В постели с инкогнито

13 глава. Придуманная жизнь

Я сидела в такси, прижавшись лбом к стеклу. Какой ужас! Оказывается, я не просто не различаю лица. Но и натуру человеческую не различаю. Родя, как ты мог со мной так поступить? Торговать мной, как породистой кобылой на рынке.

Меня охватила такая жгучая обида, что я не выдержала и заплакала.

– Иди сюда, – Юра положил мою голову себе на грудь. – Мне очень жаль, что ты это всё узнала. Правда, Ник. Всё будет хорошо. Всё наладится. Потерпи еще немного.

– Ничего уже не наладится, Юр. Я прожила какую-то чужую жизнь. Не знаю, где правда, где ложь. Не различаю не только лица. Не различаю вообще ничего. Кто враг, кто друг, кто чужой а кто свой. А это хуже всего. Даже не понимаю уже, кто я сама. Придумала Родю. Придумала тебя. Может, и себя тоже придумала? А кто-то за меня придумал всю мою жизнь.

Юра молча обнял меня и поцеловал в лоб. Как хорошо, что он у меня есть! Иначе я бы с ума сошла в одиночестве. Наверное, меня бы уже в живых не было.

В моей голове зазвучала песня «Усталое такси» Ольги Кормухиной.

Ничего нельзя вернуть

Стёрла ночь обратно путь

И часы идут, не видя нас

Но я вижу за стеклом

Как блуждающий мираж

То такси, где мы вдвоём

Мы вдвоём в последний раз

В усталом такси до вчерашнего дня

Меня довези, довези меня

В усталом такси до вчерашнего дня

Меня довези, не оставляй меня.

Разбитая и опустошенная я сидела в самолете. Впервые мне не хотелось в Италию. И вообще никуда не хотелось. Оказаться бы сейчас в своей московской квартире. Забиться под плед и спать, спать, спать. И, как Гамлет, видеть сны. И никогда не просыпаться.

– Ты как, Ник? Может, поешь? – спросил меня Юра.

– Не хочется.

– Кофе? Чай? Воды?

– Сдохнуть, – хотелось ответить мне, но я промолчала.

Устало прикрыла глаза и почти задремала. Юра сидел рядом, просматривая на планшете фотографии рассказов Ариадны, которые он успел оперативно заснять, пока нас не застукал папа.

И вдруг на пороге сна и яви меня осенило. Фото! Отец фотографируется для соцсетей с каждым выпуском своего мастер-класса. Папа ненавидит соцсети, считая их ярмаркой тщеславия и пустой тратой времени. Но понимает, что сегодня без них никуда. У него есть девушка-студентка, которая за скромную плату ведет за него страничку в самой популярной сети «ВП» – «В прикосновении».

– Юра, посмотри-ка даты написания ее рассказов. И даты заметок отца на полях рассказов.

– Зачем, Ник?

– Мне нужно знать, когда она у него училась. Тогда мы сможем увидеть ее.

Я быстро изложила Юре свою идею.

– Ты умница, Никуля! – Юра поцеловал меня в щеку и открыл свою страничку в «ВП». – Так, Ариадна училась у твоего отца в две тысячи девятнадцатом и в две тысячи двадцатом. Два года – это серьезно. Как его сообщество называется?

– Так и называется: «Творческая мастерская Клима Зимина».

– Вот оно, – Юра открыл нужную страницу соцсети. – Идем вниз. В двадцатый год. Нашел! – он показал мне коллективное фото. – Теперь главное, чтобы у этой Ариадны была страница в «ВП».

– Там упоминание студентов в тэгах есть?

– Нет. Список имен студентов без тэгов. Но есть комменты к фото. Вот ее комментарий. Нашел. Перехожу на ее страницу. Смотри, – он повернул ко мне планшет.

Верх страницы украшал закрепленный пост с фото Ариадны в полный рост. Невысокая, худенькая, с длинными каштановыми волосами, она стояла, облокотившись на парапет, за которым плескалось море.

– Юр, у нее красивое лицо?

– Очень, – кивнул он. – Такое, знаешь, одухотворенное. Немного не от мира сего. Глаза выразительные, с длинными ресницами. Косметики ноль, но лицо такое миловидное, что просто глаз не отвести. И улыбка замечательная. Светлая, открытая.

Над фото в черной траурной рамке были даты: 24.10.1998 – 24.10. 2020.

– С ума сойти! – тихо заметил Юра. – Она умерла в день своего рождения. Ровно в двадцать два года.

– Двадцать четвертого октября, – добавила я. – Помнишь, тот разговор инкогнито с Аней на кухне? Он сказал, что каждый год дохнет заново двадцать четвертого октября.

– Давай посмотрим, что там внизу страницы, в ее прошлом, – Юра начал проматывать страницу вниз. – Ник, посмотри.

Он показал мне фото Ариадны и какой-то женщины. Над фото был ник этой женщины, закрашенный синим, то есть, ведущий по ссылке на ее страницу.

– Мария Морозова, – прочитала я.

– Думаю, что она родня Гарика. Он ведь Морозов, – Юра перешел на страницу этой женщины.

Чужая жизнь промелькнула перед нами. Дни рождения, новогодние елки, подснежники на восьмое марта. Летние ягоды, осенние листья. Так много красоты и любви к жизни было на этой странице! А еще больше книг. Они были в каждом посте. А еще там было множество фотографий ее учеников. Потому что Мария Морозова была школьной учительницей русского языка и литературы.

– Боже мой! – прошептал Юра, глядя на фото Марии в обнимку с какой-то девушкой.

Ее лица я видеть не могла. Но сложно было не узнать чудесные волосы.

– Это Ариадна? – спросила я.

– Да, Ник. Ты посмотри на надпись к фото.

Они обнимались так, как могут обниматься только очень любящие друг друга люди. А над фото было написано: «Сегодня самый лучший день в моей жизни. Моя любимая ученица Ариадночка скоро станет моей доченькой и женой моего дорогого сыночка. Как же я счастлива, дорогие друзья!»

– Это его мама. И она их познакомила, – Юра устало потер глаза.

– Боже мой, какой ужас! – прошептала я. – Видимо, Ариадна бывала у нее в доме. Наверное, пила чай, беседуя о книгах. Может быть, показывала ей свои первые опусы еще до того, как пошла на мастер-классы к отцу.

– Они даже умерли вместе, – Юра выключил планшет.

– Юр, а какое лицо у его мамы? Тоже светлое?

– Мягкие черты, Ник. Доброе очень лицо. Такая типичная учительница первая моя. На фото чуть щурится. Видимо, в жизни носила очки, но снимала их перед тем, как сфотографироваться. Она мне очень напомнила одну замечательную актрису. Была такая в советские времена Валентина Теличкина. У нее хорошее, русское лицо. Неяркая, неброская красота, но изнутри лучится теплый свет. Средняя полоса России. Раннее летнее утро в березовой роще.

От этого описания у меня мороз пошел по коже. Даже зубы застучали. Всегда страшно рассматривать чужую жизнь умерших людей. Даже если лично не знаком с ними. Просто понимаешь, что никто ни от чего не застрахован. Люди жили, строили планы, дружили, берегли друг друга. А потом от них остались только фотографии. И светлая, как они сами, память.

– Знаешь, Юра, сейчас, наверное, ужасную вещь скажу. Но какая, к черту, разница: светлая о них память осталась или нет? Их нет. Им всё равно. Они не прожили то, что хотели.

– Ты не права, Ник, – возразил он. – Думаю, что там, – он поднял палец вверх, – это важно. Я вот только другого не понимаю: как этот Гарик мог после такой светлой девочки, как Ариадна, связаться с таким злобным хорьком, как Аня?

– Ты мне это скажи, Юра. Ты – мужчина. Тебе виднее.

– Нет. Не виднее, – покачал головой он. – У любого мужика есть определенный типаж. Понимаешь? Мы не женщины. Не умеем любить ушами. Только глазами. И вот эта Аня – просто резкая противоположность Ариадны. Не складывается у меня здесь что-то. Никак не срастается, – он с досадой хлопнул себя по коленям. – Но теперь еще больше волнуюсь, что ты сейчас вернешься в свой дом и снова окажешься с ней под одной крышей.

– Но я и до этого была.

– Но я и до этого волновался. А сейчас гораздо больше беспокоюсь. Понимаешь, Ник, чтобы охмурить мужика, будучи полной противоположностью его вкусам, нужен немалый талант. Изворотливость, хитрость, подлость. Она меня больше пугает, чем Гарик. Вот не знаю, почему. Просто наваждение какое-то. Пожалуйста, прошу тебя: не возвращайся в свой дом. Останься в отеле. В нашем с Ариком отеле. Тогда мы в любой момент сможем помочь.

– Нет. Юр. Хочу довести это дело до конца. А для этого мне нужно, чтобы инкогнито ни о чем не догадался.

Про себя я подумала, что мне теперь придется вести себя еще осторожнее. Чтобы случайно не проговориться. Более того, чтобы усыпить его бдительность, придется быть хорошей женой. Во всех смыслах. От одной только мысли об этом тело пронизала дрожь. Метатрон, помоги мне! Если ты за руку довел меня до этой точки маршрута, то помоги дойти до конца. Умоляю! Милости твоей прошу, архангел!

Юра

Он ворочался в гостиничной постели. В Москве они с Никой почти не спали два дня. Но уснуть так и не смог. Ника обиделась, что он тогда промолчал и не рассказал ей про отступные, что предлагал Родион. Что он мог ей рассказать? Не трогай трансформаторные будки и влюбленных женщин. Влезешь – убьет.

Родион тогда был с ним высокомерен не менее, чем отец Ники. Кратко и доходчиво объяснил Юре, что Ника всё равно будет с ним, но, как бизнесмен, он привык просчитывать время и экономить ресурсы.

– Ты бери бабки, когда дают. Сумма-то немаленькая, Юрец, – от этого панибратства у Юры засосало под ложечкой и зачесались кулаки, так захотелось вломить. – И отвали. Давай по чесноку: ты же не сможешь обеспечить такую девушку. Ника – бриллиант, ей нужна огранка. Звучит пошло, согласен. Но это правда жизни. Ты ничего ей не сможешь дать. И она от тебя всё равно сбежит назад под папино крылышко, когда нужно будет считать копейки и покупать сосиски по акции. Она же думает, что продукты на деревьях растут. Понимаешь, да? Она в магазин ходить даже не умеет. За нее это всегда делали домработницы. А ты хочешь ее с облаков снять и прямо в реальную жизнь ткнуть. Ну не выдержит она такого. А я ей дам то, чего она заслуживает.

Юра тогда понял, что этот торгаш, а не бизнесмен, ее по-своему любит. Просто привык всё решать деньгами. Потому его к Нике так тянет. Как в 90-х, когда все бандюки женились исключительно на ботаничках и учительницах. Грязи эти мужики хлебнули по самое «не хочу», насмотрелись на всё, цену этой жизни знали слишком хорошо. Поэтому дома хотели чистоты и порядочности.

– А ты ведь вообще не уверен, что Ника согласится, да? Поэтому подстраховываешься, убирая конкурентов? – поддел его Юра.

– Конечно, уверен, – Родион покровительственно похлопал его по плечу. – Ты на себя посмотри, а потом на меня. Конечно, наши женщины любят несчастных. Факт. А по-русски любить – это значит жалеть, но не в твоем случае. Просто хочу сэкономить время.

Юра тогда колебался: отступить или нет? Не ради себя. Ради Ники. Как в том старом фильме «Обыкновенное чудо»:

– Кто смеет рассуждать или предсказывать, когда высокие чувства овладевают человеком? Нищие, безоружные люди сбрасывают королей с престола из любви к ближнему. Из любви к родине солдаты попирают смерть ногами, и та бежит без оглядки. Мудрецы поднимаются на небо и ныряют в самый ад – из любви к истине. А ты что сделал из любви к девушке?

– Я отказался от нее.

Юра так и не смог этого сделать. Не смог отказаться от нее. Он слишком сильно ее любил. Но всё решила сама Ника. Она влюбилась в Родиона и попросила Юру отпустить ее. Нужно признать, что Родион был талантливым актером и тем еще павлином. Он распушил огромный и яркий хвост. Ослепил ее чутким отношением, возможностями, предугадыванием и исполнением малейших желаний. И она, естественно, выбрала Родиона. Юра не осуждал. Нет. Он даже смирился. Но забыть не смог.

В глубине души он уповал на чудо. Что Ника опомнится через год, два, три. Поймет, что Родион ей не подходит. Но, видимо, ее диагноз всё же сыграл свою роль. Она не различает лица. Но и маски не различает тоже. Так и не поняла, что за человек рядом.

Юра ничего плохого о Родионе не знал, но интуитивно ожидал какой-то подлости. И сейчас у него было явное ощущение гнусности, которую совершили вместе отец и Родион. Во рту ощущался металлический привкус. Его даже подташнивало слегка. Он по опыту знал: интуиция подсказывает, что ситуация токсична.

Что-то носилось в воздухе. Идея, которую он не мог ухватить. Это невыносимое ощущение, что истина где-то рядом, рывком подняла его с постели. На часах было два часа ночи. Юра оделся и вышел из отеля. Купил в круглосуточном кафе три стакана кофе и вернулся в номер.

Он снова начал листать страницу «ВП» матери Гарика. На второй порции кофе долистал почти до шести лет назад. И вдруг на одной фотографии увидел мать Гарика, Ариадну и еще одну девушку. Ее раньше не было на снимках. Все три женщины улыбались на групповом селфи.

Размытом, со скошенным ракурсом, с пятнами света. Они явно не умели снимать. Или же телефон был слишком дешевым. Юра увеличил фото незнакомой девушки, которая стояла по центру, между мамой Гарика и Ариадной, и всмотрелся в черты лица. Девушка была полная, с длинными черными волосами и челкой «пони». Но лицо ее было смутно знакомым. Только он никак не мог понять, где видел его.

Он набрал Арика и задал классический вопрос:

– Спишь?

– Кто спит? Я? В три часа ночи? – возмутился сонный Арик. – Да я свежа, как майская роза в весенний день, и бодра, как соловушка, мать ее!

– Мне нужен твой соколиный глаз и светлый ум.

– Бягу, милая! – коротко ответил Арик.

Через две минуты он зашел в номер Юры, одетый в спортивные штаны и белую майку-алкоголичку. Юра протянул ему планшет.

– Час мучаюсь и не могу понять, кто это. Лицо очень знакомое.

Арик взял планшет, посмотрел на фото и заявил:

– Не, ну ниче так. Всё на месте. Есть за шо подержаться. Лицо да, знакомое. Я-то где его видеть мог? Ну вот терпеть не могу такие посты, где фотки заливают, а надписи к ним нет. В комментах к посту смотрел?

– Нет, не догадался. А зачем? Там, наверное, сплошные стикеры с сердечками и прочая муть.

– А я гляну, – Арик ткнул в комментарии под постом. – Так, что у нас тут? Сердечки, цветочки, собачки, котики. Ааааа!

– Что? – Юра от неожиданности подпрыгнул.

Арик схватился за сердце и молча показал Юре планшет.

«Какие красотки! А кто это? Мы желаем знать. Расскажите секретик», – задала вопрос женщина с алым цветком на аватарке.

«Это две мои доченьки. Ариадночка и Лерочка», – ответила мама Гарика.

– Лерочка? – переспросил Юра. – В смысле: Лерочка?

– В смысле Лерочка, что косит под Анечку, домработницу Никочки. Та самая Лерочка, которой я хотел личико газеткой прикрыть. Только на двадцать кило тяжелее и в брюнетистом варианте.

– Боже мой! – прошептал Юра.

Да, это была она, сомнений не оставалось. Просто когда она была полнее, лицо не выглядело таким хищным. Круглые щеки скрадывали настороженный взгляд, смягчали резкие черты лица. Люди с круглыми лицами всегда кажутся добрее.

– Значит, она сестра Гарика, – подытожил Арик. – Нормальный такой семейный подряд.

Ника

В аэропорту Юра умолял меня не возвращаться домой. Но я твердо стояла на своем. Сейчас уйти из дома, чтобы лжемуж начал подозревать? Нет. Нужно довести игру до конца.

Не успела я зайти в дом, как инкогнито бросился ко мне и обнял.

– Я так скучал по тебе! Пойдем, – он поднял меня на руки и понес по лестнице наверх, в спальню.

Меня чуть не стошнило прямо на него, хотя я ничего не ела в самолете. Да и в Москве перед вылетом было не до того. Просто мое тело еще помнило руки Юры, когда он нежно обнимал меня в самолете, пытаясь успокоить. Чёртова тактильность! Не по коже моей, а по обнаженным нервам скользили мерзкие пальцы инкогнито.

Он положил меня на кровать и начал раздевать.

– Нет! Устала. Не сейчас, – я перехватила его руку.

– Опять нет, – не спросил, а констатировал он.

– Ну я же с дороги, Род. Не понимаешь, что устала?

– Ника, а ты посчитала, сколько раз за последнее время ты мне отказала? Устала, голова болит, нет настроения. Я что железный?

– Ну да, конечно. Самое время закатить сцену. После этого у меня точно появится желание.

– А оно у тебя никогда больше не появится. И, знаешь, почему?

Я похолодела. Неужели он сейчас сам прервет игру? Почему? Не выдержал? Надоело? Или понял, что я его раскусила и вот сейчас будет тот самый финал?

Внезапно я поняла, что мы вдвоем с ним. Аня не в счет. Она его сообщница. На дворе ночь. И даже надежды нет, что мимо дома проедет случайная машина. Он меня спокойно убьет. И спишет на несчастный случай. Может быть, и Рита не сама упала с лестницы? А ведь у нас в доме тоже крутая лестница.

– Потому что у тебя кто-то есть, Ника. И я даже знаю, кто.

Только этого еще не хватало, чтобы он вычислил Юру!

– И кто же? – спокойно спросила я, сделав над собой усилие, чтобы не дрожал голос.

Мне даже удалось нацепить на лицо ироничную улыбку.

– Кто-то на твоей работе.

– Аааа. Ну да. У нас много красивых актеров, ты прав, – я встала и взяла из шкафа чистое полотенце. – Пойду в ванную. А ты пока дедуктивным методом вычисли, кто из звезд кино мой горячий любовник.

– Не смей со мной шутить на эту тему! – прорычал он, выхватил у меня полотенце и бросил на пол. – Слышишь? Никогда не смей делать из меня посмешище! – он схватил меня за руку, бросил на кровать и навис надо мной.

Сквозь маску Роди проступил чужой и очень агрессивный мужик. Видимо, спать со мной было частью его плана. Мужчинам это свойственно: чувствовать полную победу только завладев женщиной своего врага. А Родя его враг. Иначе он бы не затеял весь этот маскарад. И то, что я все время срывала сексуальный триумф, окончательно вывело его из себя. Не думаю, что ему так уж нужно мое тело. Для этого у него есть Аня, с которой он, наверняка, развлекается, когда меня нет дома.

И, может быть, даже в этой самой постели.

Он сорвал с меня блузку. Пуговицы полетели во все стороны.

– Род, остановись! – закричала я.

– Не смей надо мной смеяться! Никогда! Слышишь? – зарычал он.

Сейчас в нем ничего не было от Роди. И даже если бы у меня еще остались сомнения, то сейчас они бы рассыпались в прах. Но их давно уже не было. Я внезапно осознала, что передо мной распаленный и разъяренный мужик, который решил получить свое. Ну нет!

Он рванул на мне трусики. Я изловчилась и пнула его коленом прямо туда, откуда мозг сейчас получал сигналы и приказы безумствовать. А там была полная боевая готовность. Инкогнито взвыл и согнулся напополам.

– Ты.. ты… меня ударила!

– А ты посмел взять меня силой. Такое впечатление, что это не ты. Словно кто-то тебя подменил. Какой-то злобный бес.

Мои слова подействовали на него, как ушат холодной воды.

– Что ты несешь? Совсем с ума сошла?

– Это ты с ума сошел! – я схватила телефон.

У них с папой такая любовь и полное взаимопонимание? Ну пусть поговорят. Я набрала отца.

– Папа, он пьяный. Он хочет меня силой взять! Помоги!

– Что? – не поверил своим ушам отец.

– Клим Александрович, она бредит. Ника, что ты делаешь?

– И я говорю, что бред, – согласился отец. – Но ответь мне: почему она мне звонит в два часа ночи и плачет? Родион, я требую ответа.

– Вы слышите ее, да? Слышите? Она безумна! Не понимает, что делает. Не знаю: узнает ли она меня вообще, – возмутился этот мерзавец.

Ах вот в чем дело! Он пытается выставить меня сумасшедшей. Хитрый гад! Теперь понятно, почему он всё время пытается овладеть мной. Понимает, что не дамся. Что буду сопротивляться. И тогда он выставит меня безумной. В этот самый момент я поняла: он знает, что я его подозреваю.

Может быть, он отследил телефонные звонки Юре. Может быть, сторож с кладбища ему стукнул. Ведь он узнал мерзавца. А может, это просто чутье. Волчье, нутряное чутье. Он играет со мной, пытаясь выбить из колеи. Пытаясь вызвать гнев и нервный срыв. Вероятнее всего, это часть плана. Он и не думал убеждать лично меня, что он Родя. Наоборот, он убедил всех, а во мне специально посеял сомнения. Чтобы я боялась, сходила с ума и искала ответы на вопросы. А сам в это время с улыбкой наблюдал за нашей с Юрой и Ариком конспирацией.

– Родион, я требую ответа. Что ты сделал? – отец не уступал.

– Клим Александрович, при всем моем уважении не думаю, что сейчас время и место обсуждать нашу личную жизнь в подробностях, – огрызнулся инкогнито.

– Я бы и не обсуждал, если бы не такие обстоятельства

– Ника всё неправильно поняла. Я хотел просто поговорить, обнял ее. Господи, не верю, что говорю с вами об этом. А она меня ударила.

– В каком смысле? – растерялся отец.

– В прямом. Ника ударила меня ногой. Я в жизни не видел у нее такой агрессии. Такое впечатление, что мою жену подменили. Она больна, понимаете? Психически больна. Ей нужен врач. Ей в больницу нужно.

Что? Я ушам своим не поверила. Это просто невероятно! Человек, прикрывающийся чужой личиной, обвиняет меня в этом же?

– Ника, ты там? – закричал отец. – Объясни мне: как ты могла ударить мужа? Где ты вообще такое видела? Откуда набралась этих люмпенских замашек выяснять отношения кулаками?

На Юру намекает наш царь-батюшка. Только его он называет люмпеном.

– А я вам объясню, Клим Александрович, – инкогнито доковылял до кровати, держась за причинное место, и уселся рядом со мной. – Она мне изменяет. От нее пахнет чужим мужиком.

– Ты ошибаешься, Родион, – голос отца предательски дрогнул. – Этого не может быть. Я знаю свою дочь. У нее куча недостатков. Согласен. Но этого никогда не может случиться.

– Хотите вмешаться в нашу личную жизнь? Вмешайтесь, – попросил его инкогнито. – Может быть, это правильно. У нас ее всё равно нет, Клим Александрович. И при этом Ника выглядит так, как будто у нее это есть. Вы же понимаете, что я как муж не могу ошибаться.

– Так, я призываю вас обоих успокоиться, – приказал отец. – Хотел сделать сюрприз, но не вышло. Я в аэропорту в Москве. У меня вылет через полчаса. Утром буду у вас. А сейчас, пожалуйста оба возьмите паузу. И желательно разойдитесь по разным комнатам. Ника, перестань творить глупости и не смей опускаться до физического воздействия. Родион, я полагаюсь на твою сдержанность и порядочность. Возьми себя в руки, пожалуйста.

– Уже взял, – виновато произнес этот гад. – Прости меня, Ника. Погорячился. Но я извиняюсь только за то, что невольно причинил тебе физическую боль. Ты, кстати, тоже могла бы извиниться за то, что ударила меня.

– Не стану, – я встала и одернула юбку.

– Ника, немедленно проси прощения! – закричал отец.

– И не подумаю! До свидания, папа! – я выключила телефон.

И кожей почувствовала как инкогнито буравит меня взглядом. Этот был тот редкий момент, когда мой диагноз мне совсем не мешал. Этот гад тяжело дышал и молчал. Как же мне захотелось сейчас просто прервать всю эту игру. Огорошить его вопросом:

– Ну что, Гарик, ничего у тебя не выходит, да? Всё идет не по плану?

Пришлось прикусить язык и уйти в кабинет. Хорошо, что рядом с кабинетом есть гостевая ванная. Я наскоро приняла душ и легла на свой диванчик в кабинете, предварительно крепко заперев дверь. Укрылась пледом и отключилась. Сказался сильный недосып последних дней. Организм взбунтовался, требуя отдыха.

Я проснулась только после обеда. Вышла из кабинета и сразу же услышала голос отца внизу, в кухне. Он что-то рассказывал Родиону. Из кухни доносился звон вилок, аромат свежепожаренного мяса и горячего картофеля. Аня, наверняка, пожарила стейки и сварила мелкий картофель целиком – любимое блюдо отца и Родиона. Родя всегда следил, чтобы в морозильнике было мясо. Мне он никогда не доверял его покупку. Ничего в этом не понимаю. Он сам всегда выбирал стейки и требовал, чтобы в магазине завернули каждый по отдельности. Дабы можно было взять из морозилки и сразу же пожарить, не отдирая один замороженный кусок от другого.

Я прошла в спальню, быстро приняла душ и оделась. Спустилась вниз и подошла к кофемашине.

– Добрый день всем, – я взяла капсулу и бросила в машину.

– Как хорошо, что вы встали, у меня все горячее, – Аня открыла дверцу горячей духовки и достала противень с мясом и картошкой.

– Нет. Есть не буду. Спешу на работу. И так жутко проспала.

– И даже не поцелуешь меня? – удивился отец.

– Извини. Немного простужена. Не хочу заразить, – я взяла чашку из кофемашины и направилась к выходу.

– Ника, немедленно остановись! – отец схватил салфетку, вытер рот, бросил на стол и встал. – Мы втроем должны поговорить. Сейчас же!

– Не могу. Очень спешу. Вечером поговорим, – я вышла во двор и пошла к машине.

– Да какая муха тебя укусила? – отец поспешил за мной. – Я хотел провести с тобой день. Думал: сначала поговорим, потом погуляем по окрестностям. Выпьем кофе, съедим мороженое. Как всегда.

– Пап, мне нужно работать, – я открыла дверь машины.

Но отец немедленно ее закрыл.

– Автору не обязательно работать каждый день. Сценарий тебе и так покажут, – и добавил шепотом: – К нему бежишь? К своему люмпену? Не смей!

– Это ты не смей называть его так, – я открыла дверь и села в машину. – И хватит уже мне указывать, папа. Надоело!

Я приехала в Рим и позвонила Юре.

– Где ты пропадала? Я волновался. Звонил на дядю Сёму. Ты не ответила.

– Я спала, Юр. Просто выключилась. Честно говоря, не хочется сегодня работать. Подожду вас с Ариком в кафе напротив офиса студии.

– Мы скоро закончим, – ответил Юра. – У меня для тебя невероятная инфа.

– У меня тоже.

– Всё в порядке, Ник?

– Да. Спойлер: инкогнито знает, что я его подозреваю.

– Уверена?

– Абсолютно.

То, что рассказал мне Юра, вызвало у меня шок. Аня сестра Гарика? Так вот почему он нагло приставал ко мне при ней, не боясь, что она приревнует. Хотя она и ревновала. Но не так, как я думала. Просто ей была неприятна вся эта ситуация.

Мой рассказ о случившемся вызвал не меньший шок у Арика и Юры.

– Ты права, Ник, – Арик задумчиво мешал кофе ложечкой. – Он тебя провоцирует, чтобы выставить сумасшедшей. Вот и папа твой примчался аки Бэтмен в развивающемся плаще спасать ячейку общества.

– Не нравится мне это, – сказал Юра. – Пока мы думали, что он ничего не подозревает, у нас было преимущество. А теперь у меня неприятное чувство, что он на шаг вперед.

– Больше скажу: у меня такое чувство, что он нас ведет, – Арик с досадой бросил ложечку на стол. – А мы-то думали, что самые умные.

– Подожди-ка, – возразил Юра. – Но твой этот Лис сказал, что сообщения вообще не поступали на телефон. То есть, их как бы не было. Поэтому и возникла вся эта тема с астралом и электронным спиритизмом.

– А кто нам вообще сказал, что игрок один? – сказал Арик. – То, что мы вычислили его и сестричку, не значит, что за кулисами не стоит кто-то еще.

– И что… – начала было я, но в этот момент зазвонил телефон.

На экране высветился номер Калвино. Чёрт! Вот только заказа продуктов мне сейчас и не хватало. Но не ответить будет неприлично.

– Калвино, извините меня, я сейчас очень занята.

– Сеньора Ника, беда! Беда, сеньора! Мне так жаль!