Я мама вашего внука, или Как спасти репутацию

Глава 26. Встреча

Как и обещала Наташа, на переговоры с «мужем» я поехала с двумя адвокатами, и один из них, действительно очень крепкий мужчина, и судя по красным, увеличенным костяшкам на руках, кулаками он орудует умело и часто.

Марк тоже со мной, но у него нет лицензии, как у адвокатов, и в повестке его имя не указано. Обычным посетителям вход в здание суда запрещён.

— Я буду ждать тебя в ресторане напротив.

— Хорошо, — отвечаю тихо, чтобы не заглушить приятный звук хруста снега под ногами. Вместо того чтобы трястись от неприятного «предвкушения» наслаждаюсь снегом, свежестью и мнимой свободой.

Крепкий адвокат и ещё один наш постоянный охранник отогнали репортёров бульварной прессы. А сбежалось таковых, как шавок в сезон собачьей свадьбы.

Не могут уняться, выкрикивают пакостные вопросы, вплоть до откровенного хамства: «Сплю ли я с дядей, по-семейному, раз уж племянника побоку?».

— Пошли вон! Господа! После таких склочных вопросов, госпожа точно никаких комментариев давать не намерена, — рявкнул адвокат.

— А нам и не нужны её ответы, мы и так видим! — пролаял тот же плюгавый мужичонка, очень, кстати, приметный.

— Я знаю тебя, Севастьянов, а псевдоним, как же там, Радужный? — крикнул адвокат, а я вдруг рассмеялась. Детская фамилия, просто персонаж из мультика, он и напоминает мелкого злодея с красным шарфом. Но адвокат не разделил моего сарказма, а решил запугать негодяя реальным иском. — Я сегодня же подготовлю на твоё имя иск за публичное оскорбление, скажем, тысяч на десять!

— Я просто делаю свою работу! — испугавшись, завопил «Радужный пони». Но уже поздно.

— Я тоже делаю свою работу, выбивать из таких, как ты извинения и деньги за нанесённый вред репутации, умею лучше всего! И так получилось, что всех вас знаю. Кто ещё желает получить счёт за оскорбления?

Внезапно после слов огромного адвоката, и особенно после того, как он достал блокнот и начал переписывать по именам, всех «сплетников» как ветром сдуло.

— Они больше не вернутся. Я их действительно уже не раз вот также по судам протаскивал, боятся за шкуру и кошелёк. Не стоит оно того, писательство-то, чтобы получать иск на большие суммы.

Мы с Марком уже сидим в карете и ждём, когда наш сопровождающий закончит дело с зачисткой и сядет к нам.

Довольный «разминкой» адвокат уселся в карету, и та скрипнула, под гнётом богатырского тела. Марк Юрьевич, кажется, успокоился, с таким защитником не страшно отпускать меня на встречу с Дорониным.

Домчались быстро, я даже не успела насладиться поездкой.

— Татьяна Алексеевна, пока мы в карете, хочу предупредить, чтобы нам ни говорили, как бы ни пытались запугивать. Просто молчите, принимать решение о мировой можно трое суток, на повторной встрече, скорее всего, поставим точку в деле. Баронесса фон Гессе тоже атакует, так что на два фронта у Дорониных выстоять вряд ли хватит сил. Тем более у меня есть поручительство от Натальи Николаевны, на сто тысяч, торг начну с десяти, и посмотрим, сколько стоит его «любовь» к сыну, которого, Тимофей Матвеевич никогда и не видел. Да, решение за судьёй, но добровольное желание мужа развестись никто не отменял.

Мы с Марком переглянулись, Волошин оказался не только силён физически, но и в адвокатском деле тоже дока. И это мы ещё не встретились с Антоновым, он, говорят, ещё более опытный. Наташа наняла самых лучших.

У здания суда тихо, репортёров нет, Волошин быстро проводил меня на второй этаж, и вот теперь началось то, чего я так боялась. Начинаю дрожать как осиновый лист.

Это не хорошо, врагу нельзя показывать свою слабость.

— Татьяна Алексеевна, успокойтесь, это всего лишь встреча, ваша задача увидеть его слабость. А он слабее вас, вы мать, у вас сын!

Поднимаю взгляд на Волошина и улыбаюсь.

— Вы действительно так думаете? Ведь здесь слово «мать» мало что означает только лишь потому, что рожает женщина, а она существо бесправное.

Адвокат улыбнулся, но посмотрел на меня серьёзно.

— Да, и этому пора положить конец. Общество, где женщина в таком незавидном положении обречено на драму уничтожения или вымирания. Думаю, что скоро многое изменится. Вы с Натальей Николаевной первопроходцы в этом непростом деле. Потому просто обязаны победить.

— Получается, что дело в большей степени политическое? — наш разговор вдруг стал крайне серьёзным.

— Мы создаём прецедент, на ваше дело после будут опираться другие в подобных процессах, а их очень много. Так что, думаю, суд всё же будет.

От его слов я внезапно получила такой заряд сил, мгновенно успокоилась. Теперь это не дело, не суд, не семейная позорная разборка, это – миссия.

К нам подошёл господин Антонов, несколько минут они с Волошиным что-то обсуждали и очень тихо, причём меня закрыли своими спинами, стою в уголке рядом с большим фикусом и жду, когда вторая «сторона» конфликта пройдёт в небольшой зал для переговоров.

— Ну-с, Татьяна Алексеевна, готовы? Нам пора.

— Готова, — отвечаю, неожиданно бодро.

— Вот и хорошо, они вас захотят спровоцировать, запугать…

— Да, я всё понимаю, но вы сами тогда, я пока молчу, а потом уж…

— Вот именно.

Мы уже входим в двери зала.

Типичный адвокатский кабинет, повсюду красное дерево, деревянные кресла, вдоль стен шкафы с книгами, и красивая, декоративная лесенка, чтобы удобно было доставать книги с верхних полок. Я смотрю на что угодно, только не на тех, кто сидит за широким столом переговоров.

Если поверну голову и увижу мужа…

Я не уверена в том, что с телом не произойдёт нечто такое, что меня выдаст. Наташа говорила, что у настоящей Наташи были чувства к первому мужу, и он, судя по поступкам, к ней очень трепетно относился.

У нас с Дорониным совершенно другая ситуация, мы враги.

— Добрый день, господа, прошу, занимайте места, мы вас заждались, — слышу требовательный голос адвоката мужа.

— Мы не настолько и задержались, или вы фигурально выражаетесь? Заждались встречи? Тем лучше, сейчас осталось прийти к соглашению и ждать более не придётся, — быстро и довольно громко ответил Антонов.

Волошин отодвинул стул для меня и помог сесть. И я, наконец, подняла взгляд на «мужа».

Смотрю на людей напротив и совершенно не узнаю, кто из них Доронин. Один из троих пожилой, и два довольно обычных, молодых мужчины.

Сердце молчит, ни единого намёка, ни единого всплеска эмоций, ни страха, ни тем более любви, или даже любопытства.

Абсолютно обычные мужчины, из разряда тех, кто после первого свидания, забываются из-за посредственности во всём, на следующий день, можно и обознаться не признав.

Не нахожу ничего такого в моём «муже», за что можно было бы зацепиться взглядом, заинтересоваться, и влюбиться. Симпатичная пустышка…

Я не знаю, что на меня нашло, но я вдруг довольно громко задала вопрос Волошину: «А кто из этих джентльменов мой якобы супруг?»

У адвоката Тимофея карандаш выпал из руки. Никто не ожидал ничего подобного.

— Простите, ваша клиентка не помнит своего законного мужа? — прохрипел адвокат, уронивший карандаш.

Антонов вопросительно посмотрел на меня, я лишь безразлично пожала плечами и повторила, что не узнаю среди этих людей мужчину, считающего себя отцом моего сына. Может быть, кто-то выдал его за Тимофея, а мой настоящий муж погиб на «Конкорде»?

Ситуация вдруг накалилась.

— Кстати, да, у вас есть бумаги, подтверждающие личность? — Волошин решил продолжить розыгрыш, пока в зал не вошёл мировой судья для проведения переговоров, как-то же надо занять время.

— Таня, не разыгрывай из себя дурочку. Ты прекрасно знаешь, что я твой муж и отец твоего сына. У меня есть все документы и также свидетельство о браке.

Смотрю на того, кто подал голос и понимаю, теперь он для меня стал не просто противником в суде, или бывшим мужем, нет, он ошибка Тани, которую я сейчас исправлю с особой жестокостью.

И сто тысяч, я лучше потрачу на адвокатов, которые размажут Тимошу и его мамашу, чем отдам им деньги:

— И ещё есть свидетельство о венчании с другой женщиной? Нет, я вас, сударь, не узнаю, уж простите, и не хочу знать. Чтобы не тянуть время, предлагаю сразу обсудить детали развода, так как брак гражданский, и вы мне публично изменили, опозорив меня и сына. Я дам вам развод, раз вы утверждаете, что являетесь моим мужем, — на этих словах я перестала называть его на «вы», пользуясь моментом, пока остальные оппоненты переглядываются, начинаю нападать. — И раз вы назвались моим мужем и отцом моего сына, собираюсь подать в суд на компенсацию за те ужасные месяцы, что я и сын по твоей вине жили в нищете, а твоя мать выгнала меня в дни, когда мне вообще нечем было накормить Даню, он плакал от голода. Но она указала на дверь, сказав, что таких девок с детьми у тебя будут десятки. При таком отношении к детям и жёнам какой тебе прок с меня? У меня нет личных денег, нет наследства, даже это шикарное платье куплено друзьями, и наследство от Сомовых принадлежит не мне, а брату Василию. Так что поживиться за мой счёт, тебе не удастся. И, кстати, есть свидетели, что ты умудрялся бить меня беременную. За это я тоже собираюсь взыскать. И да, мои друзья предоставили некоторую сумму на откуп, оплатить свободу. Но смотрю на тебя и понимаю, что я потрачу эти деньги на адвокатов. Мы будем судиться годами, я разотру тебя, как декоративную штукатурку по стене, и пойду до конца. Надеюсь, понятие «до конца», тебе понятно?

Кажется, я немного испортила планы моих адвокатов, они обернулись и удивлённо смотрят на меня. Нет, видимо, я всё правильно сказала.

Но до Тимофея, кажется, не дошло, что он уже проиграл. Его адвокаты судорожно что-то записывают в блокноты.

— Ты моя! Я уехал из-за обстоятельств. Теперь всё иначе. Суд всегда встаёт на сторону мужчины.

— В таком случае пусть суд встанет на сторону маленького мужчины Даниила. Потому что ты и твоя мать опасные для моего сына, она обварила кипятком своего малолетнего брата и издевалась над ним осознано. И думаю, что и над тобой в детстве издевалась. Садистка, маньячка. Вас к детям на пушечный выстрел нельзя подпускать. И не помню, чтобы был закон о рабстве. Жена не рабыня! И ещё раз напомню, мне пожертвовали около ста тысяч рублей, и на все эти деньги я нанимаю адвокатов, засуживать тебя до того момента, пока ты не придёшь с повинной, и не начнёшь умолять о прощении и забвении. Но всего этого можно избежать прямо сейчас, и сэкономить моё время и твои деньги. Думаю, что и твоя вторая жена, венчанная перед богом и тоже имеющая на тебя права, не отступит.

Наверное, я не смела раскрывать секрет Марка. Но не смогла сдержаться.

Доронин, вжался в кресло и смотрит на меня с таким ужасом. Будто я гарпия, вдруг обернувшаяся из его рохли жены.

За нашими спинами вдруг раздался солидный мужской голос, из потайной двери в кабинет вошёл мировой судья, я его не вижу. Но его слова вбили последний гвоздь в крышку гроба «защиты» моего бывшего мужа.

— Сударыня, кажется, вы выиграли это дело.