В постели с инкогнито

15 глава. Голая и мертвая

Я взяла из сумки планшет, дядю Сему, пошла в спальню и легла в постель. Она пахла одеколоном Юры. Я начала просматривать материалы романа «След ангела», надеясь найти там хоть какую-то ниточку. Тщетно. В голове билась только одна мысль: как там папа? Я еще раз просмотрела эсемэски на дяде Сёме. Ариадна, Минотавр, лабиринт, Метатрон, 3.14, 11:11. Я посмотрела на электронные часы возле кровати. 11:11 вечера. Снова это число.

Родя, миленький, дай мне четкую подсказку. Где ты? Незаметно для себя я заснула. И увидела Родю. Он брел по лабиринту, опустив голову, держась за нить Ариадны. В лабиринте бушевал ветер. А сверху его заливал дождь из комьев земли. Лабиринт исчез. Родя оказался на кладбище. Он остановился возле своей могилы и присел рядом с ней. Его лицо было закрыто белой маской с черными пустыми глазницами.

– Родя миленький, – я бросилась к нему, оскальзываясь.

Земля на кладбище превратилась в болото. Я упала, с трудом встала, увязая в черной земляной жиже. И когда подняла глаза, его уже не было на могиле. Зато от могилы в сторону выхода хромал сторож кладбища. Я сразу узнала его фигуру и тяжелую переваливающуюся походку. Родя шел рядом с ним, покорно опустив голову. Сторож держал его за руку и вел за собой, как ребенка.

– Родя, не уходи, Родя! – закричала я и проснулась.

Где же мне тебя искать? Что ты пытаешься мне сказать? Я схватила планшет. Юра нашел страницу Ариадны в соцсети. Может быть, там есть что-то еще? Интернет помнит всё. Я листала ее страницу, опускаясь всё ниже. Дошла до записей пятилетней давности и обнаружила интересный пост.

Там была фотография Ариадны. Ее чудесные волосы и тоненькую фигурку я узнала сразу. Над фото шел текст, который начинался с целого ряда восторженных смайликов, цветочков и сердечек. И пестрел частоколом восклицательных знаков. Эмоциональная девушка была, конечно.

«Ура!!!!!!! Ура!!!!!! Я счастлива и спешу поделиться радостью. Известный продюсер заинтересовался моей книгой. Не верю!!!!!!! Неужели такое возможно? Счастье есть!!!!! Мою книгу скоро издадут в крупном издательстве. А еще экранизируют. АААААААА!!!!!!!! Хорошие мои, держите за меня кулачки. Сегодня я встречалась с издателями и продюсером. И мы даже сфотографировались. Они прекрасные люди! Продюсер (имя не скажу пока, это военная тайна, но кто знает, тот знает) сказал мне: «Давайте помогать талантам, бездарности пробьются сами».

Фигуру Роди на фото я узнала сразу. Нет, быть не может! Показалось? Я схватила телефон и набрала Юру.

– Спишь?

– Нет, никак заснуть не могу.

– И мешает мне, – раздался недовольный голос Арика. – Никуся, он ко мне грязно пристает. Я на такое не подписывалась. Прошу занести это в протокол. Я – девушка порядочная. До свадьбы ни-ни!

– Вы мне очень нужны оба. Я кое-что нашла.

Через пять минут Юра и Арик ворвались в номер.

– Посмотрите, мужчина на фото с Ариадной, это ведь Родя, да?

– Он самый, – подтвердил Арик. – Чёрт! Где ты это нашла?

– А мы ведь дальше не листали, – заметил Юра. – Нашли маму с Лерой и Ариадной, и все. Ты умница, Ник.

– Они должны были подписать договор, – я бросила планшет в сумку. – Мне нужно домой.

– Нет! – хором воскликнули Арик и Юра.

– Да, – я надела туфли. – Вы не понимаете. У Роди все документы сохранены на нескольких съемных жестких дисках. И спрятаны в Москве и здесь, в Италии. У него пунктик: всё важное сохранять в нескольких местах. Причем не на видном месте, а в тайниках. Он вырезает страницы из книги и туда вкладывает жесткий диск, как в коробочку. Я всегда смеялась, что ему нужно было быть писателем-детективщиком. А он отвечал, что в российском бизнесе всегда есть неожиданности.

– Вообще-то люди изобрели сейф, – объясняла я.

– Вообще-то это самая дурацкая мысль: хранить деньги и документы в сейфе. Ты сама вору говоришь: «Вот, дорогой, я всё собрал в одном месте специально для тебя. Забирай!»

– Старая школа, – одобрил Арик. – В Израиле вот сейфов нету. Народ рассуждает, как твой муж, Ник. Все нормальные евреи держат деньги где угодно, но только не в сейфе. После того, как в 90-х годах одна шайка криминальных авторитетов залезла ночью в полицейское отделение, вырезала из стены сейф, в котором держали крупную сумму наличными, отобранную у торговцев запрещенными конфетками, и оставила вместо него записку: «Спасибо, что собрали всё в одном месте». Старожилы рассказывают, что на следующее утро возле всех мусорных ящиков валялись выброшенные сейфы. Мусорщики заколебались собирать.

– Я поеду с тобой, – решительно заявил Юра.

– Нет, он не идиот. Может догадаться, что мы действуем сообща, – возразила я.

– Тогда пусть Арик едет, – сказал Юра. – Инкогнито на Арика точно не подумает.

– Ни хрена себе! – возмутился Арик. – Чёйта? Я так-то красивее тебя вообще-то. Ник, если бы ты могла видеть мое библейское лицо, ты бы вообще за меня замуж вышла бы. Я просто один, потому что не разбрасываюсь. Это ж какое редкое сочетание: ум и красота. Потому себя блюду. Блюдю. Блюжу. Ну, короче, вы поняли. Мне вот мама с бабушкой всегда говорили, что нужно тщательно выбирать. Не для всякой там шмоковатой ягодку растили. Это не значит, что я отказываюсь ехать. Просто хочу расставить все точки над «Ё».

– Лучше поеду одна. И не спорьте, пожалуйста.

Мой дом затих в темноте и тишине. Не дыша, я отперла дверь и на цыпочках, не зажигая света в кухне и гостиной, пробралась на второй этаж в кабинет Роди. И здесь тоже не стала зажигать свет. Подсвечивая телефоном, я тихо, быстро и аккуратно просматривала книги. Наконец, нашла желаемое. В книге «Гении бизнеса» были вырезаны страницы. Внутри лежал съемный жесткий диск. Я положила его в брюшко плюшевого пингвина и направилась к выходу из кабинета.

Но едва я подошла к двери, как она распахнулась. На пороге стоял инкогнито с бейсбольной битой в руках.

– Фуххх, – тяжело выдохнул он. – Это ты? Я думал, что вор забрался. Какого черта ты крадешься в темноте?

– Будить не хотела. Приехала за флешкой с заметками по сценарию. Забыла ее в сумку положить, ворона. Уже ухожу. Возвращайся в постель.

– Только с тобой, – он схватил меня за руку.

– Нет, Род, не могу. Мне нужно на работе быть очень рано. Съемки на рассвете в окрестностях Рима. Если лягу в постель, точно просплю. Лучше пару часов покемарю в гостинице.

– Съемки, говоришь? – медленно выговорил он, в его голосе явно прозвучала угроза.

Лучше бы он кричал. Этот тихий голос очень меня напугал. И не зря. Он вдруг вывернул мою руку и потащил к письменному столу, который стоял посреди кабинета.

– Род, отпусти! Мне больно! Сейчас руку сломаешь.

Он молча бросил меня животом на стол.

– Что ты делаешь? Остановись!

Он тяжело дышал, но не произносил ни слова. И это было страшнее всего. Потому что я и так не вижу лица. Поэтому часто распознаю реакцию окружащающих по голосу. По малейшим оттенками интонации. А он молчал. Я услышала, как он расстегнул «молнию» на брюках.

– Нет! – закричала я.

Он абсолютно молча зажал мне рот одной рукой, а второй задрал юбку. Я попыталась лягнуть его, но он навалился на меня всей массой тела. От ужаса я словно увидела себя со стороны. Словно это не я сейчас переживала весь этот кошмар. Он рванул на мне белье. И даже громкий звук разрываемой ткани донесся до меня словно издалека. Потому что он так плотно зажал мне рот и нос рукой, что дышать стало невозможно. Всё померкло перед глазами. Я вдруг поняла, что после того, как всё закончится, он меня отсюда не выпустит. Ведь понимает, что прощения не будет. И молчать не стану. Значит, ему остается только одно: убить меня. Видимо, это он и задумал. Поэтому и молчит. Незачем больше притворяться. Маски сняты.

Мозг, лишенный кислорода, отключился. Цветные пятна поплыли перед глазами. Я попыталась вдохнуть, но не смогла. Всё, конец истории. Там, наверху, главный сценарист поставил жирную точку. И вдруг, когда я перестала чувствовать его руки и свое тело, раздался громкий вопль инкогнито. И он внезапно отпустил меня. Поток воздуха ворвался в легкие, я сползла на пол и закашлялась.

– Ты как, Ника? – рядом со мной присел на корточки Юра.

Подонок лжемуж лежал на полу в другой части кабинета. Видимо, Юра просто отшвырнул его прочь.

– Какого хрена? – инкогнито поднялся и бросился на обидчика.

Юра встал и ударил его по лицу. Да так, что тот отлетел в угол и ударился о стеллаж. Стеллаж качнулся. На мерзавца посыпались книги и папки.

– Ника, дышать можешь? – Юра поднял меня.

– Я вызываю полицию! – в кабинет ворвалась Аня с телефоном в руках.

Она нащупала выключатель на стене и включила свет.

– Родион, он ворвался в дом, – взволновано затараторила она. – Я пыталась его не пустить. Но он оттолкнул меня. Урод! Что ты с ним сделал? – она бросилась к инкогнито. – Родион, вы в порядке?

– Даже не думай вызывать полицию, Аня, – прохрипела я. – Иначе вылетишь из этого дома, как пробка из бутылки.

– Так, успокоились все! – рявкнул инкогнито и поднялся на ноги. – Что ты здесь делаешь? – обратился он к Юре. – Спрашиваю еще раз. И какого черта ты мне втащил в моем же доме?

– Я с Никой приехал. Невозможно же отпустить девушку одну ночью. Мало ли что может случиться на проселочной дороге? Ждал у дома. Услышал крик Ники. Ворвался внутрь. Темно же вокруг. Поэтому я не понял, что это вы, Родион. Думал, что кто-то напал на Нику. Она так кричала! Мне просто в голову не пришло, что у вас тут… – Юра замолчал, якобы подбирая нужное слово, но тут же добавил: – Не нападение, короче. Потому что всё выглядело именно так.

Лжемуж молчал, массируя место, по которому ему заехал Юра. Как жаль, что не вижу, куда именно и как. Едва отойдя от одного шока, я немедленно впала в другой. Откуда Юра взялся здесь? Я ведь приехала одна, на своей машине. И как ловко он солгал, обернув всю ситуацию в совершенно другое русло.

Инкогнито продолжал молчать. Аня тоже. И мне это очень не понравилось. Поэтому я сказала:

– Пойдем, Юра.

– Подожди, нам нужно поговорить, – инкогнито шагнул ко мне.

Но между нами стоял Юра, и он остановился.

– Ладно, после поговорим, – процедил он сквозь зубы. – Чтобы завтра после работы была дома. Иначе сам приеду в твой отель.

Вот как он заговорил. Повелительным, не терпящим возражения тоном. Хамским и наглым вдобавок. И это после того, что он пытался сделать. Даже Юру уже не стесняется. Единственный, кого он боялся, был папа. Поэтому и убрал его, тварь.

Мы вышли из дома и быстро, почти бегом, дошли до машины.

– Садись на пассажирское, Ник, тебе нельзя за руль, – распорядился Юра.

Мы выехали со двора, спустились с холма. Внезапно Юра остановил машину и открыл дверь.

– Там за деревьями таксист ждет. Быстро расплачусь и вернусь.

Он скрылся в темноте. А я внезапно почувствовала дикий приступ страха. Мне казалось, что в эту минуту инкогнито ворвется в машину и убьет меня. Дрожащими руками я заперла двери. Юра вернулся через минуту и дернул ручку. Она не поддалась. Он знаками показал мне, что нужно открыть дверь. Я приспустила стекло так, чтобы нельзя было просунуть руку в узкую щель, и потребовала:

– Назови код, если это ты.

Умом я понимала, что это Юра. Но страх сковал всё тело. Я просто не могла заставить себя отпереть дверь.

– Трудно быть богом, – ответил он. – Это я, милая. Ты просто очень напугана.

Я отперла двери. Юра сел в машину и рванул с места. У меня стучали зубы. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться, но ничего не получалось.

–Ты вся дрожишь, Ник. Включу печку, – он включил обогрев.

Но легче не стало. Меня трясло. Слезы полились из глаз. И вдобавок я начала сильно кашлять. Словно инкогнито продолжал зажимать мне рот и нос. Юра остановил машину.

– Иди ко мне, родная, иди, – он крепко обхватил меня обеими руками. – Всё позади.

– Он… хххотел.. убить меня, Юр.

– Всё позади. Ты никогда больше не останешься с ним наедине. Обещаю!

– Если бы не ты… меня бы сейчас… просто… не было.

– Тихо, родная, тихо. Если бы да кабы. Всё хорошо. Ты со мной и далеко от него.

– Поцелуй меня, пожалуйста!

Он еще крепче прижал меня к себе и прошептал:

– Очень хочу, но ты не трофей победителя. Это низко: пользоваться твоим состоянием.

– Поцелуй меня, Юра. Мне это необходимо!

Он погладил меня по лицу и нежно поцеловал в губы. Я обхватила его двумя руками и поцеловала сама. По-настоящему. Он только этого и жал. Он целовал меня в губы, в шею, в щеки и шептал:

– Всё будет хорошо, родная, вот увидишь. Всё наладится.

– Поцелуй еще, пожалуйста!

Юра подчинился. Не знаю, сколько мы так просидели в машине, целуясь. Но постепенно страх ушел, пульс выровнялся, дрожь утихла. В голове зазвучал «Воздух» Баха. И внезапно мелькнула мысль: почему же я когда-то отказалась от этой музыки и выбрала другую?

В гостинице мы подсоединили жесткий диск к ноутбуку и нашли папки за нужный год. У Роди всё и всегда по полочкам разложено. Мы просмотрели все документы. Среди них был договор на передачу эксклюзивных прав на рукопись романа «След ангела». В нем числился Родя как литературный агент Ариадны, который занимается публикацией книги и ведет все дела с издательством. В той же папке лежала сама рукопись в том самом первозданном виде, в котором мне дал ее отец, утверждая, что это роман мамы. Автором рукописи значилась Ариадна Григорьева. Но был еще один договор с продюсерским центром Роди на экранизацию книги.

– Смотри, Ник, по контракту продюсерский центр может распоряжаться рукописью по своему усмотрению и даже вносить правки, не спрашивая разрешения автора, – тихо заметил Юра. – Как она вообще могла такое подписать? Тут даже не указан срок, когда права на рукопись возвращаются к автору. А ведь в издательских договорах всегда четко прописывается срок отторжения прав. Обычно три года, в крайнем случае пять лет, издательство может распоряжаться книгой, а потом ее возвращают автору. А здесь, по сути, никогда. Более того, в договоре на экранизацию вообще не указано ее имя как автора. Здесь написано, что экранизируется роман «След ангела». А имя автора… – он смущенно замолчал.

– Что там? Читай, Юра.

– Здесь, в договоре с центром Родиона указано твое имя, Ника, как главного сценариста и автора идеи, – тихо закончил Юра. – Причем сама Ариадна передала тебе все права. Видимо, ей объяснили, что она сценарии писать не умеет. Ничего в этом не понимает. А она поверила и подмахнула.

– Но там должна быть и моя подпись. Я ничего не подписывала.

– Но подпись есть, – еще тише заметил Юра. – И, фактически, всё принадлежит продюсеру, то есть, Родиону.

– Господи! – я схватилась за голову. – Они и подпись мою подделали? Как такое может быть? Папа сказал, что это книга моей мамы, ее черновик! Получается, что они купили эксклюзивные права.

– А после отдали рукопись тебе, чтобы якобы вносить правки. Потому что в договоре указано, что автор согласен на любые правки. Ты же знаешь, что правки понятие широкое. Они по такому договору имеют право даже переписать рукопись по своему усмотрению.

– Но она всё равно будет принадлежать ей, Юр. Автор-то она.

– Как видишь, они придумали, как обойти этот момент, – пожал плечами Юра. – Я не юрист. Ты тоже. Ариадна тем более. Она просто хотела издаваться. А ей еще пообещали экранизацию. Она от счастья даже не видела, что подписывает. Видимо, была наивной. Иначе бы привела с собой юриста.

– Она просто верила моему отцу. Как же! Известный писатель. Мастер, открывший ее талант. А мой отец и Родя украли у нее книгу.

– Получается, что так. Ник, ты не виновата, ты ничего не знала.

– Боже мой! Не верю! Юр, не хочу верить! У папы есть тысяча недостатков, но воровство? А Родя? Как он мог мне в глаза после этого смотреть? Что же мне делать теперь? Получается, что я тоже в этом участвовала?

– Нет, Ника, нет! – горячо возразил Юра. – Ты же не знала ничего.

– Незнание не освобождает от ответственности. Я уничтожила эту девочку, Юра! Уничтожила вместе с папой и Родей. За что мне это всё? За что?

– Ника, милая моя, успокойся. Прошу тебя!

– Да как можно успокоиться? Меня нет, Юра. Меня нарисовали на картоне, как очаг в каморке папы Карло. У меня ничего своего нет.

– У тебя есть другие книги.

– Но успех начался с этой. И экранизировали именно ее. И «Зетфликс» тоже купил права на нее.

Я подошла к окну. За стеклом шумел вечный и никогда не спящий город. Оказывается, уже наступило утро. А я даже не заметила. Напротив отеля в кафе сидели люди. Они пили кофе, ели свежие горячие булочки. Настоящие люди. Каждый из них что-то делал в жизни. Хуже или лучше, не суть. Важно то, что они знают, кто они. А я нет. Я поднесла руку к лицу. Мне показалось, что она истончается. Словно я исчезаю. Как рисунок мелом на асфальте, на который вылили ведро воды.

– Мне нужно в больницу, к отцу, – я схватила сумку и бросилась к двери.

– Зачем? – Юра бросился за мной и перегородил выход. – Помнишь, что сказал врач? Его нельзя беспокоить. И вряд ли он в сознании. А даже если так, нельзя сейчас с ним обсуждать такие вещи.

– Просто хочу посмотреть на него. Побыть рядом. Почувствовать, что я есть. Потому что у меня такое чувство, что я исчезаю. Понимаешь, Юр?

– Ника, милая, это шок. Ты пережила ужасную ночь. И не менее ужасное утро. Но я здесь, с тобой.

– Юрочка, миленький, я не знаю, кто я. Понимаешь?

– Понимаю.

– Нет, не можешь понять. А знаешь, в чем ужас? Может, мне не случайно дана такая болезнь? Может, поэтому не различаю лица? Потому что у меня нет своего лица. Меня нет и никогда не было.

– Есть у тебя лицо. И очень красивое, – Юра нежно и осторожно приподнял мой подбородок. – Оно прекрасно! И я очень его люблю. Знаю каждую черточку. Каждую гримасу и тень от нее. Знаю, когда ты злишься, когда волнуешься, когда радуешься. И если нужно описать твое лицо, чтобы ты поняла, насколько оно удивительное, то я придумаю тысячу слов и две тысячи метафор. Ты есть, Ника. И всегда будешь, пока я смотрю на тебя. А я буду смотреть всегда. Хочешь поехать в больницу? Поедем. Только пообещай, что ничего не скажешь отцу.

– Хорошо, обещаю. Просто посмотреть на него хочу.

Я стояла за стеклом и смотрела на своего отца. На человека, которого всю жизнь считала мерилом порядочности. Папа всегда всё делал правильно. И меня с детства приучал. Он так носился со своей высокой моралью, что иногда даже раздражал.

– Ни одно великое произведение не пишется сразу набело, папа, – смеялась я. – Даже такой литературный шедевр господа бога как Клим Александрович Зимин. Всегда есть черновики. И если ты что-то сделаешь не так, считай это черновиком жизни.

– Нет, дщерь моя, – в хорошем настроении папа часто меня так называл, – я лично живой пример тому, что иногда бог пишет всё набело.

Я всегда гадала: он это серьезно или в шутку? Тон был шутливый, но зная папину пафосность, в этот момент в душу закрадывались опасения, что это всерьез. Неужели, папа, этот ужасный поступок ты считал правильным? Почему? Ты, действительно, думаешь, что тебе позволено больше, чем другим?

– О чем ты думаешь, Ник? – Юра положил руку мне на плечо.

– Если бы он сейчас пришел в себя, можно было бы осторожно задать пару вопросов.

– Он столько лет скрывал это всё. Думаешь, рассказал бы? – недоверчиво хмыкнул Юра.

– Знаешь, Юр, это какой-то дурной сон, в котором я живу последнее время. И папа сейчас во сне. Как его любимый Гамлет. Всем детям читали сказки перед сном. А мне папа читал монолог Гамлета.

Уснуть… и видеть сны? Вот и ответ

Какие сны в том смертном сне приснятся

Когда покров земного чувства снят?

Я прижалась лбом к стеклу. О чем ты грезишь сейчас, папа? Меня разбудили, вырвали из сладостного сна. В нем я была известной писательницей, которая сама написала бестселлер. С меня сняли все покровы земных чувств. Слой за слоем. Как шелуху с луковицы. И теперь я голая и мертвая. Мой сон! В нем были сторож и Родя.

– Юра, давай поедем на кладбище и снова расспросим сторожа. Он что-то знает. Он не зря нас выгнал. Давай надавим на него.

– Думаешь, поможет?

– Думаю, да. Я просто не уйду оттуда, пока он не расскажет всё, что знает.

Юра

Родион никогда ему не нравился. Ника влюбилась в него. Но Юра всегда чуял в нем гнилое нутро. Он пару раз порывался сказать об этом Нике, но боялся, что это прозвучит подло. Как очернение соперника. Удачливого соперника, который победил. Удивился ли Юра тому, что узнал? Нисколько. Наоборот, сразу поверил в то, что Родион мог украсть рукопись. И в отличие от Ники не питал иллюзий насчет причин.

Ника думала, что Родион так для нее старается из-за любви. Юра так же ей сказал, чтобы успокоить. Но в глубине души знал: такие, как Родион, считают себя исключительными. Поэтому и окружение у них должно быть исключительное. Если жена писатель, то непременно топовый автор. В этом Родион был в точности похож на отца Ники. Поэтому они друг друга так хорошо понимали и так замечательно ладили. Они одного поля ягоды. У них всё должно быть самое лучшее. Юра набрал Арика и коротко сообщил:

– Едем на кладбище. Хотим сторожа расколоть.

– Сейчас буду, – деловито отозвался Арик.

Он постучали в дверь сторожки. Дверь распахнулась. Сторож с чашкой дымящегося кофе в руке застыл в проеме, не приглашая их войти.

– Нам нужно поговорить, – сказал Юра по-английски. – Денег не предлагаю, не возьмете. Поэтому прошу: помогите. Вы знаете, кто похоронен в могиле номер одиннадцать в одиннадцатом ряду. И кто это сделал тоже знаете. Обещаю: мы никому не скажем. Клянусь, – Юра приложил руку к сердцу.

– Да что вы за люди такие? – разозлился сторож. – Сказал же: ничего не знаю. Если не уйдете, вызову полицию.

– Что? – выкрикнула Ника. – Вы полицию? Да это я вызову полицию. На моего отца напали, он между жизнью и смертью. Муж пропал без вести. В полиции завели дело, – она вытащила из сумки визитку инспектора и показала сторожу. – Сейчас ему позвоню и скажу, что вы замешаны в этом, – она разблокировала телефон.

Сторож побледнел. Арик толкнул локтем Юру и прошептал по-русски:

– Гляди, как с морды сбледнул. Явно ментов боится. Никуся, ты на правильном пути.

– Знаю, – Ника начала набирать номер, глядя на карточку.

– Подождите, сеньора! Мадонна миа! – сторож перекрестился. – Заходите, – он посторонился. – Я всё расскажу, но при одном условии: вы пообещаете не выдавать меня.

Они зашли в сторожку. Сторож сел за грубо сколоченный из потемневших досок деревянный стол. Они расположились напротив него.

– Я, действительно, знаю того человека, чье фото вы мне показали в прошлый раз.

– Этого? – Юра показал ему фото Родиона на телефоне.

– Да, – кивнул сторож. – Его привезли ко мне, чтобы я захоронил тело на старой части кладбища.

Ника вскрикнула и закрыла лицо руками.

– Я здесь, родная, с тобой, – Юра обнял ее и прижал к себе. – Кто привез тело?

– Это не так важно, кто именно. Важно, кто позвонил до того и попросил оказать ему любезность. Это очень серьезные люди. Я не мог отказать, потому что должен им. Не деньги, а одолжение. Они вытащили меня из тюрьмы. А полгода назад позвонили и сказали, что долг нужно отдавать. И что ко мне придет их человек. Я должен ему помочь. Приехала девушка. Высокая блондинка с короткой стрижкой.

– Эта? – Юра показал ему скриншот с фото Ани на телефоне.

–Да, – кивнул сторож. – Она заплатила очень большие деньги. Я вытащил тело из багажника ее машины, и она тотчас уехала. Я начал хоронить его и увидел, что он еще жив.

– Что? Жив? – Ника вскочила и схватила сторожа за руки. – Жив? Жив? – повторяла она, не веря своим ушам.

Юра и сам не поверил.

– Я очень испугался и не знал, что делать. А потом придумал: отвез его ночью на развилку старой дороги и бросил там. Недалеко от кладбища есть монастырь, как раз за развилкой, а при монастыре больница. Я понимал, что монахини его найдут. Так и случилось. Я потом приехал в монастырь и осторожно выведал, что да как. А его подобрали без документов, в коме, и поместили в больницу.

– Господи, спасибо! – Ника подняла руки вверх.

– Не господи, а Метатрон, – тихо и очень серьезно поправил ее Арик.

– Это еще не всё, – сказал сторож. – Та девушка, что его привезла, была здесь. Спрашивала: всё ли в порядке? Я ответил, что да. Понимаете, я боюсь полиции, потому что уже сидел. И больше мне тюрьмы не выдержать. Боюсь эту девушку, потому что она связана с очень серьезными людьми. Но бога боюсь не меньше. На моих руках никогда не было крови. За другое сидел. За торговлю запрещенкой. Убить я не смог. Даже понимая, что однажды ко мне явятся. Не знаю, что с этим человеком сейчас. Но та девушка, что привезла его, и те, кто стоят за ней, думают, что он похоронен в могиле 11:11. Пока думают.

– Где монастырь? – Арик показал ему карту в телефоне.

Сторож вгляделся и ткнул пальцем.

– Хотите хохму? – спросил Арик.

Он показал нам телефон. На карте было написано: «Расстояние 3 километра 140 метров». 3.14, если переставить запятую и отбросить ноль. Число Метатрона и подсказка со старого телефона Родиона. Дядя Сёма не подвел.

Ника вдруг тихо охнула и потеряла сознание. Юра едва успел ее подхватить.

– Кладите сюда, – сторож смахнул вещи с узкой кушетки.

Юра бережно положил ее на кушетку.

– Ника, Ник, – он начал трясти ее за плечи.

– Пропусти-ка, Ромео, – Арик решительно отодвинул его, размахнулся и влепил Нике звонкую пощечину.

– Офонарел? – заорал Юра.

Ника приоткрыла глаза и тихо застонала.

– Воды дай, – приказал Арик сторожу.

Тот бросился к столу и налил стакан воды из бутылки. Арик поднес стакан к губам Ники.

– Пей.

– Не хочу, спасибо, мне уже лучше, – она слабо оттолкнула стакан.

– Пей, – настойчиво повторил Арик. – Иначе сейчас своей маме позвоню и скажу, что ты беременная и упала в обморок, потому что не пьешь и не ешь.

– Ты беременна? – Юра похолодел.

– Не беременна, – досадливо поморщилась Ника.

– У моей мамы все беременные. Включая меня, – объяснил Арик. – Учти: через полдня она будет здесь и начнет тебя кормить, пока ты не превратишься в Винни-Пуха и не застрянешь в дверях.

– Я ему верю, – очень серьезно поддержал друга Юра, чтобы Ника хоть немного взбодрилась.

Момент для юмора был, конечно, совсем неподходящий. Но Арик обладал уникальной способностью разряжать обстановку. Ника не улыбнулась. Но стакан воды выпила до дна.

– Вот! – обрадовался Арик. – Так ведут себя все, кто хотя бы раз в жизни встречался с моей мамой, – он внимательно оглядел стол, подошел к нему, цапнул шоколадку, развернул обертку и дал Нике. – Ешь. Тебе сахар нужен.

Юра удивился, насколько покорно она начала есть шоколад. Не к добру это, подумал он. У нее сильный шок. Она никогда не могла есть и пить, когда сильно волновалась. Кусок в горло не лез в буквальном смысле. Но сейчас она жевала шоколад, явно не чувствуя вкуса и глядя в одну точку.

– Вот теперь можно ехать, – сказал Арик, когда она доела.

Ника

– Святой Франциск! – закричала монахиня, когда Юра показал ей фото Родиона. –Святая Дева Мария! Я знала, что сегодня великий день! – она истово перекрестилась. – С утра было предчувствие, что случится нечто прекрасное. Этот человек здесь давно. Почти полгода. Кто он вам?

– Муж, – ответила я и заплакала. – Долгие месяцы искала его. Думала, что уже не найду.

– Милая моя, благодари господа нашего и Деву Марию. А также Святого Франциска, в честь которого создан наш монастырь, – она обняла меня и заплакала вместе со мной.

Мы шли по больничному коридору, а я не верила. Мне казалось, что это сон. Сейчас проснусь и всё исчезнет. Род, неужели я тебя нашла?

Он лежал в маленькой палате совсем один. Весь опутанный проводами, худой и очень бледный. Монахиня деликатно вышла. Я обняла его и… ничего не почувствовала. Но самое ужасное, что его мелодия исчезла. «Летняя гроза» Вивальди не зазвучала в моей голове. Тишина была такой плотной, что ее можно было резать на куски, как сыр.

– Я пришла к тебе Род, – его рука на ощупь была холодной.

Назвать его Родей язык не повернулся. Родя – это мое родное, близкое, теплое. А этого человека я не знаю. И не потому, что не различаю лица. Я, как Метатрон, теперь вижу скрытое. То, что скрыто в моем муже – это мой приговор. И его тоже.

Его пальцы заледенели. Я пыталась согреть их в ладонях, дышала на них и даже поцеловала, но ничего не помогало. И вдруг на его лице я увидела бледную маску с черными глазницами, которую видела во сне. Я вздрогнула и отпрянула от кровати. Мне показалось, что его пальцы дрогнули. Я бросилась к нему и схватила за руку.

– Я здесь, Род. Как ты мог со мной так поступить? – вопрос сам сорвался с моих губ. – Зачем? Скажи мне: зачем?

Его пальцы снова дрогнули. Мне не показалось. Он меня услышал. Он, наверное, даже попытался ответить. Там, за пеленой из снов, за великим порогом из синего света, где небо сходится с землей. Где никогда не заходит солнце, или, наоборот, никогда не гаснет луна, Родион сейчас пытается объяснить мне, зачем. Но я не слышу. Более того, во мне великая тишина. Все ноты внезапно ускользнули за великую пелену и остались там. Может быть, они вихрем крутятся сейчас вокруг моего мужа, пытаясь собраться в мелодию. А может, наоборот, они впитались в сухую землю лжи, чтобы она хоть немного ожила.

На миг я увидела Родиона посреди пустыни. Там не было ничего. Только он и бесконечная сухая земля, растрескавшаяся от вранья. Ложь, как мертвая земля. На ней ничего не может вырасти. На нее никогда не падают капли благодатного дождя. И даже духи и архангелы стараются обходить стороной это место. Потому что ложь заразна. Она прилипает даже к белоснежным крыльям ангела, окрашивая их в угольно-черный цвет. Она превращает ангела в демона. Кто такой демон? Это ангел, который научился лгать.

Я думала, что найду мужа и умру от радости. Но сейчас понимаю, что умру от пустоты и тишины. Бог при рождении отнял у меня возможность различать лица. А сейчас отнял возможность слышать и чувствовать. Сердце не дрогнуло при виде мужа. Я просто понимала, как должна себя вести, какие эмоции выражать. Но внутри ничего не чувствовала. Совсем. Даже боль покинула меня, шепнув на прощанье:

– Ты мне больше неинтересна. У тебя нечего взять. У бурных чувств неистовый конец, – прошелестела боль любимую цитату Родиона из финала «Ромео и Джульетты».

– У бурных чувств неистовый конец, – повторила за ней я.

Не зря Родион так любил эту фразу. Накал страстей и буря эмоций разрушительны. Они, как Дикая Охота – группа мертвых призрачных всадников-охотников на лошадях-скелетах и со сворой собак, что несутся, не различая дороги, сметая всё на своем пути. Трепещут на ветру лохмотья. В костяных руках ржавые мечи. А управляет бешеными лошадьми слепой король по имени Ложь. Синим светом горят его глаза. Потому что ложь блестяща и красива. Но она слепа. И ведет она Дикую Охоту за наживой, деньгами и славой к иллюзорной победе. И потому ложь слепая, что не видит, чем все закончится. Лошади-скелеты промчатся по тем, кто встал на их пути. Сокрушительные чувства ураганом разнесут всю жизнь в щепки и похоронят тех, кто вызвал этот ураган. Я под обломками. Ты похоронил нас обоих, Родион.

– Ты как, Ник? – раздался за спиной голос Юры.

Я обернулась и увидела, что он и Арик стоят за моей спиной.

– Всё хорошо.

Видимо, они не поняли, почему я не выражаю бурную радость. Не кричу, не обнимаю мужа. Они не знают, что я прощаюсь с ним, с прежней жизнью. И вдруг тишина взорвалась музыкой. В голове зазвучала песня Преснякова «Там нет меня».

Там нет меня

Где на песке не пролегли твои следы

Где птица белая в тоске

Где птица белая в тоске кружит у пенистой воды.

Там нет меня

Где дым волос не затуманит белый день

Где сосны от янтарных слез

Где сосны от янтарных слез утрет заботливый олень

И вдруг песня оборвалась на последнем куплете и снова вернулась тишина. Невидимый звукооператор оборвал ее на том месте, на котором она для меня не прозвучит уже никогда:

Ты знаешь, без тебя и дня

Ты знаешь, без тебя и дня прожить нельзя мне видимо.

Я проживу без тебя, Родион. И мне не придется учиться. Там, где ты, нет и не будет меня. Страница перевернута. Ты остался в черновиках. Чистовик напишу без тебя.

Юра

Юра стоял на пороге палаты, смотрел на Нику и не понимал, что происходит. Она словно пребывала в коме вместе с мужем. Юра ожидал крики радости, слезы умиления, но она держала Родиона за руку и молчала. И на лице ее застыла маска пустоты.

Она не рада, нет. Юра, конечно, тоже не рад. Но она? Пока он шел по коридору за Никой и взволнованной, без умолку тараторящей монахиней, то честно пытался ликовать. Нике хорошо, значит, и ему тоже должно быть хорошо. А вот не получалось. Он не рад. Ведь теперь Ника снова не с ним. Всё это время он в глубине души надеялся, что Родион умер. Подло? Да. Мерзко? Еще как! Но зачем врать самому себе? Юра не хотел ее больше отпускать. А ведь придется хотя бы сделать вид, что отпускает, раз уж она нашла мужа.

– Вот что значил образ Метатрона в подсказках, – Арик выдернул Юру из грустной задумчивости. – Метатрон – единственный архангел, которого не создавал Бог с самого начала. Бог взял праведника Еноха живым на небо. Родион пытался сказать нам, что он жив. Глас молчащего – один из самых известных титулов Метатрона. Он говорит с людьми вместо Бога, потому что мы не можем услышать господа и не умереть. Это все равно, что взять в руки муравья, поднести ко рту и крикнуть изо всех сил. Бедного муравьишку просто разорвет от звукового резонанса.

– И попробуй после этого не верить в такие вещи, когда сам всё видел, – прошептал Юра. – С ума сойти! До последней минуты я надеялся, что найдется какое-то научное объяснение этим мистическим версиям, что мы придумали. А они оказались самыми правильными. Все эти подсказки реально слал Родион оттуда, – он посмотрел наверх.

– Или оттуда, – не согласился Арик и посмотрел вниз. – Оттуда логичнее, если говорить о Родионе. Мистика, бро, это просто еще не открытые нами знания, которые когда-нибудь станут наукой. Как электричество в Средневековье. Покажи в те времена людям невидимую энергию, и тебя сожгли бы на костре. Ты знаешь, что есть версия, кстати, иудейская, что в неопалимой купине именно Метатрон говорил с Моисеем от лица бога. Чтобы праотца нашего не разорвало от звукового резонанса, как того муравьишку.

– А еще Метатрон похож на Нику, – тихо сказал Юра. – Она тоже видит скрытое, не различая лиц.

– Во всем ты видишь Нику, даже в архангеле, – Арик похлопал его по плечу. – Сочувствую тебе, бро.