В постели с инкогнито

16 глава. Идеальный план

Ника

– Теперь можно идти в полицию. Есть с чем, – сказала я. – Затребуем тест ДНК и всё.

– Есть, – согласился Арик. – Но всё равно будет тяжело, пока они раскачаются. Итальянская полиция самая медлительная в мире.

– Родиона нельзя здесь оставлять, – я поправила сползшее на край кровати одеяло. – А если они доберутся до него? Нужно сейчас ехать в полицию. Я позвоню инспектору Гуарини.

– Но до сих пор же не добрались, – возразил Арик. – Дело к вечеру. Нужно подождать до утра. Никто на ночь глядя этим заниматься не будет. До утра ничего не изменится. А утром рано мы вместе поедем в полицию и там всё расскажем. А лучше так: вы с Юрой в полицию, а я сюда. На всякий случай покараулю, – Арик взял с тумбочки запечатанную бутылку воды и свинтил крышку.

– Согласен, – Юра отобрал у него бутылку с водой и вернул на тумбочку.

– Чего? – возмутился Арик. – Ему все равно не нужно. Я вообще-то пить хочу.

– Персоналу нужно. А ты вообще-то всегда хочешь то, что плохо и бесплатно лежит.

– Антисемит! – обиделся Арик.

– Возьми, – я взяла с тумбочки бутылку и протянула ему. – Давайте уйдем отсюда. Сейчас упаду от усталости.

Мы приехали в отель.

– Ник, ты как? – спросил Юра.

– Мне просто нужно отдохнуть.

– Тогда я к Арику пойду. Понимаю, что тебе нужно побыть одной.

– Спасибо тебе, Юр, за всё.

– Всё будет хорошо, – он поцеловал меня в волосы.

Я открыла кран в ванной и заткнула ее пробкой. Сняла брюки и начала расстегивать блузку. И в этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось: Родя

Я похолодела. Только этого мне не хватало сейчас! Может, не ответить? Нет, нельзя. Будет обидно, если в конце игры всё сорвется. Инкогнито примчится сюда, закатит сцену. Придется ответить.

– Ника, милая, я возле отеля, – взволнованным тоном сообщил он.

Чёрт! Вот знала, что вечер просто так не закончится.

– Твой отец пришел в себя и хочет поговорить. Я как раз приехал навестить его и узнать, что там да как.

– Как он?

– Плохо, Ник. Очень плохо. Боюсь, что… короче, тебе лучше приехать, чтобы успеть с ним… попрощаться. Прости меня, милая! Он сказал, что ему нужно сообщить тебе что-то очень важное. Дорога каждая минута.

– Боже мой! – я без сил опустилась на диван, но тут же вскочила. – Сейчас. Через минуту выйду.

Я натянула брюки, застегнула блузку, схватила сумку и бросилась к двери. Лифт ждать не стала. Побежала по лестнице, на ходу пытаясь нащупать телефон в сумке. Но руки так дрожали, что ничего не получилось. Как назло телефон завалился вниз. Ладно, по дороге найду и пошлю эсемэску Юре.

Я села в машину. Инкогнито рванул с места. Я копалась в сумке, разыскивая телефон. Наконец, нашла. Подняла голову и увидела, что мы едем в противоположном от больницы направлении.

– Род, ты не туда едешь.

– Туда, Ника, туда.

– Да нет же! Больница в другой стороне. Поворачивай.

– Сейчас повернем, – раздался сзади женский голос.

Аня? Что она здесь делает? Я хотела повернуться, но не успела. Она одной рукой схватила меня за шею, а второй прижала к лицу платок. От резкого запаха у меня потемнело в глазах. Я отключилась.

– Кажется, с дозой переборщили, – откуда-то издалека донесся голос Гарика.

– Ничего, оклемается, – злобно усмехнулась Лера. – Такие, как она, в воде не тонут и в огне не горят.

Я открыла глаза и застонала. Голова просто раскалывалась. Рот так пересох, что даже стонать было тяжело.

– Воды, – попросила я.

– Держи, – Лера выплеснула мне в лицо стакан воды.

Я закашлялась и оглянулась. Это место узнала сразу. Сторожка на кладбище. Но самого сторожа здесь не было.

– Вечно тебя заносит, Лера, – с досадой проворчал Гарик и протянул мне бутылку с водой. – Пей.

Я свинтила пробку и жадно припала к бутылке, одновременно оценивая обстановку. Я сидела на стуле возле стола. Гарик повернулся ко мне спиной. Лера развалилась на кушетке, глядя в телефон. До двери три шага от силы. Пять максимум. Я отшвырнула бутылку и рванула к выходу.

– Ах ты гадина хитрозадая! – Лера бросилась за мной, схватила за волосы, ударила по лицу и бросила на пол.

– Помогите! – крикнула я по-английски. – Кто-нибудь!

– Бесполезно, – Гарик подошел ко мне и присел на корточки. – Кладбище на ночь закрывается. Во всей округе никого нет. Сторож любезно уступил свою конуру. Я бы тебя сразу придушил, но ты имеешь право знать, что случилось.

– Сразу неинтересно, – поддержала его Лера и двинулась ко мне, но Гарик вытянул руку, останавливая ее. – Вставай, – он подхватил меня подмышки и усадил на стул возле стола.

Рядом на полу лежали черные целлофановые пакеты огромного размера. Из-под них выглядывала лопата.

– Похоронить меня хочешь, как моего мужа?

– Не советую пытаться сбежать, – он проигнорировал мой вопрос. – Хочешь, чтобы тебя связали? Я не стал этого делать. Это пошлость, как в твоих дешевых книжонках, за которые ты и гроша ломаного не получила бы, если бы не связи твоего мужа и папочки.

– А я бы связала, – перебила его Лера. – Так унизительнее.

Из моего носа потекла теплая струйка крови. Эта тварь сильно меня приложила. Вроде такая худая, а здоровая, как мужик.

– Хочу вытереть лицо, у меня кровь. Можно мне сумку взять? Там влажные салфетки, – попросила я.

– Держи, – Гарик взял сумку с кушетки и бросил мне на колени.

– Гар, смотри, чтобы она чего-то не выкинула, – предостерегла его Лера.

– Нечего ей выкидывать. Ее телефон у меня в машине. Свалился на пол, когда ты ее вырубила. Сходи за ним, кстати. Нужно выключить. Я забыл.

– Потом схожу. Успеется, – она села на кушетку. – Не хочу пропустить ни единого слова и ни единой минутки. Так долго ждала этого момента! Не ломай мне кайф, братик.

Я нащупала пингвина, а в нем дядю Сёму. Быстро расстегнула брюшко и нажала кнопку записи на диктофоне. Они меня убьют, но у Юры с Ариком будут железные доказательства. Они обязательно меня найдут. Пусть мертвую, но найдут. Они не отступят, и тогда он поплатится за всё, если будет запись. Я достала влажные салфетки, вытерла лицо, поставила сумку на стол поближе к Гарику и спросила:

– Почему? Деньги, да?

– А ты как думаешь? – ответил он вопросом на вопрос.

– Думаю, что да. У нас с Родионом нет детей. Значит, после моей смерти все права на экранизации и все гонорары будут принадлежать тебе по закону. Отцу, правда, тоже может достаться часть, если он выживет. Но папа не вечный. И так как я – единственная дочь, то вы с сестрой получите нашу с Родионом квартиру в центре Москвы. А также квартиру папы и загородный дом. Плюс дом в Италии. И, конечно, деньги. Не говоря уже про отчисления с папиных книг и экранизаций. Давно известно: стоит знаменитому писателю умереть, как его книги и фильмы по ним резко поднимаются в цене. Отец всё завещал мне. Получается, что мой муж – единственный наследник. Хороший куш. Игра стоила свеч.

– Она так и не поняла, – горько усмехнулась Аня. – Эта тварь избалованная может думать только о деньгах. Как же ты меня бесила всё это время! С каким удовольствием я тебе в чай подмешивала снотворное, чтобы не видеть твою кислую рожу.

– Плевать я хотел на деньги, – ответил Гарик. – Собираюсь всё пожертвовать на благотворительность. Мне ничего не нужно твоего. Ты отняла мою жизнь. Ты, твой отец и твой муж. А я отниму ваши.

– Я ничего не отнимала.

– Знаешь, Ника, – задумчиво произнес Гарик, – есть какая-то страшная закономерность в том, что ты не различаешь лица. Поэтому идешь по головам, никого вокруг не замечая. И вот ее ты раздавила и не заметила, – он показал мне фото девушки в телефоне.

Это была Ариадна. Но признаваться нельзя. Они не должны знать, что мы с Юрой и Ариком накопали. Иначе они убьют меня и примутся за них.

– Ты же знаешь, что я не могу ее узнать, даже если мы знакомы.

– А ты бы не узнала, даже если бы у тебя не было этого недуга. Таким, как ты, на всех наплевать. Ты нас вообще не различаешь. Мы – грязь. Насекомые, что копошатся внизу, а вы, небожители, витаете в высоких сферах. Это моя невеста Ариадна. А вот это, – он показал мне еще одну фотографию, – моя мама. Они в один день обе ушли. Ты их убила. Вместе с твоим муженьком и папочкой.

– Я никого не убивала!

– Самое страшное, что ты даже не заметила, как уничтожила их. Я тебе расскажу, как это было.

Он мог стать писателем. У него редкий дар скупыми словами описывать события так, что у меня перед глазами словно прокрутили фильм. Слова его складывались в образы и такие выпуклые картинки, что я забыла об опасности. О том, что вот сейчас умру. Слушала и не могла пошевелиться.

Мама Гарика Мария Ивановна Морозова была школьной учительницей литературы. Одна растила двоих детей. Пока Гарик не начал зарабатывать, она ходила в двух платьях. Потому что все свободные деньги тратила на книги. Книги жили в их доме, постепенно вытесняя хозяев.

Ариадна была любимой ученицей мамы и часто бывала в их доме. Обычно приходила по вечерам с мармеладом или пряниками. Мария Ивановна пекла пирог. Они чаевничали, часами обсуждая книги.

Первые опусы Ариадна приносила своей учительнице. Та их подробно разбирала, давала советы. Переживала, когда Ариадна посылала рассказы на литературные конкурсы. Она даже научилась пользоваться компьютером и ставила любимой ученице лайки везде, где можно.

Гарик влюбился в Ариадну сразу, еще когда она была совсем девчонкой. Но она была младше на несколько лет. И он терпеливо ждал, пока его любовь вырастет, не решаясь даже пригласить в кафе. Зато он часами любовался как горячо она обсуждает литературу. Как спорит, как взметаются короной ее волосы, когда она поворачивает голову.

Именно Мария Ивановна посоветовала ей идти на мастер-класс Клима Зимина. После каждого занятия Ариадна бежала к ней. Они разбирали замечания мастера. Обсуждали повороты сюжета. Мать Гарика невероятно гордилась тем, что такая умница, красавица и будущая звезда литературы станет женой ее сына.

– Ты видишь, Ариадночка, что написал Клим Александрович? – Мария Ивановна показывала заметки на полях рукописи. – Динамика на высоте, эмоции через край, сюжет захватывающий, идея абсолютно новая, но слог откровенно плох. Абсолютно новая, Ариадночка! И это в наш век постмодернизма, когда всё уже где-то было и почти невозможно придумать ничего нового. Насчет слога да, детка, он прав. Но ты не расстраивайся. Слог можно наработать, если усердно учиться и много писать. Даже Чехов сначала не блистал, нет. А потом какой алмаз получился!

Ариадна никому не рассказала, что подписала договор. Хотела сделать сюрприз на свадьбу.

– Ты вся сияешь, милая. А ну-ка колись, – смялся Гарик, обнимая ее.

– Скоро всё узнаешь, – таинственно отвечала она, распаковывая коробки после переезда.

Незадолго до того Гарик купил ей свадебный подарок: загородный коттедж.

– Это нечестно, – обижался он. – Я нам дом купил. Сначала хотел к свадьбе преподнести. Но решил, что можно пока переехать. И до свадьбы показал подарок. А ты что-то темнишь и делиться не хочешь.

– Я тебе тоже сделаю шикарный подарок. Вот увидишь. Ну не дуйся! Ну пожалуйста! – она бросала коробки и обнимала его, прижимаясь всем телом.

– Вот хитрюга! Ты мной манипулируешь, – возмущался он.

– Еще как манипулирую, – шептала она, сбрасывая одежду. – Тебе разве не нравится?

– Продолжай! – Гарик подхватывал ее на руки и нес в постель.

Накануне ее смерти Гарик и Ариадна обедали у мамы Гарика.

– Завтра, двадцать четвертого октября, за неделю до свадьбы я торжественно вручу тебе подарок, – объявила Ариадна и бросила быстрый взгляд на маму Гарика и Леру. – Ты не поверишь, дорогой, что я тебе приготовила!

Все три женщины быстро переглянулись с заговорщицким видом.

– Так, – Гарик отложил вилку. – Я смотрю, мама в курсе, Лера тоже и только я ничего не знаю. Женский заговор. Трое против одного, да?

– Не знаю, о чем ты, – Лера пожала плечами и положила себе еще картошки.

– Я тоже, – мама уткнулась в стакан с компотом.

– Ладно, – строго нахмурился Гарик. – Я вас троих предупреждаю, что после свадьбы ровно через неделю ввожу домострой в отдельно взятой ячейке общества. Вас обеих, – он указал вилкой на маму и Леру, – это тоже касается. Просто мне сейчас некогда заниматься социально-семейными реформами. На работе очень занят. Обязан всё закончить до медового месяца. Но скоро вы у меня все будете ходить строем. Власть женского царства закончится.

Неладное Ариадна почувствовала еще утром. Двадцать четвертого октября был назначен релиз книги. Снят зал, приглашены журналисты, культурные блогеры и даже телевизионщики. Всё было готово, только Ариадне никто не позвонил. Она надела новое платье, сделала прическу, накрасилась и поехала на релиз. По дороге звонила Климу, он не ответил. Телефон Родиона был выключен.

Ариадна попыталась зайти в зал, но ее не пустили.

– Вход только по приглашениям, – сухо сообщил охранник. – Вас нет в списках.

– Как это нет? – растерялась Ариадна. – Я – автор книги.

Охранник рассмеялся.

– Вот автор, – он повернулся к ней спиной, показывая на Нику, которая сидела за столом рядом с отцом и Родионом.

– Нет. Вы перепутали, правда. Прошу вас: пойдите и узнайте. Я здесь подожду. Это какая-то ошибка.

Охранник пожал плечами и отправился в зал. Второй охранник на всякий случай перегородил ей путь. Ариадна привстала на цыпочки, выглядывая из-за его широких плеч. Охранник о чем-то шептался с Родионом, показывая на нее пальцем. Родион посмотрел сквозь нее и повернулся спиной. Охранник подошел к ней, взял за локоть и провел через толпу у входа.

– Вали отсюда подобру-поздорову, психичка, – прорычал он. – Охренеть можно! Прямо на ходу у людей книги воруют.

– Что? Что вы такое говорите? – растерялась она.

– А то, что мне сейчас объяснили: ты городская сумасшедшая, которая приходит на все релизы новых книг и выдает себя за автора. Так что вали подобру-поздорову.

Она не помнила, как села в такси. Половину дороги проплакала. А потом ей позвонила Лера.

– Слушай, я чего-то перепутала, наверное, – сообщила Лера. – Ты мне адрес дала. Я приехала, а охранники не пускают. Мол, в списках приглашенных меня нет. И тебя здесь нет. Говорят, что это релиз какой-то мымры Ники Зимы. Она там стоит вся такая расфуфыренная. Мама задерживается. У нее очередь к стоматологу. Ночью зуб болел. Пришлось срочно бежать.

– Ты ничего не перепутала, Лер, – разрыдалась Ариадна. – Они… меня выгнали. Они… украли мою книгу.

– Что? Как такое может быть?

– Не знаю.

– Ты же договор подписывала.

– Подписывала. Боже, я ничего не понимаю!

– Так. Спокойно. Я сейчас к тебе приеду. Мы всё разрулим. И сама сейчас Гарику позвоню.

Сразу после Леры Ариадне позвонила мама Гарика.

– Деточка, прости меня, опоздаю. Зуб прихватил.

Плача, Ариадна рассказала ей, что случилось.

– Ты где сейчас, милая?

– Подъезжаю к дому. Уже почти.

– Я приеду к тебе. Срочно.

– Не нужно. Ничего не нужно. Я неудачница и недостойна вашего сына и вас.

У меня никогда ничего не будет. Какая же я дура!

– Детка, успокойся! Мы всё обсудим. Прошу тебя, не плачь!

Ариадна зашла в свой новый дом. Здесь они должны были прожить всю жизнь с самым лучшим мужчиной на свете. Она бродила по комнатам, рассматривая мебель, которую сама выбирала. Все эти тарелочки на стенах в кухне, игривые кухонные занавесочки, фигурки, чашки. Тысячи мелочей, которые делают дом домом, занозой втыкались в сердце. Зачем это всё, когда нет главного? Удачи. Маленького кусочка везения. И никогда не будет. Она уже испортила жизнь себе. И испортит жизнь Гарику. Разве он это заслужил?

Нежный, любящий, заботливый Гарик, который был готов на всё ради нее. Он поплачет и найдет себе другую. Таким неудачницам, как она, просто не нужно рождаться. А если уж родилась, то нужно уйти как можно скорее, чтобы никому не портить жизнь.

Она вышла на кухню. В углу сверкала хромированная новенькая плита. Они с Лерой и мамой Гарика долго искали именно эту модель. Потому что у нее самая лучшая духовка.

– Я же буду печь пироги, – объясняла мама Гарика. – И тебя научу. В доме должно пахнуть пирогами и свежезаваренным чаем. Это залог счастливой семейной жизни. Поверь мне, детка, я жизнь прожила.

Ариадна открыла все краники на плите до упора, выключила свет и села за стол, застеленный веселенькой белой скатертью в красный горох. Задумчиво повертела в руках чашку, купленную под скатерть – красную в белый горох.

– Ариадна, детка, открой мне! – раздался за дверью голос мамы Гарика.

– Нет! Уходите! – она бросилась к двери. – Уходите!

Дверь начала приоткрываться. Ариадна в ужасе вспомнила, что сама дала ключ будущей свекрови. Мария Ивановна открыла дверь, щелкнула выключателем, зажигая свет. А потом раздался взрыв.

Я вздрогнула, представив себе этот страшный момент, и закрыла лицо руками.

– Господи, я же ничего не знала!

– А мне плевать! – Гарик встал и отшвырнул стул. – Я хотел тогда только одного: убить твоего мужа. Но не удалось. Мне дали два года. Потому что твой папаша и Родион так тряслись, что я выйду и начну всем рассказывать, что и как было, что они заключили со мной сделку. Что на суде не буду углубляться в подробности, почему хотел зарезать твоего муженька. Взамен они меня вытащат по УДО через пару лет. А так же дадут крупную сумму денег и будут передавать посылки, чтобы было чем откупаться. Я деньги взял. И отсидел всего два года. Потом меня вытащили в обмен на замалчивание подробностей как была украдена книга. За два года я придумал план мести. Деньги твоего папаши и мужа очень пригодились. Хотя и до этого неплохо зарабатывал. Я – хороший айтишник. И на зоне мне это очень пригодилось. Помогал с компами и телефонами. Там такие ценятся. Обзавелся нужными связями. После отсидки ушел в даркнет. Брал самые рисковые заказы. За них кучу денег отваливают. Параллельно следил за тобой и твоим мужем. Сутками. Месяцами. Годами. Типаж у нас с Родионом один: рост, вес. И я использовал ситуацию: сделал пластику. Причем не у тех профанов, которые надувают губы светским подстилкам. А у тех, кто работает с разведкой. Там такие операции не редкость. Меня оперировали спецы, которые готовят двойников для высшей политической элиты. Миллионы людей видят этих политиков по телевизору, даже не догадываясь, что это не они.

– Не понимаю, как тебе это удалось, – сказала я.

– Собственно, с сегодняшними возможностями медицины сделать такую пластику легче, чем кажется. Главное: найти нужных хирургов. А не тех, кого рекламируют поросшие мхом звездульки в инете. Этой техникой давно пользуются спецслужбы по всему миру. Обыватели очень удивились бы, если бы узнали, скольких людей давно заменили. Первые эксперименты еще в 80-х годах проводили в СССР, и очень успешно. Юлиан Семенов об этом писал. Я нашел нужных спецов. Связи из зоны очень помогли. Рост и фигура у нас одинаковые. Манеру речи, походку и мимику скопировать легче, чем кажется, а я брал уроки актерского мастерства. Я стал твоим Родей. Я им дышал. Я им жил.

– А голос? – спросила я. – Тебе почти удалось. Почти.

– Нанял фониатра, который поставил голос и научил дышать, как Родион. Ты знала, Ника, что голос человека зависит от его дыхания?

– Нет, не знала.

– Я стал Родионом. Ходил и дышал, как Родион. Установил за ним круглосуточную слежку. Для айтишника моего уровня это не проблема. Я знал, как он чешет нос и как занимается сексом. Как шутит и как ест. Всё это время работал из дома, почти не выходил. Лера была моими ногами. Посредником во всём.

– Авария была случайностью или… – задала я наболевший вопрос.

– Или. Это я устроил аварию.

– Мы устроили, – поправила его Лера.

– Да, – согласился Гарик. – И в момент аварии мы с Лерой заменили твоего мужа на меня. Я себе специально башку разбил. Но не сильно. Лера отвезла твоего муженька на кладбище и здесь его похоронили. Поэтому мы с Лерой и привезли тебя сюда. Хотела быть с мужем? Будешь.

Значит, они не знают, что мы с Юрой и Ариком уже были здесь. И сторож, как и обещал, им ничего не сказал. Они до сих пор думают, что Родион похоронен в одиннадцатой могиле.

– План был идеальный, – подала голос Лера. – Если бы ты, дрянь, всё не испортила.

– Что я испортила? Вы и так меня убьете.

– Это да, – согласился Гарик. – Вопрос в том: как? – он подошел ко мне и взял за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть на него. – Всё должно было быть не так. Ты всё испортила. Весь мой гениальный сюжет запорола вместе со своим папашей, – он резко повернул мой подбородок.

Шея хрустнула, я застонала от боли. Гарик сел за стол напротив меня.

– Мы хотели довести тебя до стресса, до полного безумия. Чтобы ты сама наложила на себя руки, как это сделала Ариадна. Чтобы свести тебя с ума я манипулировал тобой. Повышал накал тревоги. Ты и так нервная, как все писатели. Я нарочно тебе подкидывал разные неточности, чтобы ты понимала: рядом не твой муж. Наслаждаясь, играл на нервах, а на людях изображал любящего и терпеливого супруга. Клим мне очень помогал, сам того не зная. Рассказывал, что ты такая экзальтированная, как твоя мать. И что он тоже с ней намучился в свое время. С ее приступами тревожности и нервозности. Поэтому он тебя всегда держал в ежовых рукавицах и просил меня вести себя так же.

– Зачем же вы пытались убить папу?

– Да потому что твой папаша неожиданно примчался сюда и узнал Леру, которую до этого не видел с тех пор, как меня посадили.

– Она на суде была, да? – мне необходимо было вытащить из него как можно больше информации и записать на дядю Сёму.

Чтобы после моей смерти у Юры и Гарика были железные доказательства. Вся схема их аферы. Страх внезапно куда-то улетучился. Наверное, потому что он жил со мной все эти месяцы и достиг максимума. А потом мозг, видимо, устал бояться. Не было метаний, слез и паники. Не было ощущения, что вот сейчас я проживаю последние минуты. Что больше не увижу лето, осень, зиму.

Я словно смотрела на всё это со стороны. Как будто мне показывали фильм, сценарий к которому я написала сама. И теперь просто вношу правки, проверяя стройность сюжета, складывая финальную мозаику событий, как обычно это делают писатели-детективщики и авторы триллеров.

– Не понимаю, как Клим узнал Леру, – с досадой развел руками Гарик. – Пять лет прошло. Она похудела на тридцать килограммов, поменяла цвет волос и даже вставила себе линзы. Про макияж уже не говорю. Ее никто не узнает. А он узнал.

– Я не знала что это чужая книга. Клянусь! Отец мне рассказал, что это черновик мамы, – не знаю, почему мне показалось важным оправдаться.

Не из-за них. Из-за Ариадны. Вот кто, действительно, ни в чем не виноват.

– Правда? – медленно протянул Гарик. – Мне плевать. Я тебе не верю. Знаю таких, как ты. Ни в чем никогда не виноватых, – он вскочил, бросился ко мне и схватил меня за горло. – Надеешься на пощаду? Даже не думай! Ты всё знала. Я столько раз представлял себе этот момент, когда схвачу тебя за горло. Увижу, наконец, как в твоих глазах медленно исчезает жизнь. Когда я спал с тобой, то балдел от того, что дрючу жену этого урода. Имею и его, и тебя, и твоего папочку. Жаль, что моего лица ты не видишь. Чтобы и на том свете я у тебя перед глазами стоял, – он отпустил меня, потому что я закашлялась, задыхаясь.

– Гар, сломай ей шею, как Рите, – Лера вскочила и подбежала к нам.

– А Риту ты за что убил? – с трудом прохрипела я, держась за горло. – Она ведь тебе ничего не сделала.

– Эта старая тварь могла помешать, – ответила Лера. – У нее был отвратительный характер. Она везде лезла. И, знаешь, мне доставило жгучее удовольствие смотреть на видео, как она скатилась по ступенькам и сломала себе шею. Тот, кто выполнил для нас это задание, прислал видео. Это был такой кайф! Я три раза пересмотрела, как сдыхает та, что тебе заменила мамочку. Уверена, что моя мама в этот момент радовалась там, на небесах. С папочкой, правда, неудачно получилось. Прыткий оказался, хоть и пожилой. Так припустил, что еле догнали. Еще и сопротивлялся.

– Эта гнусь привыкла выживать еще при советской власти. Такого просто так не убьешь, – процедил сквозь зубы Гарик. – Ничего, сейчас закончим с тобой, а потом наведаемся в больницу.

Он схватил меня за горло.

– Сломай ей шею, Гарик! – зашипела Лера. – Подожди, подойду поближе, хочу в подробностях увидеть, как она сдыхает, – она прижалась ко мне и заглянула в лицо.