В постели с инкогнито

8 глава. Не доглядел

Я зажала рот обеими руками и тихо поднялась наверх. Влетела в ванную комнату, сорвала с себя ночную рубашку, зашла в душевую кабину, плотно закрыла дверь, включила воду, сползла на пол и расплакалась.

Значит, он Гарик. Игорь или Георгий? А она Лера. Жена? Любовница? Боже мой, кто они? Что они от меня хотят? И что значит фраза: «И даже не думает, кто за это заплатил?»

Я в жизни своей никому ничего плохого не сделала. Нигде дорогу не перешла. Не толкалась локтями, не шагала по головам. И какой сегодня день? Почему инкогнито сдыхает заново двадцать четвертого октября?

Мне хотелось громко выть и кричать от страха. Боль и обида жгли огнем. Я с трудом дышала. Не знаю, сколько провела в душевой. Если бы можно было, вообще бы отсюда не вышла.

Мне казалось, что жизнь окончена. Еще недавно я ликовала, что смогла пусть как-то, но дать отпор инкогнито. Сбить с него спесь. Унизить как мужчину. Это был мой реванш. Моя попытка вырваться.

А сейчас мне кажется, что меня расстреляли в упор за два шага до того, как удалось сбежать. Когда казалось, что выход найден. Еще чуть-чуть. Еще пару рывков. Недаром в голове звучала пронзительная мелодия Эннио Морриконе из финала фильма «Профессионал». Тот момент, когда Бельмондо шел к вертолету. Автоматная очередь – и залитый кровью человек лежит на траве в двух шагах от спасения. Так и я сейчас пытаюсь дышать, когда пули порвали легкие. А мой вертолет взлетел и превратился в крошечную точку в небе.

Там, внизу, два врага, у которых есть хитрый план. Одно радует: я не сумасшедшая. Ничего не придумала. Это не писательское воображение. Это реальность. Ужасная, горькая, страшная, преступная. Господи, а ведь это криминал. Никогда в жизни не сталкивалась с преступниками. Но как еще назвать людей, которые осуществили такое? И что еще они задумали? Убить меня? Тогда почему не убили до того? И что они сделали с Родей?

Нужно выйти из душа, привести себя в порядок и спуститься вниз. Соберись, Ника! Не можешь ради себя, тогда хотя бы ради мужа. Если ты не выведешь их на чистую воду, то никогда его не найдешь.

Я спустилась вниз. На Аню не смотрела. Это было выше моих сил.

– Доброе утро, Ника! Хотите кофе? – эта дрянь лебезила передо мной изо всех сил.

Ну уж нет! Из твоих рук больше ничего не возьму.

Не пей вина, Гертруда.

Проклятый злодей, тот самый, чье вино Гертруду погубило.

Я не дам тебе возможности отравить меня, гадина.

– Благодарю. Ничего не буду. Очень спешу на работу. Разве что стакан воды.

– Я налью, – Анна бросилась к холодильнику.

– Сама. Всё сама, – я опередила ее, взяла бутылку содовой и налила полный стакан.

Безумно хотелось кофе, но еще больше хотелось убраться отсюда поскорее.

– Ник, возьми свою машину, я ее починил, – инкогнито протянул мне ключи. – И дай мне ключи от «Шевроле», – Не хочу, чтобы ты на нем ездила. Там что-то стучит. У меня половина дня свободна. Сейчас отвезу в гараж. Пусть починят.

– Ладно, – я взяла ключи. – Подожди, отгоню ее от въезда во двор.

– Сам отгоню. Давай-ка ключи.

Мы вместе вышли из дома. Я села в свою машину. Он завел мотор «Шевроле» и… машина внезапно загорелась. Вспыхнула, словно свеча. Инкогнито едва успел выскочить и бросился в дом за огнетушителем, который висел на кухне.

– Боже мой, что это? – Аня выбежала из дома и в ужасе закрыла лицо руками.

Я тоже вышла из своей машины.

– Не подходите! – закричал лжемуж, направляя струю огнетушителя на машину.

Я и не думала подходить. Без сил опустилась на сиденье своей машины, не веря глазам. Родя ко всем машинам относился, как к живым людям. Он с ними беседовал. Ласково гладил по капоту и уговаривал не шалить, когда они ломались или барахлили. «Шевроле» он любил особенно.

– Ты ж у меня мужик. Один-единственный из всего бабьего автоцарства. Что же ты меня подводишь, брат? – ласково шептал Родя. – Ну-ка заводись. Вот так! Молодец, братишка! Спасибо от души, с душой и в душу! А я знал, что мужик мужика всегда поймет.

– Откуда ты знаешь, что это мужчина? «Шевроле» вообще-то среднего рода, – поддевала его я.

– Ты мне тут свою европейскую политкорректность не насаждай, Ник! – хмурился Родя. – Во-первых, Шевроле – это фамилия гонщика, который работал в компании. Мужиком он был, мужиком. Луи Шевроле. Во-вторых, у машин, как у людей, два пола. Вот это чудо, – он гладил капот, – просто не может быть женщиной. У него характер пацанский. Стоял столько лет в гараже тихо, под брезентом, без шума и пыли. Можно сказать: отмотал полный срок. Выдержала бы такое женщина? Да ни в жисть! Только мужик.

И сейчас «Шевроле», как настоящий мужчина, не предал брата. Не захотел быть в чужих руках.

Я отъехала от дома на пару сотен метров и остановилась. Мне нужно было перевести дух. Вокруг расстилались холмы. Пели птицы. Ярко светило солнце. И от этого всего мне стало только хуже. Посреди этой тишины и умиротворения творилось тихое зло. Невыявленное, неузнанное, непонятное.

Я достала из сумки плюшевого пингвина, извлекла из его брюшка дядю Сёму и проверила: нет ли сообщений от Юры? И в этот момент пришла новая эсэмеска. Снова без номера. В сообщении было всего три цифры: 314. И больше ничего.

Я завела машину и поехала в Рим.

Юра

Она зашла в авторскую комнату, и он сразу увидел: что-то изменилось. Ника выглядела по-другому. Он не мог понять, в чем дело. Они начали работать. Ника сразу включилась в процесс, а он всё смотрел на нее и не понимал.

– С Никой что-то случилось? – шепотом спросил Арик.

– Ты тоже заметил? – ответил Юра.

– Да. Только вот не пойму, что. Она какая-то решительная, что ли? На себя не похожа.

Юра вдруг понял, что не так. Исчез набросок карандашом. Есть такие художники, которые умеют двумя штрихами обрисовать контур. Рисунок не закончен, но в нем есть очарование размытых очертаний. Воздушность, экспрессия. Из Ники исчезли легкость и недорисованность контура. Она вдруг стала резче, ярче и… злее. Да, вот что в ней появилось: злость, которой никогда не было.

Не ярость, не гнев, а злость отчаяния, когда человек решил, что нужно идти до конца и его больше ничего не пугает. Наоборот, ему даже любопытно, чем всё закончится.

Нежная «Вокализа» умолкла. Вместо нее зазвучала горькая, пронзительная, наполненная надломленностью потери «Родная» группы «Калинов мост». Скупой мужской плач по ушедшей навсегда любимой женщине.

Рядом ты была, берегла крыла, было невдомёк.

Я не доглядел.

Косы расплела, по воду ушла,

Стынет поцелуй

Вот что появилось в Нике – сломанные крылья. Юра понял: там, в ее доме что-то случилось. Что-то страшное. И после этого она потеряла себя. Перестала быть прежней Никой. Он даже понял, что именно там произошло. И бессильно сжал кулаки.

На семи холмах кто тебя любил?

Кто тебя согрел?

Ему вдруг стало душно. Он резко отодвинул стул и вскочил. Ника повернулась на звук. И он увидел в ее глазах то, о чем догадался: потерянный рай. Горькую мудрость женщины, которая уступила змею.

Он выскочил из комнаты, прижался лбом к холодной стене и замер в бессильной ярости. Ему сейчас больше всего хотелось подхватить ее на руки. Зацеловать, обнять, прижать к себе, заставить забыть то, что было там. Но ведь Ника не подпустит его к себе. И он не решится. Идиот! Тряпка! Ведь мог много лет назад просто не отпустить ее. Не уступить этому Родиону. А он промолчал. Травоядное чмо. И мямлил чушь про ее выбор, про свободу. То, что она хотела услышать. И он ей это дал. Просто освободил от чувства вины. Боялся сломать эту ее хрупкость. Хотел, чтобы природная легкость, нездешность и несейчасность так и оставались с ней.

А они исчезли. В ней проступила зрелая мудрость. Такая женская, пугающе земная. И виноват только он сам. Родион пять лет назад сумел настоять на своем. Просто пришел и забрал ее. Ему, Юре, нужно было поступить так же. Сейчас, немедленно отобрать ее у этого поддонка. Увезти подальше, чтобы забыла всё, как страшный сон. А он не решался. Теперь поздно. Она сама уже не захочет. Она всё для себя решила. И у губ залегла горькая складка, которой до этого не было. Она за одну ночь повзрослела.

– Не прощу тебе этого, с…! – он ударился затылком о стену.

Перед глазами вспыхнул сноп искр. Но легче не стало. Он ударился затылком о стену еще раз, и еще.

– Слабак ты, с…, слабак! Соплежуй хренов! – он сполз по стене, закрыв лицо руками. – Не доглядел, урод, не доглядел!

Вместе мы с тобой, родная

Пепел да зола.

Из конца в конец без края

Носимся молвою

Одна зола и осталась. Да пепел. От всего.

– Эй, бро, ты чего? – Арик вышел за ним из комнаты.

– Он ее… – Юра не договорил и рванул на себе воротник рубашки.

– Что? Что ты бред несешь? Откуда знаешь? Она тебе сказала?

– Просто знаю.

– Так… – Арик опустился на пол рядом с ним. – Значит, можно уже сказать: «А я говорил?» Ладно. А ну посмотри на меня.

Юра молчал, не отнимая рук от лица.

– Перестань поцевать! – Арик силой оторвал его ладони от лица. – Посмотри, сказал. Слушай, без всякой лирики. Мы с тобой эту с…, этого му… короче, тварину этого вычислим. Я тебе клянусь! Пусть там Ника что угодно себе придумывает, но мы с ним сами потом разберемся. Как мужики.

Юра тихо замычал от боли.

– Всё! Всё! Взял себя в руки, я сказал! – Арик схватил его за плечи и встряхнул. – Ты и так знал, что это случится. И вообще не знаешь, чего там у них было до того. Она взрослая женщина. А женщины спят с мужиками. Ну извини!

– Ты не понимаешь, это другое, – прошептал Юра.

– Всё я понимаю, – тихо сказал Арик. – Сам бы этого поца сейчас придавил. Но ты не имел права вмешиваться, бро. Ты этого права лишился в тот момент, когда отпустил Нику к нему. Сам отпустил, заметь. А теперь посмотри на это по-другому и давай по чесноку: если бы не этот ее хамелеон, она бы никогда к тебе не пришла. Даже работая вместе, держала бы дистанцию. Так вот, возможно, в небесной канцелярии внезапно решили переиграть расклад. Мол, какой-то ангел-салага пять лет назад всё перепутал и не тех свёл. Ему по шее надавали, и давай всё заново переписывать в Книге Судеб.

А у них же, знаешь, как? Они ж ничего нормально сделать не могут. Поверь человеку, чья семья живет на Святой земле. Только молотком по башке приложить. Вот они и приложили. И тебя, и ее.

– Не доглядел я, не доглядел, – прошептал Юра.

Он вскочил на ноги.

– Эй, куда? Куда?

– Я его сам сейчас без всяких расследований и своими руками удушу. Мне вообще по барабану, кто он, – Юра рванул по коридору.

– Стоять! – Арик догнал его, схватил за руку и заломил в болевом приеме.

– Охренел? – просипел Юра. – Больно же!

– Выдохнул, я сказал! Больно? Это хорошо. Думал, такой ботан, как я, так не умеет? Умеет. А ты нет. Поэтому брать будем мозгами, а не грубой силой. Ну начистишь ты ему рыло сейчас. Или придушишь реально. И чего? Тебя ж, поца, и посадят. И вот тогда Нику уже никто не спасет. Потому что ты ему руки развяжешь. Она останется одна. Я не в счет. Я же с тобой поеду и буду участвовать в удушении. Вот нас вдвоем и примут. И тогда Нике абзац. Так, я отпускаю, да? А ты не бузишь. И не делаешь резких движений.

– Где ты так научился? – Юра потер руку, которую свело судорогой.

– Крав мага – военная система рукопашки. Это всё, что я вынес из Израиля. Не считая, конечно, парочки текстов из синагоги стоимостью примерно пару сотен тысяч баксов. Шучу! Не стоили они столько. Но я их всё равно за столько толкнул.

– Сказочник, – хмыкнул Юра.

– О! Сразу в себя пришел, как про бабки услышал. Слушай, может ты еврей, но сам не знаешь? Не, нормльная тема на самом деле. Какая-то из твоих бабушек увидела пейсики на Йосике и… ладно, молчу! Не нужно на меня так смотреть. Просто возьми себя в руки. Чтобы сейчас в комнату зашел, аки горлица. Веселый и беззаботный птыц! Чтобы Ника ни о чем не догадалась. Ей и так тяжело.

Юра выдохнул, хлопнул себя по щекам несколько раз, приводя эмоции в порядок.

– Готов? – спросил Арик и дал ему пару полновесных пощечин.

– Готов, – кивнул Юра, не уворачиваясь.

– Хорошо. Шевели батонами. Рота, подъем! Шабат шалом и танки наши быстры.

Ника

После работы мы пошли в номер Юры, заказали пиццу и принялись рассматривать фотографии, которые я украла у лжемужа.

– Гарик и Лера, значит, – уточнил Арик. – Ну теперь мы хотя бы знаем, что ты точно не ошиблась. И это сто пудов не твой муж.

– А что до этого были сомнения? – спросил Юра.

– У меня нет, – Арик подцепил из картонной коробки кусок пиццы. – Ника колебалась, и я ее понимаю.

– Ребята, вы лучше их так не называйте, – попросила я.

– В смысле? – не понял Юра.

– Гариком и Лерой не называйте. Иначе я могу случайно оговориться. Давайте по старой схеме: Род, он же инкогнито, он же лжемуж, и Аня.

– Это правильно, – одобрил Арик. – Сапёр ошибается только один раз. Так что лучше не рисковать.

– Еще есть какая-то Ариадна, – напомнила я.

– Нам бы знать, кто это, – Юра задумчиво надорвал картонную коробку.

– Она, по их мнению, ангел. А я бес. Но она тоже творческая натура, – объяснила я.

– Не слушай ты их, – поморщился Юра. – Парочка аферистов, и еще смеют кого-то судить. Пока что они пробрались в твой дом, а не наоборот.

– Ариадна, – хмыкнул Арик. – Сплошная мифология вокруг. Ничего себе имечко! Интересно: настоящее или просто интернет-ник? Вы вообще когда-нибудь видели живых людей с именем Ариадна?

– Скорее в старшем поколении, – задумчиво ответил Юра. – Среди молодежи точно нет. Если бы я писал сценарий, то назвал бы так женщину лет пятидесяти, не меньше. Сейчас в моде совсем другие имена.

– Она вполне может быть нашей ровесницей, – возразила я. – Лет тридцать назад могли так назвать девочку.

– Ну не знаю, – почесал в затылке Арик. – У меня есть пара мыслей насчет числа 314.

– Озвучь, – предложил Юра.

– Давай после. Хочу кое-что проверить для начала. Не ошибся ли. Ник, ты какие-то локации на фото узнала?

– Да, – ответила я. – Кладбище Кампо Верано. Мы там были с Родей. Рядом потрясающая церковь Сан-Лоренцо-фуори-ле-Мура или базилика Святого Лаврентия. Неподалеку есть древнехристианские катакомбы. Мы хотели их осмотреть, но нас не пустили. Сказали, что закрыто на реставрацию, причем очень давно.

– Кладбище действующее? – поинтересовался Арик.

– Нет, скорее это достопримечательность. Там точно не хоронят. Только экскурсии водят. А что?

– Нет. Ничего. Просто спросил, – он взял еще один кусок пиццы. – Давайте-ка туда съездим, оглядимся. А потом я вам расскажу, что думаю о числе 314.

– А нельзя прямо сейчас рассказать? – спросила я.

– Пока не буду. Нужно кое-что еще сообразить.

– Мне кажется, что это вообще число Пи, – Юра встал. – Только точка пропущена.

– Не согласен, – возразил Арик. – В числе 11:11 точки были на месте. С чего бы сейчас их терять? Нет, народ, это скорее 314, а не число Пи.

– Ник, ты вообще в состоянии сейчас ехать куда-то? – Юра погладил меня по волосам. – Может, мы уйдем, а ты просто спокойно поспишь? Тебе бы отдохнуть. Такое потрясение пережила.

– Нет, спасибо. Мне сейчас нужно куда-то мчаться и что-то делать. Иначе с ума сойду, – я встала. – Давайте поедем.

Мы приехали на кладбище, прошли через ворота и нерешительно остановились. Кладбище было огромным.

– Налево или направо? – спросил Юра.

– Налево, – уверенно ответил Арик. – Обратите внимание – он махнул в сторону указателя, – кладбище разделено на две части: христианская и еврейская. Давайте сразу на еврейскую.

– Почему? – не поняла я.

– Потому что Метатрон с царем Соломоном не были славянами, извини, дорогая. Это во-первых. И все подсказки как раз таки связаны с иудейской эзотерикой. Пока что. Во-вторых, есть у меня мыслишки насчет числа 314. А там четко иудейская тема. Просто проверить хочу кое-что. А потом всё расскажу.

Мы прошли вглубь кладбища и уперлись в железные заграждения. Массивные и сплошные. Такие не ставят ради галочки. А тогда, когда, действительно, хотят закрыть участок.

Арик перелез через заграждение. Я остановилась в нерешительности. Как назло надела узкую юбку. В такой очень сложно поднять ногу. Юра без слов понял меня и взял на руки. Осторожно перенес через заграждение, прижавшись щекой.

– Прости, – в его голосе прозвучали нотки смущения и волнения.

– Ничего, – ответила я.

Мне так спокойно стало в его объятиях! На минуту он прижал меня к себе, и я услышала, как бьется его сердце. Он так волновался! Столько трепета было в его больших и сильных руках!

– Эй, вы! Остановитесь! – от резкого окрика по-итальянски я вздрогнула. – Немедленно вернитесь! – к нам бежал, размахивая руками, какой-то мужчина. Высокий, очень большой, но не полный, он так сильно хромал, что буквально переваливался с боку на бок. И я автоматически отметила, что его мне будет легко узнать. Одна нога у него была сильно короче другой. А еще у него была странная прическа. Сверху волосы были, как пакля, словно обгоревшие. А внизу они были собраны в небольшой хвост.

– Чего он хочет, Ник? Ты вроде по-ихнему малость шпрехаешь? – спросил Арик.

– Мы просто хотели посмотреть, – сказала я по-итальянски. – В чем проблема?

– В том, что если закрыто, то нельзя. Я – сторож кладбища. Немедленно выйдите из-за заграждения, – он подошел вплотную к нам.

– Говорите по-английски? – спросил Юра.

– Да, – сторож перешел на ломаный английский. – Там ходить нельзя, понимаете? Нет! Сейчас же вернитесь.

– Но почему? – спросил Арик. – Я вот приехал специально, чтобы навестить могилу любимой прабабушки, – жалобно всхлипнул он. – Ла фамилия, понимаешь?

– Нельзя! Нельзя! – сторож размахивал руками, как взбесившаяся ветряная мельница. – Там всё затопило. Катакомбы просели. Опасно для жизни, понимаете? Я не хочу из-за вас лишиться работы. Мне не нужны неприятности,

– Арик, ты на физиономию его глянь, – тихо сказал Юра по-русски. – Он был на тех фотках, что Ника украла из телефона этого самозванца.

– Точно, – согласился Арик. – А ну-ка давай его возьмем в оборот, – он вытащил из кармана телефон и показал сторожу фото Родиона. – Ты его знаешь?

– Нет, уйдите, никого не знаю, – сторож еще энергичнее замахал руками.

– Врет, – уверено заявил Арик. – Ник, он аж с лица сбляднул. Точно знает его.

Юра достал из кармана сто евро и протянул сторожу.

– А так? – спросил он. – Говорят, очень освежает память.

– Я сейчас вызову полицию, – сторож так завопил, что у меня уши заложило. – Вон отсюда!

– Вот жадная гнида! – пробурчал Арик.

Юра достал из кармана еще одну купюру в сто евро.

– Вон! – заорал сторож и вытащил из кармана телефон. – Я вызываю полицию. Немедленно!

– Всё-всё! Мы уходим! – заверил его Арик. – Прости меня, прабабушка. Не шмогла я, не шмогла!

Мы пошли к выходу. Сторож плелся за нами до самых ворот.

– Он на нас смотрит? – спросила я.

– Еще как! – ответил Юра. – Так взглядом сверлит, что аж между лопатками дымится.

– Эта скотина колченогая узнал Родиона, – сказал Арик. – У него морда перекосилась от страха. Поэтому и бабки брать не хотел.

Мы сели в мою машину, а сторож застыл в воротах.

– Ник, на пару сотен метров отъедь, – сказал Арик.

– Лучше ограду обогну с другой стороны, чтобы точно, – я обогнула кладбище по периметру и остановила машину с другой стороны возле еврейской части.

Но и здесь всё было наглухо закрыто ограждениями. Это кроме того, что само кладбище было окружено высоким, металлическим забором, состоявшим из завитушек и частокола. Особо высокие и острые колья венчали его.

– Давно я по заборам не лазил, – Арик поплевал на руки, подпрыгнул и вцепился в железные колья сверху.

Ловко, как обезьянка, он вскарабкался наверх.

– Видали? – он уселся между кольев. – Сейчас бы Том Круз застрелился от зависти!

– Ника, оставайся здесь, – сказал Юра.

– Ни за что! – я подняла юбку до самого белья, чтобы не порвать, и поставила ногу на металлические завитки, которыми была украшена ограда снизу.

– Нет. Не так, – Юра поднял меня.

Я вцепилась в завитушки посреди ограды. Арик свесился вниз, схватил меня за руки и втащил наверх. После этого ловко спрыгнул вниз с другой стороны.

– Давай, прыгай, Ник. Я поймаю, – он протянул руки.

– Не нужно! Я сам. Ник, подожди меня наверху, – Юра полез на забор.

– Да не боись, Отелло! Куда не нужно, не смотрю, – заверил его Арик. – Ты лучше, бро, береги генофонд. А то этот забор тебе сейчас сделает обрезание и придется мне тебя в синагогу водить. И потом Ника не в моем вкусе. Я дико извиняюсь, Никусь. Но ты ж такая вся воздушная. А в моей семье воздушность хороша только в безе. Потому что означает, что кондитер точно не украл белки. А я ж люблю, когда берешь в руки девушку и таки имеешь весч. Шобы там была пышная попа, и шобы я на одну грудь голову положил, а второй укрылся. Опять-таки зимой экономишь на отоплении.

– Ар, ёпта! – зашипел Юра.

– Я тя умоляю! – отмахнулся Арик. – Здесь же чужих нет. Ника вон вообще свой пацан. Давай, Никуся, сигай мне прямо в руки. Обещаю не покушаться на твою девственность. Пока этот дрищ доползет, мы уже успеем пожениться.

– Мама дорогая! – простонала я, зажмурилась и прыгнула вниз.

Нужно отдать должное Арику: до земли я не долетела. Он ловко поймал меня в воздухе. Юра спрыгнул вслед за мной.