В постели с инкогнито

Два месяца спустя

Я сижу в кресле-качалке на веранде деревянного одноэтажного дома, который снял Юра в пригороде Рима. По условиям контракта с киностудией я не могу покинуть Италию до конца съемок. А возвращаться в свой дом не хочу. Он больше не мой. Это дом слез и боли. Видеть его не могу. Сразу после развода выставлю на продажу. Хотя мне его даже жалко. Дом не виноват ни в чем. У него такая же судьба, как у меня. Он так радовался новым хозяевам, как я когда-то радовалась новой жизни. И его так же обманули, как и меня. Мы оба с домом не понимаем, почему нас нельзя просто любить. Такими, как мы есть.

Холодный зимний ветер через щели просачивается на застекленную веранду. Играет с мягким пледом, что прикрывает колени. Колышет мои волосы. На коленях лежит телефон и захлебывается сообщениями от Родиона и папы. Видео, текст, аудио. Они оба пытаются достучаться до меня всеми способами. Я стираю их, не читая, не слушая и не просматривая.

Родион пришел в себя и проходит реабилитацию в Москве, в частной клинике. Папа уже дома. Он теперь ходит с палочкой и сгорбившись. Наверное, его нужно бы пожалеть. Но не могу.

Я просмотрела только два их видеосообщения, которые они записали как только пришли в себя еще месяц назад. Оба клялись, что всё делали ради меня и даже не предполагали, чем это всё обернется. Собственно, я этого и ждала. Ни малейшего раскаяния в том, что они сломали жизнь стольким людям. Ни малейшего чувства вины. Просто объяснение, что сама бы я такого успеха не добилась. И они просто мне помогали.

Я послала им запись с диктофона, в которой Гарик всё рассказал. Полиции показывать ее не стала. Но на отца и Родиона эта запись не произвела ни малейшего впечатления. Они даже не заикнулись о вине перед Гариком и Лерой. А ведь они полностью уничтожили их жизнь. И чем больше я думаю о Гарике и Лере, тем меньше понимаю, что бы я лично делала на их месте. Какую боль должны были испытать эти люди, чтобы так страшно отомстить? И ведь они могли сесть в машину и попытаться уехать, когда Арик бежал со мной на руках к полиции. Но они этого не сделали. Пошли до конца, понимая, что это верная смерть. Страшная судьба. У бурных чувств неистовый конец.

Полиция восприняла Гарика и Леру как парочку аферистов, которые хотели отжать все мои деньги. Гуарини, нужно отдать ему должное, понял, что здесь всё не так просто. Но историю раздувать не стал. Зачем? Оба преступника мертвы. Лучше закрыть дело и забыть о нем. Тем более, что преступники не граждане Италии. Лишняя головная боль никому не нужна.

Отца и Родиона я наказала сама. Папа навсегда потерял дочь. Я до конца жизни не скажу ему ни единого слова. Он будет стареть в одиночестве. А Родион потерял всё остальное. Он хотел денег и славы, поэтому отнял жизнь у других. Я отняла у него всё, что ему так дорого. Поставила условие: он перепишет на меня весь бизнес и всё имущество, или я дам записи ход. Мне не нужны его деньги. Я их пожертвую на благотворительность. Буду помогать молодым писателям пробиться наверх. Родион был вынужден согласиться. Иначе он не сможет начать с нуля. Перед ним закроются все двери.

На веранду вышел Юра и протянул мне керамическую кружку с чаем.

– Арик звонил. Вечером к нам заедет. Велел не ужинать, а ждать его. Он везет нам какую-то обалденную курицу.

– Отлично, – я взяла кружку.

Юра сел рядом со мной в такое же кресло-качалку. Мы смотрели на поля, которые простирались перед нами. В этом году в Италии удивительно снежная зима. Словно природа решила прикрыть белым покрывалом все темные гадости, что творят люди.

Телефон тихо пискнул, принимая очередное сообщение от Родиона.

– Может, прочтешь хоть одно? – Юра отпил горячий чай, терпко пахнущий апельсином и лимоном.

– Не хочу. Не люблю перечитывать старые черновики, – я выловила из чая дольку апельсина и звездочку корицы.

Вот и всё, что мне сейчас нужно. Юра, который живет со мной в этом доме. Арик, что приезжает каждый день с большими пакетами вкусностей, снег и чай. И, конечно, покой и тишина. А это немало. Это чертовски много. И впервые в жизни я чувствую себя счастливой.

– Болит? – Юра прикасается к шраму на моей голове.

– Саднит немного. Ничего, до свадьбы заживет. У тебя такой же, только с другой стороны, – нащупываю его шрам.

Я думала, что как Метатрон не различаю лиц, но вижу внутреннюю суть. Как же так получилось, что человек, которого так любила, оказался совсем не тем? А тот, которого предала, готов был умереть за меня.

"Японцы говорят, что у каждого человека три лица: первое мы показываем миру, второе – близким и друзьям. Третье вы никогда не покажете никому. Оно и есть истинное отражение того, кто вы есть…"

Юра, Арик и Рита поверили мне. Благодаря им я не сошла с ума. Телефон снова пикнул, принимая сообщение от Родиона. Я моментально его удалила. И чтобы не думать о нем, поцеловала Юру.

Он поставил чашку на пол и приник губами к моим губам. Его пальцы осторожно гладили мое лицо. Никак не могу привыкнуть к его поцелуям. Они, как свежий ветер в знойный день. Приносят радость и облегчение.

Юра, как весна, что приходит после бесконечной зимы, когда кажется, что солнца не будет никогда. И ничего больше не оживет. Он, как рассвет после страшной темной ночи, когда бушевала гроза, разрывая небо в клочья. И вдруг робкое солнце тонкими лучиками рук отодвигает тучи, и рассвет наполняется птичьим пением. Звучит надеждой и желанием жить.

И внезапно Юра зазвучал. Но не так, как раньше. Я не услышала «Воздух» Баха. Вместо этого в моей голове зазвучала песня «На заре» группы «Альянс».

Солнца свет и сердца звук

Робкий взгляд и сила рук

Звёздный час моей мечты

В небесах

На заре голоса зовут меня

На заре голоса зовут меня

На заре голоса зовут меня

На заре небеса зовут меня

На заре

Поцелуи Юры стали настойчивее. Он сбросил мой плед, подхватил меня на руки и отнес в крошечную гостиную, на диван. Здесь царил полумрак. Горели только алые свечи в виде гранатов, источая упоительный аромат плодов. Юра купил их специально для меня. Я очень люблю гранаты. Их совершенная форма и алый цвет зерен завораживают меня, заставляя увидеть красоту в обыденном.

Музыка исчезла. В ушах пульсировали только толчки моей крови, которая бешеным ритмом текла по венам, отдавая Юре свое тепло. Он снял с меня одежду и с восхищением разглядывал мое тело.

– Никак не могу к тебе привыкнуть! Ты такая красивая! – он осыпал поцелуями всю меня.

Он медленно водил пальцами по моему телу, вычерчивая невидимый рисунок. И я больше не могла этого терпеть. Притянула его к себе и обняла за широкие плечи. Когда-то я считала его нескладным и долговязым. Тогда еще не понимала, как этот мужчина умеет владеть своим телом в интимные минуты. Как умело он подчиняет себе мое.

– Скажи, чего ты хочешь, я всё сделаю, – шепчет Юра.

– Возьми меня замуж, когда разведусь.

Он прижимается своим шрамом на голове к моему шраму и смеется:

– Это вместо обручального кольца. Пока. Потом всё будет

– Не нужно ничего. Это самое дорогое кольцо, – шепчу я, целуя его грудь.

Юра встает, берет с дивана плед, заворачивается в него и торжественно произносит:

– Готова ли ты быть со мной в горе и радости?

– Ой, эти клятвы давно нужно переписать, – отмахиваюсь я. – Они невыносимо устарели. Готов ли ты быть со мной, зная, что я никогда не узнаю твое лицо?

– Готов. И в горе, и в радости, и во вдохновении, и во время писательского застоя, что кличут в народе неписуном. И даже в правке текста.

– Нет, ну это уже совсем фантастика. Так не бывает, милый. Вот если бы ты сказал: «Готов быть с тобой в аду», я бы поверила. Но не в правке текста.

– Повышаю ставки: клянусь косячным вордовским документом десятой версии «Виндовс»! – Юра вскинул руки.

И внезапно мне пришла в голову идея нового романа. Впервые за долгое время. Я хотела записать, чтобы не забыть. Но Юра снова начал целовать меня. Ничего. Запомню. Потому что это мое. А свое никогда не забудешь. Не навязанное, не ворованное. Это будет книга обо мне. О том, что я пережила. Название книги: «В постели с инкогнито».

И она будет успешной. Я в это верю. И точно знаю, что ее экранизирует «Зетфликс».

– А знаешь, – прошептал Юра, – никогда не говорил тебе, но ты звучишь для меня разной музыкой.

– Правда? – я не поверила своим ушам.

Неужели он чувствует то же, что и я?

– Да.

– И сейчас звучу?

– Ты не верь слезам, всё вернется после долгих ночей, – тихонько запел он песню Шуры. – Былью сладкий сон обернется после долгих ночей.

И вдруг я увидела его лицо. На краткий миг. На долю секунды. Высокие скулы, ярко-голубые глаза. Оно лучилось добротой. И в его глазах отражалась я. Мне хватило этого мига, чтобы впитать его образ, запомнить навсегда. Теперь буду знать, как выглядит тот, кто рядом. Тот, кто подарил мне себя саму.

– Спасибо тебе, Метатрон! – беззвучно прошептала я, глядя на подаренную Ариком картинку на стене.

– Никто не знает, как выглядит этот архангел, – сказал Арик, вручая мне картинку. – Но его куб совершенен. Это геометрическая фигура, состоящая из тринадцати кругов, соединенных прямыми линиями. Куб Метатрона является одним из самых важных символов в сакральной геометрии и связан с представлением о Вселенной, ее создании и взаимосвязи всего сущего. Это идеальная модель Вселенной. Каждая его грань, каждый уголок отражает элементы, которые стремятся к равновесию. В нем заключена мощнейшая энергия. Если хочешь попросить Метатрона о чем-то, просто посмотри на эту картинку.

Я перевела взгляд на часы. На черном табло высветились белые цифры: 11:11. Намек понят, архангел. Ты мне улыбнулся, показывая, что я на верном пути. И как только я об этом подумала, гранатовая свеча вдруг вспыхнула ярким пламенем, которое взвилось вверх. Словно неопалимая купина – горящий куст, в образе которого бог явился Моисею.

Легенды говорят, что из неопалимой купины говорил не бог, а Метатрон – Глас Божий. Увидеть истину в огне – вот что такое неопалимая купина. Она у каждого своя. Моя – это честность и верность того, кто не уступил, не сдался и не оставил меня в огне.