Я мама вашего внука, или Как спасти репутацию

Глава 17. Новости обо мне

Новость о задержании мачехи меня потрясла. Не предполагала, что настолько всё запущено. Понимаю, что Дмитрий Михайлович рассказывает мне о деле, весьма сильно сглаживая острые детали, у него было время всё узнать и обдумать. Почти четыре дня прошло с момента ареста. Все тайны, вроде как должны открыться, но я даже понятия не имела, насколько всё ужасно. И насколько она опозорила фамилию отца.

— Мне неприятно говорить молодой даме такую правду, но вы должны знать, что она занималась проституцией, причём не стесняясь, водила мужчин к себе, соседи, да и сами любовники дали показания, и следователь фактически поймал её с поличным. Только за это ей грозит срок в три года тюрьмы или женской каторги. При обыске в квартире нашли тайник и в нём перстень, точно такой же, как и те драгоценности, что сейчас лежат в сейфе банка. Увы, пока идёт следствие, вы не сможете ни обналичить чек, ни забрать гарнитур. Это была первая плохая новость.

— Я пока и не собиралась. Нужно получить официальную бумагу о разводе, как только Тимофей вернётся в столицу, Марк Юрьевич отправит адвокатов для определения всех нюансов.

Дмитрий натянуто улыбнулся, ему этот разговор даётся ещё тяжелее, чем мне.

— Это позже, мы нашли завещание вашего отца. Дела в последние годы шли плохо, скорее из-за пошатнувшегося здоровья. Он решил обеспечить детей, вас и вашего единокровного брата Василия Алексеевича, но, как вы уже поняли, недвижимость и счёт, захватила мать мальчика, всё продала, по подложным документам, и переехала в столицу. Сейчас и в Москве следователи работают. Ищут ваших слуг и других свидетелей, чтобы составить полную картину событий.

— А в чём заключался подлог? — я, признаться, даже не поняла, как можно сделать подлог при таком важном деле, как продажа дома.

— Тамара Аркадьевна вдова, и не смела сама продавать особняк, пока сыну не исполнится восемнадцать лет. Ей и ребёнку по закону полагалось ежемесячное содержание, финансист должен был сделать расчёт налогов. Но она подделала документ сына, выдала какого-то юношу за Василия и совершила сделки в обход всем финансовым законом.

— И никто не заметил?

— Взятки умеют делать людей слепыми. Поэтому дело получается весьма обширным. Тамара, скорее всего, просто выгнала вас из дома сразу после смерти отца. Отобрала часть гарнитура. Или спрятала до даты аукциона, чтобы сорвать сделку, ведь после продажи драгоценностей, деньги поступили бы на ваш личный счёт. Лично её в завещании ваш отец не упомянул. Только до совершеннолетия Василия, она имела бы содержание, но и то, если бы не вышла замуж повторно. Наследники только дети господина Сомова.

— Она обворовала собственного сына? — до меня вдруг дошло, что деликатно пытался до меня донести Дмитрий. Но не дошло, почему он не говорит напрямую, а так усердно сгущает краски.

— Да, и положение мальчика становится незавидным.

Почему-то у меня вдруг забилось сердце. Сделалось так плохо, словно это мой ребёнок попал в какие-то жуткие неприятности, и Дмитрий подбирает слова, чтобы как-то мне сказать об этом.

— Говорите скорее, — прижимаю к груди кулак с зажатым платочком и тщетно пытаюсь успокоиться.

— Мальчик в закрытом пансионе, место не самое приятное. Государственное обеспечение, фактически сиротский приют. Есть сведения, что Василий очень слабенький, болезненный. Ему всего лет восемь, очень страдает, ведь жил в достатке и вдруг такая смена.

— Напишите мне адрес, боже мой, какая она сволочь. Обокрала собственного сына. Ладно, я. Ненавистная падчерица. Но свой. Родной…

У меня больше нет приличных слов.

Дмитрий написал адрес пансиона на западной окраине города. Чуть дальше по тракту начинаются элитные учебные заведения. А эта «школа» для гопоты.

— Вы хотите его забрать?

— Конечно, но мне придётся как-то умолять об этом Марка. Боже мой, я сама без этого чека нищенка.

Волнение нарастает с такой скоростью, что я не могу справиться с собой. Не понимаю, почему мне хочется скорее поехать и забрать Васю из приюта. Может быть, с ним сейчас вообще всё плохо.

— Если что, то вы всегда можете рассчитывать на нас с Наташей. Но с женихом нужно поговорить откровенно.

Дмитрий, как мог, поддержал и удержал от мгновенного решения, но появилось чувство ответственности, что, если ребёнок там секунды считает, а я здесь буду тянуть время, чтобы как-то уговорить жениха забрать, фактически спасти мальчика.

— Оставить ребёнка там, я не смогу, это точно. Сейчас пойду в квартиру к Марку и попрошу его о снисхождении. Если не получится, то мне придётся обратиться к вам. Как решить эту непростую этическую задачу я понятия не имею.

— Татьяна, успокойтесь, сходите к жениху, расскажите, но я от себя добавлю, что место это ужасное. Я в детстве там провёл два года.

— ВЫ??? — я забылась и выкрикнула, такого сюжетного поворота от самого Дмитрия Михайловича я не ожидала услышать.

— Да, я. Потому и пошёл в полицию следователем. Но меня нашла и забрала тётя и фактически спасла, да и я был очень крепким, но драться приходилось чуть ни каждую неделю. Теперь я не пробиваемый, но какой ценой мне досталась эта сила, лучше никому не знать.

— Та-а-ак, Светлана, останься, пожалуйста, с Даней, двери запереть, никому кроме слуг, которых сама знаешь, не открывать. Нам надо срочно уехать.

Не успев дослушать историю Дмитрия, вскочила, крикнула няню, скорее накинула лёгкое пальто, новую шляпку и вместе с Дмитрием поспешили к Марку Юрьевичу, умолять взять ещё одного ребёнка на своё обеспечение.