В постели с инкогнито

12 глава. Нить Ариадны

Юра позвонил Арику по видеосвязи.

– Излагайте, – Арик мокрый, с зачесанными назад волосами, запахнулся в махровый халат. – Никусь, извини за неглиже, только что вылез из душа. Еще даже кохфэ не пил.

– Если кратко, то Гарик напал на Родиона с ножом, – отчитался Юра. – Родион его скрутил. Гарика забрали в полицию. Гарик порезал ему шею. И тогда он еще выглядел, как Гарик, а не как Родион. Сейчас всё тебе пошлю, что отсканировал.

– Значит, пытался реально убить, – резюмировал Арик.

– Ну да, – подтвердил Юра. – Мы сами детективщики, регулярно пишем сценарии и знаем: если человек хочет просто покалечить, то он бьет ножом в другие места. Если это порыв эмоций, то в руки и ноги в основном. Или в плечо. Крайне редко в живот. Да и то плашмя. Так не убьешь. Только пацарапаешь. Не профи не знают, куда бить. А тут он пытался в шею ударить. То есть, сразу насмерть. Там как ни ударь, вероятность смерти велика. Просто не сумел. Это гораздо труднее, чем в кино.

– Или Родя увернулся, – возразила я. – Он ловкий и спортивный. У него реакция хорошая.

– Но причина в деле не указана. Тут вообще многого не хватает, – Юра быстро пролистал папку. – Явно вырваны страницы. И путаницы много. Смотрите: сначала Гарик указал причину нападения на Родиона как мотив личной мести за умышленное доведение до самоубийства. Но кого Родион пытался довести до самоубийства? Никакой информации здесь нет.

– Это бред! – возмутилась я. – Лютый бред! Родя никогда бы так не поступил. Что значит: доведение до самоубийства? В чем оно выражается?

– Потом внезапно изменил свои показания на то, что был пьян, в неадеквате и перепутал Родиона с другим человеком, – продолжил Юра.

И меня сильно задело, что Юра со мной не согласился насчет того, что Родя не мог никого довести до самоубийства. Просто промолчал.

– Юр, ну ты-то не веришь в это, правда?

– Ник, я просто читаю то, что здесь написано, – осторожно ответил он.

– Морды будем после бить, – вмешался Арик. – Давайте читайте дальше.

– Но и Родион после этого внезапно снял свои обвинения в попытке убийства и дальше Гарика обвинили в хулиганстве и причинении ущерба без отягчающих последствий. И приговор был всего два года тюрьмы, – Юра закрыл папку.

– Что-то ни фига не прояснилось, – Арик почесал в затылке. – Слушайте, я вот фото этого Гарика глянул. Ну, в принципе, такой же типаж, как у Родиона. Там особо и кроить нечего на морде лица. И учтите, что это мы еще исходим из предположения, что этот Игорь Морозов, который обвиняемый, он и есть инкогнито с перешитой рожей. Нам, в принципе, никто и не доказал, что это тот самый Гарик. Просто другого у нас ничего и нет. И у меня возникает закономерный вопрос: а на черта ему так заморачиваться? То, что он напал на Родиона по-человечески понятно. Хоть мы и не знаем почему. Но поведение четкое: пацан взял нож и пошел кромсать. А вот потом зачем это всё? Он же не просто пластику делал. Он же учился быть Родионом. Значит, долго следил. Считывал привычки, манеру общения, голос имитировал, да куча всего. Зачем, ребята?

– Если мы это поймем, то поймем всё остальное. Пока что дело, на которое мы так рассчитывали, не сильно-то всё и прояснило, – мрачно заметил Юра.

– Там еще кое-что есть, – я открыла папку. – Юр, ты не заметил, наверное. Здесь показания моего отца, который утверждает, что Гарик напал на Родиона по личной причине, по словам Гарика. Но эта причина – наглая ложь. Мой папа знает Гарика? Откуда? Что они с Родей от меня скрывали?

– Эх, спросить бы у твоего папы напрямую, – мечтательно сказал Арик. – Но он же не признается. Подожди, а дальше-то что? Там же должно быть продолжение про причину.

– Должно быть, – согласился Юра. – Только листов нет. Они явно вырваны. Здесь вообще только половина документов.

Я закрыла лицо руками. Кошмар возобновился. И перечеркнул всё очарование вчерашнего дня. Когда на краткий миг мне показалось, что вот-вот всё наладится.

И вдруг дядя Сёма, который лежал на кухонном столе рядом с моим телефоном пискнул, принимая сообщение. Я открыла его. Это была картинка: Минотавр и девушка с клубком ниток в руках.

– Ариадна и Минотавр, – сказал Юра, рассматривая картинку.

– Что там? Что? Мне покажите! – Арик вытянул шею, прижавшись к монитору. – Ничего себе финт астральными ушами! Мало нам было каббалистической мифологии, так теперь еще и греческая добавилась! Шо такое? В астрале закончились архангелы и евреи? Такое вообще возможно? Нет, про архангелов поверю. Про евреев никогда!

Я почувствовала, что больше не могу. Так устала от всего! Даже от подсказок Роди. Слезы сами полились из глаз. Мне так обидно стало! Зачем они оба, отец и Родя, так со мной поступили? Я тихо жила, ничего не зная, и теперь все еще больше запутывается. Они со мной обращались, как с ребенком. Но самое обидное было то, что в эту минуту я поняла, что так оно и есть. Я и есть ребенок, живущий в выдуманном мире. В нарисованном радужном мире, где всё так, как хочется мне. И два художника: папа и Родя, рисуют только то, что я хочу видеть. Где-то там, за картонными декорациями есть выход в реальный мир. Я случайно нашла эту дверь. Но она тоже оказалась нарисованной.

В голове зазвучала песня «Белая дверь».

Лишь вчера мне мир объятья раскрывал

Лишь вчера легко леталось мне во сне

Но кто-то дверь нарисовал

Вдруг мелом дверь нарисовал

Белую, белую дверь на кирпичной стене

В нарисованных джунглях нельзя заблудиться

И не съест никого нарисованный зверь

Только верю я, верю я, верю, что может открыться

Эта белая дверь, эта белая, белая дверь

Юра молча обнял меня и прижал к себе.

– Не, ну Никусь, мы так не договаривались, – огорченно забубнил Арик. – Ты это… перестань, а? Чёрт! Лучше бы я в Пермскую Аномалию поехал, как планировал. Там всё просто. Вылазит тебе инопланетянин, простой и понятный, как правда. Я хоть знаю, что с ним делать. Минимум приголубить, максимум уконтрапупить. А с женскими слезами вообще не умею справляться. Бро, ну сделай, что-нибудь! – взмолился он.

– Всё в порядке, – шептал Юра, обнимая меня. – Мы всё исправим, обещаю. Не плачь, пожалуйста, родная!

От слова «родная» на душе потеплело. Я вытерла слезы.

– Ну слава Кракену! – обрадовался Арик.

– Кстати, я тут вот о чем подумал, – Юра снова открыл папку. – Здесь есть прежний адрес Гарика. А если мы съездим и попытаемся что-то узнать? С соседями поговорим. Может, кто и поможет.

– Давай поедем прямо сейчас, – я встала и пошла в комнату. – Только оденусь и сумку возьму. Папку с собой прихватим. Нужно по дороге полистать. Может, чего новое найдем?

Папка категорически не желала влезать в сумку. Хотя у меня всегда большие сумки. Так как часто ношу с собой компьютер и блокнот для заметок. Я открыла железный скоросшиватель, достала документы, сложила и запихала в сумку.

Мы сели в машину Юры, но она внезапно не завелась.

– Очень вовремя, – Юра с досадой хлопнул по рулю. – Ладно, вызовем такси.

До поселка мы добирались долго. Такси стояло в длинных пробках. И только вырвавшись за пределы Москвы, машина набрала скорость. Поселок был небольшой. Не элитный, но вполне добротный. Такси медленно двигалось между ухоженными коттеджами с небольшими палисадниками. Нужный нам дом мы увидели издалека. Вернее то, что от него осталось.

– Адрес тот, что вы дали, – начал было оправдываться таксист.

– Знаем, – перебил его Юра. – Подождите нас.

Мы вышли из машины и оказались на пепелище. Собственно, от дома остался лишь остов. Черный и закопченный. Мы бродили вокруг него, не решаясь зайти внутрь. Из соседнего дома вышла женщина.

– Неужели хозяева объявились? – обрадовалась она.

– Нет. Нам сказали, что здесь продается участок под застройку. Очень дешево. Мы не поверили, что такая цена возможна. И, подозревая подвох, приехали посмотреть, – объяснил Юра.

– Ой, как жалко! А я уж было обрадовалась, что нашлись хозяева. И что они здесь всё построят заново. А то живем сами видите как, – она растроенно махнула рукой.

– Да, неприятно, наверное, каждый день такое из окна видеть, – посочувствовала я.

– И не говорите! – она прижала обе руки к груди. – Ну вот как так? Мы-то в чем виноваты?

– А что хозяева сюда вообще не приезжают? – спросил Юра.

– Нет – покачала головой она. – Мы их и не видели ни разу. От полиции знаем, что какой-то парень сюда въехал первый в поселке вместе мамой. А больше нам никто ничего и не сказал. Мы-то сами гораздо позже въехали. Отметили, называется, новоселье. Представляете? Я из машины выхожу с кошкой в руках. Мы радостные с мужем. Дети счастливые. А тут такое… – она махнула рукой в сторону пепелища. – На костях покойников живем, прости меня, господи! – она перекрестилась.

– Каких покойников? – спросил Юра.

– Так в доме-то люди были. Сгорели они. Вроде мать этого паря, который дом купил. И вроде бы сам парень тоже. Но подробностей не знаю. Знаю только, что погибли здесь люди – упокой господи их душу, – она снова перекрестилась. – Еще слышала, что вроде у этого парня невеста была, которая тоже здесь погибла. Мы из-за этого даже молебен заказывали за упокой. Батюшка отчитал всё, как нужно. Ну, знаете, чтобы не было проблем. Всё-таки неупокоенные души рядом, – она вздохнула, оглянулась и добавила шепотом: – Плач мы слышали ночью. Женский. Потому батюшку и позвали.

Мы сели в такси.

– Значит, у него близкие люди погибли, – я съежилась на сиденье, меня трясло от всего услышанного. – Какая страшная смерть: сгореть в собственном доме!

– Ужас, – подтвердил Юра, обнимая меня. – Мама и какая-то девушка.

– Она сказала, что это его невеста.

– Она мало что знает, Ник.

Чтобы как-то отвлечься, я достала из сумки документы и начала их просматривать. Несколько листков склеились. И когда они лежали в папке, я их не заметила. Иначе бы сразу обратила внимание на такую важную информацию. Это были показания отца в полиции в присутствии адвоката. Отец

пару раз упомянул Ариадну Григорьеву. Он утверждал, что никакой связи между этой девушкой и Родей не было. Она просто была студенткой отца на писательских мастер-классах. А Родион и вовсе не был с ней знаком. Поэтому обвинение в ее смерти неправомочно. Что? Ее смерти? Причем здесь Родя и отец?

– Ариадна? – переспросил Юра. – Ты сегодня получила эсэмеску, в которой были Ариадна и Минотавр.

– Причем здесь Родя и ее смерть, этой Ариадны? Ничего не понимаю, Юра.

– Да мы, Ник, как в лабиринте с Минотавром. Всё продвигаемся, только выход найти не можем, – вздохнул Юра. – Осколки собираем. А в целую картинку они не складываются никак. Нам бы эту ниточку из клубка Ариадны как-то ухватить.

И тут меня осенило. Отец очень педантичный. У него в кабинете есть список всех студентов, которые учились у него. И их работы, которые они вместе разбирали на мастер-классах. Отец всегда распечатывал их с компьютера и хранил в папках на книжных стеллажах. Он ненавидит читать с экрана и всё всегда переносит на бумагу.

Со свойственным ему пафосом он всегда говорил, что это его творческое бессмертие. Потому что у каждого серьезного писателя есть талантливые ученики и последователи, подчеркивающие величие мастера. Некоторым он давал рекомендации в издательства. Тем, кем хотел впоследствии гордиться. Естественно, эти ребята его потом везде прославляли.

– Нужно ехать в загородный дом отца. Немедленно! – заявила я.

– Но он же там, – возразил Юра. – И потом у нас самолет. Мы должны вылетать обратно.

– Какой сегодня день недели? Четверг? – вечно я путаю даты и дни.

– Четверг, – подтвердил Юра.

– По четвергам отец преподает вечером на мастер-классах. Его точно нет дома. Мы быстро туда и обратно, а потом в аэропорт. Предлагаю заехать к тебе, взять вещи, вызвать такси, сгонять в дом отца, попробовать поискать там. Другой возможности не будет.

– Давай, только по-быстрому, – Юра озабоченно взглянул на часы.

Мы влетели в его квартиру, схватили вещи и вызвали такси. Но выходя из дома, я всё же тихонько погладила свою верную подругу – деревянную сову-ключницу.

Дом отца темнел среди деревьев.

– Видишь? Я была права. Повезло, что прилетели в конце недели. Иначе ничего бы не получилось, – я вышла из машины, на ходу доставая ключи.

Мы перерыли все стеллажи в кабинете отца. При этом я предупредила Юру, что папки нужно ставить обратно точно так же, как брали. Потому что у папы пунктик насчет аккуратности. Если сдвинуть папку на пару сантиметров, он немедленно заметит. Прежде чем начать искать, Юра сфотографировал стеллажи.

– Чтобы потом всё убрать, как нужно, – объяснил он, заметив мой удивленный взгляд.

– Кажется, мы с тобой превращаемся в воришек, – улыбнулась я.

– Или в двух Штирлицев, – Юра взял пару папок со стеллажа и открыл их.

После получаса бесполезных поисков я, наконец, нашла папку Ариадны Григорьевой.

– Слава богу! – выдохнул Юра. – Время очень поджимает. Опаздывать на самолет нельзя.

Мы лихорадочно листали папку, но там были только ее заметки и отзывы о мастер-классе. Какие-то маленькие рассказы, наброски на темы, что давал отец. Юра быстро фотографировал немногочисленные листы.

– Странно, – я перевернула очередной лист. – Обычно на мастер-классах отца разбирают крупную форму. Не любит он возиться с маленьким объемом. Ученики привозят романы и дописывают под чутким руководством папы. Пару раз, видя потенциал, он даже запускал серию в издательстве. Сам выступал паровозом. Так в литературе называют мэтров, которых тянут новичков или в сборниках рассказов, или в сериях романов. Самим паровозам это тоже выгодно. И деньги лишние, и реклама себя, любимого.

– Что здесь происходит к чертовой матери? – прогремел сзади голос отца.

Я аж подпрыгнула от неожиданности. На пороге кабинета стоял бледный и очень злой отец с газовым пистолетом в руках. Он всегда держал его в спальне на всякий случай.

– Ника, господи! Меня чуть кондратий не хватил, – отец взялся за сердце и прислонился к дверному косяку. – Думал, что воры забрались.

– Папа? Что ты здесь делаешь? Ты же должен быть на мастер-классе. И весь дом темный.

– Я заболел. У меня температура, поэтому остался дома. Рано лег спать. Ты мне скажи, что здесь делаешь? И какого беса ты вместе с этим, – он брезгливо кивнул в сторону Юры, – учинила здесь обыск? Откуда этот люмпен вообще взялся? Ты что изменяешь мужу?

– И вам доброго вечера, Клим Александрович, – спокойно поздоровался Юра.

Даже слишком спокойно, я бы сказала. Так разговаривают, когда пытаются сдержать клокочущую внутри злость.

– Вниз, в гостиную. Оба. Живо! – ледяным тоном скомандовал отец, подошел ко мне, вырвал из моих рук папку и бросил на стол.

Юра первый спустился по лестнице. В гостиной отец даже не дал мне рот раскрыть.

– Какая гадость! Ты изменяешь мужу. До чего ты дошла, дочь?

– Я не изменяю! Юра работает в сценарной группе. У нас здесь дела по проекту. Просто не хотела посвящать Родиона во все подробности.

– Ты сказала мужу, что на съемках. Поэтому не хотела, чтобы он с тобой поехал? Родион звонил мне после того, как ты уехала. Волновался, что ты не в себе. Он сразу мне сказал: «Что-то не так». Я не поверил. А ты… ты… – отец запнулся, – с этим… люмпеном, от которого я тебя когда-то спас.

Ну хватит! Тоже мне принц крови!

– Папа, не смей его оскорблять! – закричала я. – Это мерзко!

– Есть такое понятие: люди не нашего круга, – отчеканил отец. – Кто его мать? Санитарка в больнице. А отец был голимым пролетарием. То ли слесарем, то ли токарем.

– Вообще-то автомехаником, – тихо поправил его Юра.

Отец даже головы не повернул в его сторону.

– Ты, Ника, можешь играть в демократию и толерантность столько, сколько угодно, – продолжил папа. – Но кем бы ты была без своего мужа? Он тебя вылепил, как Пигмалион Галатею. Он тебя создал вместе со мной. Ему удалось то, что мне не удалось с твоей матерью. А ты его предала. Я был в ужасе, когда до знакомства с Родионом ты связалась с этим, – он кивнул на Юру. – Но твой муж сразу мне сказал: «Не волнуйтесь! У этого люмпена нет шансов».

– Что? – я не поверила своим ушам. – Ты лжешь, папа. Родя никогда бы так не сказал.

Отец саркастически рассмеялся и медленно, чуть ли не по слогам проговорил:

– Он не просто сказал, он это сделал. Вырвал тебя из цепких ручонок этого простонародья. Он даже был готов заплатить этому, что он отстал.

Нет, этого не может быть! Никогда бы Родя так не поступил. Я подошла к Юре. Мне так нужно было увидеть его лицо! Так нужно! Какая же это пытка разговаривать с людьми, не видя их глаза!

– Юра, пожалуйста, скажи правду, – я взяла его за руки. – Тебе предлагали отступные? Да? Не молчи! Умоляю тебя!

– Да, – тихо, но твердо ответил он.

– Почему ты мне ничего не сказал? – я схватила его за плечи и принялась трясти. – Почему ты промолчал?

– Это было так отвратительно, что я не хотел это рассказывать, – ответил Юра. – Потому что это оскорбительно, Ник. Для тебя оскорбительно. Ты была влюблена. И если бы я признался, ты бы не согласилась выйти замуж за человека, который, фактически, пытался тебя купить. Я боялся, что у тебя случится нервный срыв. Боялся помешать твоему счастью. Ты была такая…

– Какая?

– Ты.. парила в небесах, – в его голосе послышалась теплота. – Почти не касалась ногами земли. И я тогда подумал, что если бы он был плохим человеком, ты бы почувствовала сама. Просто каждый борется за свое счастье так, как может. Родион бизнесмен. Ему так привычнее. Я боялся поломать тебе жизнь. Ко мне бы ты не решилась вернуться, слишком гордая для этого. От него бы ушла. И осталась бы одна, изломанная, разбитая. А я просто хотел, чтобы ты была счастлива. Со мной или без меня.

Раздался оглушительный звон разбитого стекла. Это треснула стеклянная колба, в которой я жила. Много раз видела в сувенирных магазинах стеклянные колбы с живым цветком внутри. И всегда думала, как же красиво смотрится. И как же уютно цветку внутри. Тепло, светло, ничего не угрожает. Его не может съесть птица или зверек. Ветер не оборвет лепестки. Не сожжет солнце. Не захлестнет дождь. Этот цветок всегда будет молодым и красивым. И как же ужасно, когда разбивается колба и цветок оказывается на мостовой. Красоты больше нет. Его топчут ногами, а потом просто выбрасывают. А он, так же, как я сейчас, не понимает: за что?

Я гладила руки Юры, не в силах выпустить их. Как же нужно любить человека, чтобы просто отпустить? Чтобы отказаться от него? Ведь в любви мы все собственники. Это естественное желание забрать, прижать к себе, оградить от всего мира, никуда не отпустить. Моё! Моё и точка! И как же было больно ему, если он знал, что происходит, понимал, что мной торгуют, но при этом просто отошел в сторону.

– Он играл в благородство и деньги не взял, – заявил отец. – А зря. Сейчас бы добился куда большего, чем сидеть в сценарной группе, и даже имени его не будет в титрах.

– Замолчи, папа! – шепотом попросила я, потому что воздух в легких закончился.

– И не подумаю, – ответил отец. – Родион еще неделю назад просил меня приехать и лично посмотреть на тебя. Вот я сейчас посмотрел. Видимо, твой муж о чем-то догадывается. Просто не хотел напрямую говорить. Я и хотел прилететь, но заболел некстати. А теперь поступим так: ты немедленно улетишь в Италию. Я ничего Родиону не скажу. Не из-за тебя. Из-за него. Он мне как сын, которого у меня никогда не было. Ты вернешься домой, а я прилечу завтра или послезавтра. А вы, молодой человек, – он повелительно ткнул в Юру пальцем, – немедленно уволитесь. Иначе я вас раздавлю!

– Ты никуда не прилетишь, папа. И никого давить не будешь. Иначе…

– Иначе что? – усмехнулся отец. – Ну же договаривай, дочь, раз начала.

– Иначе я никогда не позволю тебе больше называть меня дочерью.

– Что? – выкрикнул отец, не веря своим ушам. – Что ты сказала?

– То, что ты слышал. Можешь считать, что дочери у тебя с этого момента нет. Только попробуй тронуть Юру, и увидишь, какой я могу быть.

Отец растерянно молчал. Я взяла Юру за руку и вывела из дома.