родион обязан поехать с тобой.

– Папа, мы сами разберемся, – внутри заклокотала злость.

Отец без труда считал ее.

– Ты сердишься, Юпитер, значит, ты не прав, – заявил он. – Спорить просто смешно. Родион продюсер с большим опытом, он лучше знает, как это всё должно работать.

– У меня тоже уже есть опыт, – возразила я. – И экранизируют мою книгу. Мне и решать.

– Мы оба знаем, что твои решения часто бывают ошибочны. Рисковать в такой ситуации нельзя. Родион обязан поехать вместе с тобой и сам всё проверить, – тоном, не терпящим возражений, заявил отец.

Ну всё. Достали. Я набрала побольше воздуха в легкие и выпалила:

– А теперь послушайте меня оба, пожалуйста. А главное: услышьте. Я очень устала от вашей совместной гиперопеки. Задыхаюсь. Понимаете? Мне всё время кажется, что я сижу в коробке, как Барби. Коробка, может, и красивая. Но она тюрьма. Начиная с сегодняшнего дня буду сама всё решать.

Они оба изумленно молчали, переваривая информацию. Первым очнулся инкогнито.

– Кажется, наша девочка выросла, Клим Александрович, – мне не нужно было видеть его лицо, чтобы понять, что он улыбается.

– Кажется, наша девочка неблагодарная эгоистка. И вряд ли она повзрослела. Потому что взрослый и ответственный человек понимал бы, сколько в него вложено. И слушался бы мудрых советов. И не нес бы чушь о гиперопеке, подхваченную в соцсетях от доморощенных психологов.

– Кстати, да, – согласился инкогнито. – Никусь, ну что ты заладила: гиперопека да гиперопека. И что в ней плохого? Я же люблю тебя. А когда человек любит, то ему хочется заботиться и опекать.

– Если любишь, дай свободу, Род. Дай кислорода.

– А ты стала другой, – сказал он. – Ты очень изменилась в последнее время.

Я едва сдержалась чтобы не сказать: «Ты тоже».

– Полностью согласен с Родионом, – вмешался в беседу папа. – Твой, Ника, запоздалый подростковый бунт не что иное как нервный срыв и стресс после аварии. К сожалению, ты к этому генетически расположена. Воспринимаешь мир, как ребенок. И наша с Родионом задача оградить тебя от фантазий и направить в русло реальности.

Ну всё, началось. Нет, больше не могу это слушать.

– До свидания, папа! – перебила я его, взяла сумку, чемодан и спустилась вниз по лестнице.

По дороге завернула на кухню. Очень хотелось пить. Я налила себе воды.

– Приготовить вам в дорогу кофе и что-нибудь перекусить? – спросила Аня.

– Спасибо, не нужно. Спешу, – я поставила стакан в раковину и открыла кран.

– Я помою, – Аня бросилась к раковине.

– Благодарю. Сама справлюсь, – я вымыла стакан и в этот момент зазвонил телефон.

Аня протянула мне полотенце вытереть руки. Я достала из сумки телефон и ответила на видеозвонок.

– Ника, прошу прощения, что отвлекаю, – на экране возник Юра в ярко-алой рубашке. – У нас тут проблема со сценой у моря. Режиссер требует срочно переписать. Реквизиторы немного подвели.

Я едва сдержала улыбку. Ловко он придумал как проверить: всё ли со мной в порядке. Злость моментально улетучилась. В голове зазвучал «Воздух» Баха. От этой волшебной музыки по телу разлилось приятное тепло, словно я нырнула в ласковую воду.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался Юра.

Я обернулась. За мной стояла Аня.

– Здравствуйте, – приветливо отозвалась она.

– Пошлите мне на почту, пожалуйста. По дороге посмотрю, – я взяла вещи и вышла из дома.

Юра

Эта девица Аня, вернее, Лера, изображающая домработницу Аню, была миловидной девушкой. Высокая, стройная, в любимом формате соцсетей. Очень ухоженная для той, что занимается домашним хозяйством. Короткая блондинистая стрижка подчеркивала ярко-голубые глаза. Тонкие злые губы были ярко накрашены. Мордашка у нее была смазливая, но хищная, как у хорька. Она старательно изображала дружелюбие, глядя на Юру через монитор, но в глубине зрачков застыла настороженность. Она его внимательно изучала, раздвинув губы в резиновой улыбке.

Так вот какие женщины нравятся Гарику. Злобные куколки. Полная противоположность Нике. Неудивительно. Чего-то подобного Юра и ожидал. Гарик сам скользкий мерзавец. Потому и любовница его должна быть такой же. Хотя, как мужчина, он был вынужден признать, что девица фигуристая и яркая. Просто Юра всю жизнь не любил хищные лица. Особенно у женщин.

Машина Ники спустилась с холма.

– Пригнись, – скомандовал Юра и лег на сиденье.

– Ничего себе шпионское кино, – изумился таксист, но спорить не стал и быстро лег боком на пассажирское сиденье.

Машина Ники медленно прошуршала по дороге мимо них. И Юра мысленно поблагодарил высшие силы за то, что здесь не было ни единого фонаря.

– За ней, пожалуйста, – Юра выпрямился и извлек из галереи телефона скриншот. Во время видеобеседы он быстро провел по экрану, делая его снимок. И сейчас послал снимок Арику.

– Ниче так, – Арик сразу перезвонил. – Нормально этот поцяра устроился. Зачетная фемина. На мой взгляд, малость худовата, местами вообще, – он зажал две дули и приложил к груди, – но вполне сойдет.

– Лицо у нее хитрое и злое, – Юра еще раз взглянул на снимок.

– Лицо можно газеткой прикрыть, если сильно приспичит. Лапки хорошие. Длинные. Тут невольно задумаешься, что такими она может спинку тебе полностью обнять.

– Ар, ёлки!

– Да ладно, бро, молчу-молчу. Просто подумал, что бабки им очень нужны. Ей вставить сис…гхм… форму, короче, придать в нужных местах. Ты за Никой гонишься в ночи?

– Да. Сейчас в отель заскочу вещи взять. Будь другом, покидай мои шмотки в сумку.

– Будет сделано в лучшем виде. Паша ответил на эсэмеску. Осторожничает. Скинул другой номер телефона и велел позвонить по прибытии в Москву. Сейчас перешлю тебе.

– Спасибо!

Такси остановилось возле отеля. В дверях уже стоял Арик с сумкой Юры наготове.

– Бро¸ держи меня в курсах, как вы там с Никой и что, – Арик обнял Юру и похлопал по плечу.

– Ладно. Бывай. На связи, – Юра забросил сумку в такси и сел. – В аэропорт, пожалуйста.

Ника

Москва оглушила шумом и ритмом. У каждой страны свой ритм. И он сразу чувствуется уже в аэропорту. Мы сели в такси и, естественно, сразу встали в пробку. И это в шесть утра! В Италии в это время работяги еще спят. Только ночные гуляки оккупируют круглосуточные кафе и пекарни, заправляясь кофе и булочками после бурной ночи.

Москва в шесть утра уже гудит, продает, покупает, суетится, мчится, беспрестанно звенит мобильниками и громыхает в ритме рока. Я сидела в такси, а в голове звучала песня «Москоу коллинг», «Москва вызывает».

Я ныряю с головой в море людей

Я ищу тебя и мне хочется жить

Мы не часть кода единиц и нулей

Мы не можем друг друга стереть и забыть.

Москва вызывает, оператор, не дразните меня

Москва вызывает, оператор, что происходит?

Москва вызывает… все линии заняты

Москва вызывает… я продолжаю без перерывов

Такси пробивалось через потоки машин. И внезапно я поняла, что мы едем куда-то не туда.

– Юр, мы куда едем? Я думала остановиться в нашей с Родей квартире. Там же пусто.

– Ник, туда нельзя. А если твой отец наведается? Или соседи заметят? Мы ко мне едем. Мама после выхода на пенсию круглый год живет на даче. У нее там теплицы, грядки, цветы. Квартира пустует. Там безопасно. Никто не увидит.

Он прав. Я как-то не продумала этот вопрос. Отцу, в принципе, делать нечего в нашей квартире. Но ключи у него есть. Может, действительно, заехать и проверить: всё ли в порядке.

Мы зашли в квартиру Юры и на меня нахлынули воспоминания. Здесь почти ничего не изменилось. Та же деревянная прихожая, та же кухня. Мы можем закрыть дверь в прошлую жизнь. Можем даже забыть ее в суете новой. А вещи хранят ее. Бережно и терпеливо. Я погладила маленькую полочку для ключей в форме совы. Она столько раз провожала и встречала меня.

– Держи, – Юра отрыл обувной ящик в прихожей и достал оттуда тапочки в форме забавных зайчиков.

– Да не может быть! – рассмеялась я, рассматривая тапочки. – Ты их сохранил? Юр, как?

– Я всегда знал, что однажды ты вернешься в этот дом, – тихо сказал он. – И вот еще, – он протянул мне расческу.

Как-то мы с ним гуляли по Москве и забрели на ярмарку мастеров. Я залюбовалась серебряной расческой в форме старинного гребня, украшенной жемчугом. Юра немедленно купил ее, хотя я сопротивлялась. Мастер заломил за нее непомерную цену.

– Это не просто расческа. Это русалочий гребень, – сказал тогда Юра. – А ты знаешь, как можно приручить русалку?

– Подкупить подарками?

– Нет. Нужно украсть у нее гребень, тогда она не сможет уплыть в море, – он собрал мои распущенные волосы и заколол гребнем.

– Попалась, – прошептал он и поцеловал меня в губы.

– Разве я похожа на русалку? – я в ответ поцеловала его.

– Говорят, что русалки не различают лица. Думаю, что у тебя не болезнь. У тебя русалочьи гены. Какой-то из дедушек украл гребень у твоей бабушки и женился на ней. Поэтому ты, Ник, не больна. Ты просто особенная. Я куплю тебе все гребни мира. Только не уплывай от меня, пожалуйста!

– Не уплыву, – опрометчиво пообещала я тогда.

Юра сварил нам кофе и позвонил Паше. Тот назначил нам встречу в бывшей промзоне «Калибр», в Останкино. В районе старых, давно заброшенных складов.

– Тебе нужно остаться дома, Ника, – решительно заявил Юра. – Там просто мертвая зона.

– Нет, поеду с тобой, – я допила кофе и вымыла чашку. – Закажу такси.

– Не нужно, – Юра тщательно вымыл свою чашку. – У меня машина под домом стоит. Но на всякий случай скину локацию Арику.

Арик немедленно перезвонил.

– Заигрался Пашка в сталкера, – озадаченно сказал он. – Вы, главное, не бойтесь. Он парень надежный. Просто очень осторожный.

– Как-то не похож он на надежного, если в таких местах встречи назначает, –проворчал Юра.

– Юр, давай твою машину у подъезда оставим и возьмем такси, – предложила я. – Такси нас подождет, мы попросим, чтобы неподалеку стоял. Паша его не увидит. А мы будем спокойны.

– А это мысль, – обрадовался Арик.

Мы так и сделали. Остановили такси неподалеку от места встречи, но так, чтобы при случае можно было за пару минут добежать. И отправились пешком мимо наглухо заколоченных складов.

Мы с Юрой ожидали увидеть скользкого мужичка, небритого, неприметного. А приехал парень лет тридцати в косухе, узких джинсах и на мотоцикле. Нервный, ловкий, гибкий. Он непрерывно двигался. Поправлял челку, упавшую на глаза, оглядывался по сторонам и, судя по интонации, улыбался.

– Привет, красивая! – он заглушил мотор, снял шлем и ловко спрыгнул с мотоцикла.

Шлем он держал в руках. Рукав куртки пополз вверх, открывая яркую татуировку.

– Ну чё, как? Арик где?

– Он не с нами, – сухо сообщил Юра.

– Вот это жалко, – огорчился Паша. – Хотел его повидать. Я так-то вообще в завязке. Солидный теперь, чё уж там? Но ради него могу отработать. Он меня когда-то выручил по-братски. А я, как Ланистеры, всегда возвращаю долги, – он хохотнул. – Чего тырить будем?

– Вот деньги, – Юра протянул ему бумажный пакет.

– Юр, я …

– Тише, Ника! – неожиданно жестко сказал он.

Я от неожиданности замолчала.

– Это правильно, – одобрил Паша, заглянув в пакет. – Ты, красивая, загадочно молчи, пока мужики решают вопросы.

– Там адрес и инструкции, что брать, – сообщил Юра. – И половина суммы. Вторурую отдам, когда документы получу.

– Понял. Ждите звонка. Как только, так и сразу, – Паша сел на мотоцикл и умчался.

– Это что сейчас было? – спросила я, пока мы быстро шли к такси.

– Извини, Ник. Но при такой публике лучше играть крутого. Поверь моему опыту.

– Откуда у тебя такой опыт?

– Приобрел за те пять лет, что мы не виделись, – он открыл дверь такси и усадил меня на заднее сиденье.

Это было сказано таким печальным тоном, что я не решилась задавать вопросы. И, честно говоря, он прав. Я ведь, действительно, не знаю, что случилось с ним за эти пять лет. И поговорить по душам как-то не было времени. А ведь он изменился. Стал строже, даже в чем-то жестче.

– Юр, ты прости меня, если я что-то не то сказала. Иногда бываю несносной эгоисткой. Ты мне так помогаешь. И Арик тоже, а я даже спасибо вам ни разу не сказала.

– И не нужно, – мягко успокоил он меня, и я услышала того, прежнего Юру.

– Ник, я бы пригласил тебя на поздний обед или ранний ужин в ресторан, – он взглянул на часы. – Время после пяти вечера уже. Но, честно говоря, не хочется нигде светиться. Москва – деревня маленькая. Как назло, нарвешься на знакомых. Тем более, ты у нас девушка медийная. Обязательно найдется одна, как минимум, внимательная сволочь с телефоном в руках, которая начнет постить в соцсети, что в данный момент ужинает рядом с известной писательницей.

– Ты прав. Юр, а приготовь мне жабку в норке. Помнишь, как мы после лекций к тебе заваливались, и ты всегда ее готовил?

– Конечно, помню, Ник. Сейчас зайдем в магазин, куплю сосиски, муку и сделаю.

Я сидела на кухне и внимательно смотрела, как Юра готовит наше любимое блюдо. Юра разогрел сливочное масло в сковороде, бросил в него разрезанные надвое вдоль сосиски, быстро обжарил на большом огне. Туда же отправил зеленый лук и помидоры черри. Пока это всё жарилось, он смешал муку, молоко и яйца, вылил на сковороду, снял ее с огня и поставил в духовку.

Все это он делал ловко и неспешно. Без суеты. Точно выверенными движениями. По кухне поплыл упоительный запах теста, поднимающегося в духовке. Я хотела встать и достать из шкафчика тарелки и вилки.

– Сиди, Ник, – Юра остановил меня, слегка прикоснувшись к моей руке. – Просто отдыхай. Всё сам сделаю.

– Не могу с тобой спорить. Слово мужчины – закон, – я с удовольствием уселась по-турецки на полукруглом диванчике.

Давно мне не было так хорошо и спокойно. Где-то там, за окном, билась в страстях моя путаная и кошмарная жизнь. А здесь в уютной кухне ворчало, бугрясь, в духовке тесто. Плетеный абажур освещал стол и руки Юры, который аккуратно резал хлеб, открывал горчицу, разливал по стаканам квас. Даже об этом он подумал. Я всегда любила запивать это блюдо квасом.

Юра извлек из духовки сковороду, поставил на стол и наполнил мою тарелку. Обжигаясь, я с удовольствием ела, но в голове крутилась назойливой мухой мысль: зачем Родя скрыл от меня, что на него напали? Мой любимый Родион, с которым мы договорились не врать друг другу, скрыл от меня такую важную вещь. Допустим, он не хотел меня беспокоить. Но ведь это и есть ложь. А он мне слово давал всегда говорить только правду. Какой бы горькой она ни была. И если он в этом соврал, то возможно, я не настолько хорошо его знаю? Единожды солгав, уже не сможешь остановиться.

Юра

Они легли в разных комнатах. Юра отдал в распоряжение Ники свою комнату. Сам лег в комнате мамы. Но заснуть никак не удавалось. Там, за стеной, спала Ника. Впервые за много лет. И смелые мужские мысли невольно завладели его воображением.

Но больше всего места занимала мысль, что если бы не авария, то они бы так не сблизились. И что самое неприятное: мерзкая и гаденькая мыслишка бочком протиснулась в голову, уселась в уголке и принялась грызть мозг, как карамельку.

– Ты не хочешь, чтобы Родион был жив, – противным голосом скрипела она.

Юра даже скривился от отвращения. Это паскудно и тошнотворно. Но зачем себя обманывать? Да, он не хочет, чтобы Родион оказался жив. И кто может его осудить? Это здоровый эгоизм. Это нормально.

Незаметно для себя Юра заснул. Но звук эсэмески его разбудил. Сонно моргая, Юра взглянул на часы: четыре утра. «Товар у меня» – кратко отчитался Паша в текстовом сообщении.

Юра встал, быстро оделся. Нику будить не стал. Пусть хотя бы здесь отдохнет спокойно. Проходя по коридору мимо ее комнаты, он не удержался и заглянул. Благо дверь была приоткрыта. Ника спала, свернувшись клубочком. Волосы короной рассыпались по подушке. Она сейчас была такой беззащитной. И снова зазвучала «Вокализой». Во сне ушли печаль, заботы и проявилась ее легкость и воздушность.

И в этот момент Юра понял, что ему абсолютно плевать: найдут они Родиона или нет. Она к мужу не вернется. Он не позволит. Если нужно будет, соврет, увезет, убедит. Да что угодно! Она всё равно когда-нибудь очнется и поймет, что живет с гадом. Хитрым и очень скользким. Так лучше раньше, чем позже.

«Вокализа» больше не смолкнет. Она будет звучать для него, для Юры. Всегда. Ника будет проспаться рядом с ним, а не с Родионом. Сейчас он это точно знал. Откуда? Наверное, высшие силы подсказали. Но это было не просто желание, которое может и не сбыться. Это была глубокая уверенность, что так и будет.

Юра застыл, впитывая это чувство. Необычное, несвойственное ему. Он погряз в сомнениях слишком давно, чтобы в чем-то быть уверенным. Он всегда сомневался в себе, прежде всего, да и в окружающих тоже. А теперь эти сомнения просто улетучились.

Ему повезло проскочить до пробок. Юра вернулся через пару часов. Ника еще спала. Он положил папку с делом на стол в кухне, сварил себе кофе и углубился в чтение.

Ника

Проснувшись, я сначала не поняла, где нахожусь. Давно так крепко и спокойно не спала. Всё урывками, забываясь ненадолго, просыпаясь от кошмаров. Мерно тикали часы на стене. Занавески были плотно задернуты, но первые лучи солнца уже пробивались через тонкий тюль.

Я встала и проскользнула в ванную. Быстро привела себя в порядок и вышла на кухню. Юра сидел за столом, внимательно читая материалы черной папки в строгом кожаном переплете.

– Доброе утро, – Юра вскочил, налил мне кофе и поставил на стол. – Вот, по дороге завтрак прихватил в круглосуточном кафе, – он поставил на стол тарелку с булочками, обсыпанными корицей. – Творожных не было. Извини!

– Ты что уже съездил к Паше? Почему меня не разбудил?

– Зачем? – пожал плечами он. – Сам быстро обернулся. Знаешь, Ник, здесь многого не хватает. Явно вырваны страницы, – он протянул мне папку.

Я открыла ее. На первой странице была прикноплена фотография обвиняемого Игоря Морозова.

– Игорь Морозов. Это Гарик? – спросила я.

– Скорее всего, он самый, – кивнул Юра. – Не могу сказать, что он лицом очень уж похож. Но ты на типаж посмотри. Такой же рост, такая же, ну почти такая же фигура. Вообще у Родиона внешность довольно стандартная. Прости меня, Ник!

– Ничего, – кивнула я. – Думаешь, пластическая операция?

– Ну а как еще-то? – Юра встал и налил себе еще кофе. – Ты вот попробуй такого, как наш Арик, скопировать. Замучаешься совсем. И возможности современной пластической хирургии в случае Арика не помогут. А вот в случае Родиона вполне. Зато у нас теперь есть имя и фамилия инкогнито.

– А как же всё остальное, Юр? Голос, движения, повадки.

– Ник, поверь профессиональному киношнику: это всё возможно подделать и сыграть. Ты вспомни фильм о Высоцком. Там был пластический грим, а не операция. Плюс с актером работал фониатр, который ставил голос. Педагоги по актерскому мастерству учили его разговаривать, как бард, ходить, жестикулировать, даже дышать. Знакомые мне рассказывали, что часть сцен снимали в павильонах «Мосфильма». А там до сих пор работают люди, которые Высоцкого помнят еще при жизни. Это реквизиторы, рабочие, осветители. И вот когда актер в этом гриме шел по коридору киностудии, эти люди прижимались в стенам, в ужасе крестились и шептали:

– Семёныч! Мать моя! Спасибо, что живой!

До сих пор по «Мосфильму» байка ходит, что один из сторожилов из-за этого пить бросил. Он совсем молодым пришел работать на киностудию. Подружился с Высоцким. Ну и стрельнул у него червонец на опохмел. Жена у него всю зарплату отбирала, чтобы не пропил. И уволить его нельзя было. Уникальный специалист по реквизиту. В любом состоянии, даже когда лыка не вязал, мог сделать, что угодно из чего угодно без всяких дорогостоящих материалов. А в те времена десять советских рублей были деньгами. Стрельнуть-то стрельнул, а вот отдать забыл. И во время съемок фильма «Спасибо, что живой» актер в полном гриме зашел в кафетерий, где сидел этот мужик, который уже с утра заправился горючим. Тот Высоцкого увидел, весь затрясся и орет:

– Семеныч, пощади! Отдам я тебе ту десятку. Отдам! Бес попутал! Не забирай с собой только! Внуки у меня, дети. Не губи! – и бухнулся в ноги якобы покойнику.

Да там в ногах у него от страха и отключился. Еле откачали мужика.