В постели с инкогнито

6 глава. Наследие

– Ты куда собралась, Ник? – спросил Юра.

– Домой, – я взяла сумку.

– Не нужно, Ника. Мы с Ариком уплотнимся и ляжем в моем номере. Здесь и диван есть, и кровать. Поместимся. А ты займешь номер Арика. Или мой. Как тебе удобнее, – он взял меня за руки.

Приятное тепло разлилось по ладоням. В голове зазвучал «Воздух» Баха. Мне захотелось остаться. Просто сидеть рядом, пить чай и чувствовать, как часы отмеряют минуты и часы покоя. Я так давно не ощущала этот покой! Но нельзя.

– Нет, поеду домой. Не хочу, чтобы он что-то заподозрил, – я осторожно, чтобы не обидеть его, высвободила руки.

– Ладно, – вздохнул Юра. – Очень прошу: будь на постоянной связи со мной. И если вдруг почуешь неладное или испугаешься, сразу звони. Тут же примчусь и заберу тебя.

– Это да, – поддержал его Арик. – Мы сразу на мотик и к тебе, – он сложил руки так, словно в них винтовка или автомат, передернул воображаемый затвор и пробасил голосом Шварценеггера из «Терминатора»: – Аста лависта, бэйби! Бдыщ! – он выстрелил.

Я не выдержала и рассмеялась. На сердце потеплело.

– Спасибо, мальчики. Что бы я без вас делала? Это так страшно: остаться совсем одной.

– Жуть ваще, – согласился Арик. – А вот мой еврейский дедушка всегда говорил в таких ситуациях: не имей сто рублей, а имей сто друзей, у которых есть тысяча рублей.

– Арик, ты не утомился трындеть? – поинтересовался Юра.

– Я не трындю, а фонтанирую идеями в творческом порыве. Сейчас пойду и наберу кофею ведро примерно, а потом буду искать связь между числом 11:11 и тростником. Что-то мне это напоминает.

– Что? – с надеждой спросила я.

– Не понял пока, – огорчился Арик. – Для этого мне нужно нырнуть в чертоги моего невероятного разума. Кстати, о телефонах. Ты своим для связи с нами не пользуйся.

– Почему? Думаешь, он прослушивается?

– Уверен, – кивнул Арик. – Если этот ловкач способен заменить собой твоего мужа, то прослушка телефона для него пустяк. Нужен новый телефон. Совсем девственный. И желательно, чтобы этот оборотень о нем не узнал.

– У меня есть. Записывайте номер дяди Сёмы. Это тот телефон, на который приходят эсэмески. Инкогнито не знает о его существовании. Вернее, знает, но думает, что это просто старая развалюха, давно отключенная от линии.

– Откуда ты знаешь, что он думает? – спросил Юра.

– Собственно, я так и поняла, что это не мой муж. Это его первый, но самый серьезный прокол.

– Это очень хорошо, что телефон древний, – одобрил Арик. – Те модели тяжелее прослушать. Звонок выключи. Будем на всякий случай писать эсемески, а не ватсапы. Их отследить сложнее. И электронной почтой с него не пользуйся. Мало ли? – Арик записал телефон дяди Сёмы в контакты своего «Айфона».

Юра

– Зря мы ее отпустили, – Юра с досадой хлопнул себя по коленям. – Лажанулись мы, Арик. Нужно было придумать что-то для ее козла. С нашей работой ночные смены обычное дело. Сказала бы ему, что будет всю ночь работать.

– А толку? – возразил Арик. – На одну ночь придумаешь, ладно. А дальше что? Она права: если сейчас дать ему понять, что мы его раскололи, то совершенно невозможно просчитать, что этот гад выкинет потом. Понимаю, что ты психуешь. Но подумай логически: сейчас самое безопасное для Ники – подыгрывать ему. Пока мы не поняли, кто он.

– Слушай, Ар, а можно как-то отследить ее телефон? Чтобы знать, где она находится?

– Сейчас Лиса наберу. Он все равно по ночам не спит.

Арик набрал номер и переключил беседу на динамик.

– Ну? – отозвался Лис.

– Слушай, есть что-то типа маячка, который можно на расстоянии закинуть в телефон, чтобы знать, где человек находится?

– Добро пожаловать в технический прогресс, Ар! Есть, конечно. И не один. Таких маячков до фига. А чего твоя подружка налево дзыснула? Не, я ее, конечно, чисто по-человечески понимаю. Твою рожу каждый день видеть – это же капец. Сам бы пошел.

– Ой, на ся пасатри! – беззлобно огрызнулся Арик, широко улыбаясь при этом. – Тоже мне Бред Питт в прыжке.

– Лана, давай номер. Будем твою бабу пасти. Шоб не убёгла. Потому што где мы вторую такую отчаянную найдем, которая согласится с тобой тусить?

– Мне на два телефона нужно его установить. Лови второй номер, – Арик послал ему телефон Юры.

– Пять сек дайте. И трубками сейчас не пользуйтесь, – Лис прервал беседу.

Юра взволнованно мерял шагами комнату. Ровно через десять минут Лис перезвонил.

– Ловите. Сейчас уши откройте, напрягите то, что у вас вместо мозга, и слушайте внимательно. Значит, заходите в настройки мобилы, переключаетесь в режим разработчика. Трубка сразу показывает вам скрытые файлы, которые обычный пользователь-лох не видит. И вот там сидит такая маленькая фигня, – он подробно объяснил, как пользоваться маячком.

– Лис, спасибо тебе! От души! – сказал Юра.

– Та лана. Ар, конечно, мудохрен раритетный, в натуре, но я ему сильно должен. Он за меня много раз вписывался. Так что если чё, наберите. Чем могу, всегда помогу. Теперь четко будете видеть, где ваша баба находится. Кстати, я вот не вкурил: у вас, извраты, чё одна на двоих?

– Да заглохни уже, Лис! – возмутился Арик. – Это подруга наша давняя.

– Аааа… значит, так это сейчас называется. Мэжэмэ по дружбе. Какая добрая девчонка! Пожалела двух лузеров. Неистовый респект!

Ника

Я приехала домой и сразу поднялась в спальню на второй этаж.

– Весь вечер жду вас с ужином, спать не ложусь, – Анна поспешила за мной.

– Не голодна. Благодарю, – испытывая злорадное наслаждение, я захлопнула дверь спальни перед ее носом и заперла дверь.

– Может, чаю? – Анна не сдавалась.

– Ничего не нужно, спасибо. Идите спать.

Я приняла душ и легла в постель. Но вдруг почувствовала, что очень хочу пить. Не зажигая света, босиком спустилась на первый этаж. Налила стакан ледяной воды. И вдруг услышала, что Анна тихо разговаривает с кем-то по телефону в своей комнате рядом с кухней. Не дыша, я прижалась ухом к двери.

– Твоя психичка опять в приступе, – жаловалась Анна. – Смотрит на меня волком, словно сейчас укусит. Предложила ей ужин, который, как дура, готовила, а она отказалась. И сразу заперлась в комнате. Да-да, ты правильно услышал. Заперлась. Замком так щелкнула нарочито. И дверь прямо перед моим носом захлопнула. Слушай, Род, меня всё достало. Видеть ее не могу. Еле сдерживаюсь. Ты меня еще спрашиваешь, почему? Да она невыносима! Просто избалованная дрянь, которой с детства всё само с неба в руки падало. Ничего сама не может. Понимает, видимо, что ничтожество. Вот и бесится. Род, приезжай, поскорее, пожалуйста. А то без тебя совсем тоска. Нет, не волнуйся. Ничего она не подозревает, эта чокнутая. Витает в своих фантазиях. Может себе позволить, когда вокруг нее все прыгают. Ладно, ладно, успокоюсь. Обещаю. Просто нужно было выговориться. И я тебя. И я. Пока.

Я взлетела по лестнице наверх. Не дыша, стараясь, чтобы не щелкнул замок, открыла дверь, зашла в спальню и заперлась. «И я тебя», – так она сказала. Значит, мне не показалось, что они с инкогнито любовники. Я, конечно, не слышала, что там, на другом конце трубки. Но ясно, что он ей сказал: «Люблю, целую». Обычно на такие фразы отвечают: «И я тебя».

С неба мне всё падает? Да что ты знаешь обо мне, идиотка?

Не успела я лечь в постель, как раздался телефонный звонок. Ну, конечно, инкогнито выслушал истерику Анны и теперь хочет услышать меня. Логично.

– Милая, ты как? – в его голосе зазвучало фальшивое участие.

– Нормально. Ложусь спать. Очень устала. А ты? Дела закончил?

– Почти. Завтра буду дома. Жаль, что ты не со мной. Нужно было похитить тебя и увезти с собой.

У меня даже ноги похолодели. Как всё-таки одно невинное слово может больно ужалить! Похитить. А моего Родю ты тоже похитил?

– Люблю тебя, Никусь, – он сделал паузу, ожидая ответа.

А у меня рот онемел. Нужно ответить, что я тоже. Но не получается.

– Ник, ты там? – забеспокоился он.

Я вцепилась ногтями в ногу, чуть не взвыла от боли и выдавила:

– И я тебя.

Выключила телефон и расплакалась. Это какой-то нескончаемый кошмар! И, судя по всему, он только начинается.

Я задремала. Но во сне всё думала о связи числа 11:11, Метатрона и тростника. Ко мне пришла мама. Она улыбалась, сидя в своем любимом закутке у окна, в котором всегда писала. А рядом с ней лежала пухлая растрепанная папка. Ее дневник.

Я проснулась. На часах было три часа утра. Дневник мамы. Вот где нужно искать подсказки. Моя книга была не совсем моей. Это была рукопись первого маминого романа. До этого она писала короткие рассказы, вкладывая в них всю душу. Но отец был недоволен. Он считал, что настоящий писатель должен стремиться к успеху. А успех приходит только с романами, если ты не Чехов, не Аверченко и не Зощенко.

Мама всегда его слушалась. Она была на десять лет моложе. Познакомилась с папой, когда пришла на его курсы писательского мастерства. Их отношения в браке так и остались отношениями мастера и его студентки. Даже в быту отец диктовал свою волю, а мама слушалась. Ей и в голову не приходило спорить.

Мама успела написать только первый черновик. Не знаю, когда. Видимо до того, как она начала писать рассказы. Потому что рассказы были написаны уверенным и отточенным стилем. В черновике романа стиль был беспомощный и откровенно графоманский. С высокопарными сравнениями и неуклюжими метафорами. Я тоже так писала в начале, когда очень хотелось красивостей в тексте, а опыта не было. Все начинающие авторы так пишут. Я про себя этот стиль называю: «А роза упала на лапу Азора».

Даже не верится, что это писала мама. Читая эту рукопись, я поняла, почему отец так злился. Сюжет был гениальный. Идея совершенно новая и не затасканная. Любовная линия настолько пронзительная, что слезы наворачивались на глаза. Эмоции на разрыв в буквальном смысле. Но стиль был ужасен. Ученический, беспомощный, какой-то детский.

– Это твое наследие, – заявил отец, вручая мне рукопись.

– Как это пафосно звучит! – не выдержала я.

Отец немедленно взорвался. Слово «пафос» он на дух не выносил.

– Всё высмеиваете, ничего не цените. Всё вам хиханьки, хаханьки и мемчики. Пафос, говоришь? А ты сначала добейся того, чтобы уметь выражать мысль так, как я. А не беспомощным дебильным языком, которым вы все сейчас пишете и устно изъясняетесь. Ты должна это наследие, – он подчеркнул это слово интонационно, – переписать, отточить и доработать. Поверь моему чутью: это будет бестселлер. Твоя мать не дала тебе моего упорства и стремления идти к цели. К сожалению. Но ничего. Я помогу. А ты работай. Вечером хочу видеть первую главу.

Тихо, чтобы не услышала Анна, я отперла дверь и пробралась в свой кабинет. Достала из-за книг мамин дневник, который всегда возила с собой. Собственно, дневником в обычном понимании это сложно назвать. Не тетрадка, но папка. Пухлая, растрепанная, картонная, с белыми ветхими тесемками.

Здесь собраны наброски рассказов, черновики, мысли мамы и ее заметки. А также ссоры с отцом. Видимо, не желая ни с кем делиться, она изливала всё это на бумагу. Папка была очень толстая. Я неоднократно читала ее всю, но не помню ни единого упоминания о романе.

Нужно освежить в памяти. Неудивительно, если это забылось. Слишком много листов. А я как-то всегда больше интересовалась событиями из маминой жизни, ее мыслями обо всём, ее отношениями с папой, а не черновиками.

Я пролистала всю папку, но не нашла ни одного упоминания о романе. Странно. Мама писала медленно. Подолгу обдумывала сюжеты и героев. Здесь было по пять-шесть набросков каждого рассказа. А их было немного. Что особенно бесило отца, который считал, что писать нужно не по вдохновению, а по расписанию каждый день. Пока не напишешь норму, из-за стола не встаешь.

Я внимательно читала подробные описания героев рассказов. На каждого целое досье, которое и в текст рассказа-то не попало. Но, видимо, маме было нужно придумать биографию героя, чтобы хорошо его представлять. Забавно. Именно так работают американские сценаристы. На каждого героя сериала заведено целое досье. Прошлое, настоящее, семья, образование. Всё это остается за кадром. Но именно поэтому герои получаются такими живыми. У них есть история. Моя мама сама до этого додумалась. Какая умница!

Но в таком случае в папке должен быть целый ворох набросков романа. А здесь нет ничего. Словно этого романа для мамы не существовало. Или она держала материалы в отдельной папке? Возможно. Но тогда где эта папка? Все мамины документы были у меня в Москве. И я наперечет знала, что в них. Черновиков там точно не было. Все они были здесь. Компьютеры мама терпеть не могла. Писала только от руки. Потом отдавала рукопись отцу и он перепечатывал на компьютер, одновременно делая правки. И та рукопись романа, что он мне отдал, была компьютерной распечаткой в толстой красной папке.

Отец тогда еще говорил, что файлы не сохранились. Мол, он в компьютер внес текст, но его поразил вирус, который сожрал всё содержимое. Ладно, приемлемо. Но где бумажные черновики? Может, всё же дома? Вероятно, отец хранит их в кабинете. Тогда неудивительно, что я их не видела. Заходить в его владения можно только на цыпочках. Ни в коем случае нельзя тронуть даже одну, самую маленькую бумажку. Если она пропадет, разразится гром.

– Я полгода обдумывал этот сюжетный ход! Записал его в пяти словах на крошечном листке бумаги. Что значит: никто его не видел? Я просил не вламываться в мое рабочее пространство! – кричал отец в таких случаях.

Даже когда домашние помощницы протирали там пыль и мыли полы, отец стоял над ними коршуном, внимательно следя, чтобы не пострадала его интеллектуальная собственность.

Нужно спросить у отца. Я взглянула на часы. Пять утра. Папа уже проснулся. У него режим. Он ложится в десять вечера, встает в четыре утра. Сразу идет на пробежку по лесу ровно на двадцать минут. После смерти мамы предпочитает жить не в московской квартире, а на даче. Потом принимает душ, завтракает и садится работать. Утренние часы он считает самыми плодотворными. Мама была заядлой совой. И его это страшно раздражало. Железный распорядок дня он всегда считал частью успеха. Сейчас отец должен уже пить кофе.

Трубку он взял сразу.

– Снова копаешься в прошлом, дочь? Зачем тебе эти черновики? – он не стал скрывать недовольство. – Книга вышла, сериал снимают. Всё же Родион прав: тебе плохо. Снова твои приступы экзальтированного метания, поиски непонятно чего. Вспомни свою мать. Она тоже потратила жизнь впустую

– Не трогай маму! Слышишь? Почему ты всегда всё списываешь на неудачи? При чем здесь это? Я просто спросила про черновики. А ты создал из этого эпическую сагу.

– А потому что копаться в прошлом – твоя любимая привычка. Глупая, никчемная, пустая трата времени. Тебе нужно думать о новой книге. Ты ее начала?

– Да, работаю с материалами.

– Ложь. Последняя книга вышла год назад. Уверен, у тебя даже нет сюжетного плана. А на пятки наступают молодые графоманы, которые писать не способны, из-за скудости ума пользуются нейросетями, но умеют прошибать стены лбом. Ты, к сожалению, этого умения лишена напрочь. Мне звонили из издательства. Пожаловались, что снова не берешь трубку. Ненавижу твою эту привычку! И Родион мне сказал, что ему тоже звонили и интересовались, как идет работа над новой книгой. Он не хотел тебе говорить, потому что ты и без того нервная. Поэтому пошли мне сегодня же сюжетный план и наброски. Я посмотрю.

– Папа, я не стану этого делать. Мне не двадцать лет.

– Еще бы! – саркастически рассмеялся он. – Тебе тридцать, дочь. И ты собираешься бездарно прожечь свою жизнь и потерять карьеру. Я тебе этого не позволю. Слишком много в тебя вложено. Не упрека ради, а лишь для протокола хочу напомнить, что именно мы с Родионом нашли издателя твоего романа «След ангела», по которому сейчас снимают сериал. И именно твой муж продал идею сериала «Зетфликсу», потому что понимал: так выгоднее, чем снимать в собственном продюсерском центре. Он год искал связи и выходы на агентов. Он кучу денег заплатил за перевод на английский. Лбом прошиб эту стену. И теперь ты бездарно профукиваешь всё. Издательство ждет продолжение. И я уверен, что «Зетфликс» тоже будет заинтересован в продолжении еще на один сезон, а то и больше. Не говоря уже о российских киностудиях, которые очень любят переснимать то, что уже имело успех на Западе. У тебя уже две книги должны быть готовы. А ты одну не можешь начать писать. И это при том, что твой супруг создал тебе идеальные условия для работы.

Я только набрала воздуха в грудь, чтобы ответить, но отец продолжил:

– И что делаешь ты? Копаешься в прошлом. Тебе нужен врач, Ника. И антидепрессанты. Мы с Родионом в буквальном смысле создали тебя, как Пигмалион Галатею. Мы не дадим тебе всё бездарно профукать.

– Мне нужно идти, папа, – я бросила трубку, не попрощавшись.

Хватит! Наслушалась. Мне и так нелегко. Родиона отец считал моим спасением. Практичный, рациональный, Родя мягко направлял меня. В отличие от отца, который всегда давил. Наверное, поэтому отец так ненавидел Юру в свое время. Потому что Юра никогда на меня не давил даже мягко.

Нечего было звонить. Толку ноль. Только нервы потрепал, как всегда. Я спустилась в кухню, сделала себе кофе и села работать в кабинете, прихватив с собой оба телефона. Но текст не шел. Белый лист «Ворда» мигал курсором, терпеливо ожидая, пока моя муза соизволит явиться. Видимо, муза сегодня посетила более удачливого коллегу.

Я еще раз открыла картинку с тростником. И внезапно меня осенило. В моей собственной книге упоминался тростник, который убийца оставлял на месте преступления. Полиция никак не могла понять почему. Тростником пользовался царь Соломон при вызове демонов и ангелов, которые потом служили ему. В стародавние времена считалось, что тростник имеет магическую силу. В моем романе у убийцы было кольцо царя Соломона, на котором было написано: «И это пройдет». На этой фразе и прочих магических символах строилось расследование. Как я могла это забыть? Хотя многие писатели знают, что со временем фрагменты собственной книги забываются.

Так, хорошо, лёд тронулся. И? Что дальше? Я ломала голову, но больше озарения не случилось. Ничего, это пусть крошечный, но шажок вперед. Я написала эсемеску Юре с дяди Сёмы, чтобы не потерять ход мысли. Может быть, Юра что-то поймет? Две головы лучше, чем одна. Тем более моя несчастная черепушка, забитая мыслями о чужаке, ворвавшемся в наш с Родей тихий дом.

В семь утра на дядю Сёму пришла эсэмеска от Юры:

«Не разбудил?»

«Не сплю», – ответила я.

«Можешь приехать? Арик кое-что нарыл. Но не по телефону. Даже по-старому. Лучше лично».

«Выезжаю».

Я быстро оделась и спустилась вниз. Аня бросилась мне навстречу:

– Ника, я очень прошу вас позавтракать. У меня неприятности. Ваш муж меня регулярно отчитывает, что не слежу за вашим питанием. Он меня уволит из-за вас. А мне некуда идти. Пожалуйста! Хотя бы кофе выпейте с булочкой .

– Анна, вы объясните моему мужу, что мы не в детском саду. И вы не воспитательница. Завтракать не буду. Кофе уже пила. Хорошего дня!

Тихо злорадствуя, я села в машину. Вот и пусть он тебя уволит! И прекрасно! Если для этого мне нужно умереть с голоду, то с радостью пойду на это. Лишь бы не слышать твой мерзкий, писклявый голос.

Я зашла в холл гостиницы. Юра ждал меня там.

– Трудно быть богом, – прошептал он, подойдя ко мне.

– Я всё равно узнала бы тебя по фигуре и ярко-салатовой рубашке. Юр, где ты их берешь?

– Ограбил магазинчик карнавальных костюмов, – рассмеялся он. – Только никому не рассказывай.

– Тебя заметут и мне придется носить тебе передачи.

– Зато я буду тебя регулярно видеть, Ник.

– И оно того стоит, Юр?

– Да, – очень серьезно ответил он.

Я растерялась. Столько радости от встречи было в этом «да», что я почувствовала себя последней дрянью.

– Юр, мне очень неловко. После всех этих лет порознь я ворвалась в твою жизнь.

Юра вызвал лифт, помог мне зайти в него и сказал:

– Ты из нее и не уходила.

Он нажал на кнопку и с чувством продекламировал:

В тот день всю тебя от гребенок до ног,

Как трагик в провинции драму Шекспирову,

Носил я с собою и знал назубок,

Шатался по городу и репетировал.

Теперь был мой черед. Мы очень любили играть в стихи. Гуляли ночами по городу, держась за руки. Особенно любили, когда шел дождь. Мокрые, мы бежали по темным переулкам, смеясь, и пытались подловить друг друга. Главным условием игры был поцелуй. Тот, кто не сможет продолжить стихотворение или ответить другим, но похожим по стилю и смыслу, считался проигравшим. И должен был поцеловать другого.

Иногда Юра откровенно жульничал.

– Не прикидывайся! – возмущалась я. – Ты специально.

– Честное слово, не вру. Чего-то не вспоминается ничего.

Юра подождал и очень серьезно сказал:

– Кажется, ты проиграла, Ник, – и придвинулся поближе.

– А вот и нет, – улыбнулась я. – Это Пастернак, «Марбург». И прочитала, нараспев завывая, как Белла Ахмадулина:

Чего же я трушу? Ведь я, как грамматику,

Бессонницу знаю. Стрясется – спасут.

Рассудок? Но он – как луна для лунатика.

Мы в дружбе, но я не его сосуд.

– Какая же ты лиса, Ника, – рассмеялся Юра. – А ведь я почти поверил в свою победу.

– Училась у лучших, – ответила я. – Честно? Никогда не верила в твои проигрыши.

– Нет, погоди-ка, погоди! – возмутился он.

Но в этот момент дверь лифта открылась. В коридоре столпились люди. И всё очарование этих минут сразу пропало. Мы вернулись в реальность. Но когда я заходила в его номер, в моих ушах еще шумел тот дождь, под которым мы целовались.

В номере над диваном висели распечатки эсемесок с тростником.

– Привычка сценариста всё представлять визуально, – Юра развел руками. – Ой, совсем забыл про завтрак, – он пододвинул к дивану журнальный столик, на котором стояли чашки с кофе и тарелка с творожными булочками.

Юра отломил краешки булочек и протянул мне серединку с начинкой. Как он всё помнит! Даже такие мелочи.

Юра

Она с удовольствием ела. А ему показалось, что с потолка посыпались снежинки. Возле ВГИКа был киоск со сладостями, в котором продавались удивительно вкусные ватрушки. Горячие, они были просто восхитительны на морозе.

Он покупал ей эти ватрушки, отламывал краешки и отправлял в рот, отдавая ей самое вкусное: творожную начинку. А потом они целовались. И в его памяти навечно связались вкус творога, ванили и снежинок, которые попадали на язык вместе со сдобой.

– Возьми еще, – Юра взял булочку, собираясь отломить краешки.

– Давай сюда. Умираю как жрать хочу, – в номер ворвался Арик, выхватил из его рук булочку, сунул в рот целиком и развернул пачку распечаток.

– Фсю ноц умал, – забубнил он с набитым ртом,

– Прожуй сначала, ничего не слышно, – возмутился Юра. – Что ты там мычишь?

– Моему измученному размышлениями организму требуются углеводы, – Арик взял тарелку с булочками и поставил возле себя.

Так, чтобы никто не мог дотянуться. Взял еще одну булочку и целиком засунул в рот.

– А коффея зазал луфшему другу, флобяра, – укоризненно промычал он.

– Да на, не плачь, – Юра поставил перед ним свою чашку с кофе. – Нике хоть парочку оставь. Я же целую кучу приволок. Там штук десять. Неужели всё сожрешь?

– Принципиально сожру, – Арик проглотил булочку и заговорил четко и ясно. – В качестве гонорару схомячу. Весь мозг ночью сломал.

– Давай колись уже, инвалид умственного труда, – не выдержал Юра.

– Внимание, дети, трюк выполнен профессионалом. Не нужно повторять это дома, – Арик разложил на столике листы с распечатками и ткнул в них пальцем. – Я нашел связь между тростником и ангелом. Правда, это не Метатрон.

– Тогда не подходит, – возразил Юра. – 11:11 число Метатрона.

– Ага, – Арик откусил кусок от очередной булочки и запил кофе. – Но не только Метатрона. Покажи-ка эмемеску с тростником, Ник.

Ника

Я достала из сумки дядю Сёму и протянула ему.

– Посмотрите, – торжественно заявил Арик. – Это уже отрезанный тростник. Две палочки справа, две палочки слева на деревянном столе. На что это похоже?

– Я тебя сейчас удушу, – вспылил Юра. – Нам вообще-то на работу уже нужно. Давай! Не тяни!

– Ник, ты видела, да? Вот она, благодарность! Это Кривелло совсем окривело, – возмутился Арик. – Кое-кто ночью дрых, в то время как умные люди всю ночь голову ломали и искали связь. И вот этот величайший мозг, – Арик погладил себя по голове, – вспомнил, что в древних культурах Ближнего Востока, а Метатрон как раз оттуда, тростник – прежде всего символ стойкости. Но главное: это соединение воды и земли. А теперь посмотрите, как расположен этот тростник: это же две единицы с одной стороны и две с другой.

– То есть, 11:11 только в растительном исполнении, – сказала я.

– Вот! – обрадовался Арик. – Окосев в пять утра от раздумий, я плюнул и загуглил: архангел Метатрон и тростник. И вот что на меня выпало: «Во время женитьбы Соломона на дочери одного из фараонов Гавриил вставил тростник в середину моря; с течением времени вокруг него собралось много морской тины, из которой образовался остров и на нем впоследствии был воздвигнут Рим».

– Это откуда? – спросил Юра.

– Это из иудейского трактата, «Шаббам» называется. Да не суть. Важно, что Нике подсказывают: 11:11 в Риме.

– Да, но подсказка очень расплывчатая, – растерянно я. – Что это всё значит?

– Ну уж как есть, – развел руками Арик. – Хоть какой-то цимес. Ник, может, в вещах Родиона, то есть, самозванца покопаться? Может, там что-то найдется?

– Это мысль. И как мне это в голову не пришло? – я потерла виски, которые ломило от недосыпа. – У меня вообще голова плывет от этого всего. Что мне искать?

– Всё странное, – подсказал Юра. – То, что вызовет подозрения. Бумаги. Заметки.

– Телефон и комп – лучше всего. Кто сейчас хранит важную инфу в бумагах и заметках? – хмыкнул Арик. – Всё важное у всех в телефоне.

– Значит, нужно добыть телефон и посмотреть, что там есть. Или комп. Но как? Родион с телефоном не расстается. И с компом тоже, – я отхлебнула кофе. – Комп всегда возит с собой.

– Это опасно, ребята, – сказал Юра. – Слушай, Ник, может тебе просто уйти от него? Ну придраться к чему-то, устроить истерику. Нельзя тебе жить с ним в одном доме.

– Нет, невозможно, – покачала головой я. – Это будет подозрительно. Он поймет, что его раскусили. Телефон постараюсь просмотреть.

– Ну и пусть поймет, – не унимался Юра.

Я промолчала. За меня ответил Арик.

– Ты совсем Иванько? – он похлопал себя по лбу. – А как она тогда настоящего Родиона найдет? Пока она в этом доме, то хоть какой-то шанс есть. Подслушать, подсмотреть, подловить этого гада на чем-то. А если уйдет, то всё. Шанс упущен. Тем более, он сразу папахена вызовет с криком: «Имусчество пропало! Брульянт убёг!» И они Нику обвинят в том, что она психическая. И точно упекут в дурку под видом лечения. Может, этот скотобаз анонимный только этого и ждет? Ты что папашу Ники не знаешь? Я до сих пор его как вижу по телеку, аж кушать не могу. Он не только мозг чайной ложкой вычерпает, он же аппендицит может через трахею достать.

– Ник, прости!

– Да ничего, Арик. Всё так, – согласилась я.

– Короче, Ник, ищи всё, что связано с числом один и Римом, – подсказал Арик. – Даже если это просто фотки на фоне римских достопримечательностей, всё равно тащи нам. Вместе разберемся.

– Хорошо. Инкогнито как раз на Кипре. Должен сегодня вернуться, – я заторопилась домой.