Я мама вашего внука, или Как спасти репутацию

Глава 6. Хозяин положения

— Вы с ума сошли? — едва смогла сглотнуть ком в горле, запыхалась после быстрого подъёма на этаж, да с ведром воды.

А тут ещё и шок-контент нагрянул.

Делаю шаг и протягиваю руки к сыну, но Марк, резко отворачивается и, пользуясь своими габаритами, закрывает собой Даню от меня.

Этого ещё не хватало!

Не в силах сдержать ярость, ударяю его кулаком по спине.

— Прекратите сейчас же! Это не игрушка, а ребёнок! Отдайте его, и документы тоже! Я кому сказала. Вы не выйдете отсюда живым, честное слово, я едва сдерживаюсь, чтобы не огреть вас стулом. Отдайте! — обида, слабость, ярость — во мне всё связалось узлом, затянулось и накатило так, что я уже отбросила все условности, сдавленно рычу на наглеца и снова ударяю его по спине.

— Повторяю, я с этого дня отец вашего сына. И прекратите меня бить по спине, надо же, пигалица, а рука как у мужика.

— Вы утром забрали мои документы и уже оформили опеку? Не пытайтесь меня обмануть. Здесь каждое дело тянется неделями…

Тыльной стороной ладони вытираю лоб, причёска растрепалась, платье старое, домашнее, я выгляжу как базарная баба, да и поведение такое же. Всё против меня…

Но Марк всё же повернулся, демонстративно презрительно осмотрел комнату и даже поморщился.

А что он ожидал?

Элитные хоромы?

Так и стоим, и что удивительно, Даня сидит на руках «дяди» или теперь уже новоиспечённого «папаши» и улыбается.

— Хорошо, скажу иначе, если не хотите, чтобы сын написал на ваш дорогой пиджак, то отдайте мне малыша, сейчас нужно его искупать перед сном пока вода тёплая.

Этот аргумент подействовал гораздо лучше, чем материнская паника. «Папаша» поцеловал в макушку и протянул мне сына, пришлось Даню посадить в кроватку и начать готовить тазик для купания. Не обращаю внимание на «гостя» только лишь сказала, чтобы он положил документы на столик, но Марк так и стоит, словно мои простые действия его заворожили.

А я всего-то закатала рукава, собрала волосы в шишку, приготовила чистую простыню и теперь взяла сына на руки, приговаривая, что самый красивый и умный мальчик, сейчас будет купаться, пока водичка тёплая. Постоянно целую сына, лобик, макушку, ручки – это от страха, я действительно так глушу панику, ведь вот она реальность, более сильные родственники заберут моего ребёнка. Пусть я не его настоящая мать, но память тела не отнять. Моё новое сердце разорвётся от тоски, если Даню отнимут.

— Вам, тебе помочь? — внезапный вопрос Марка Юрьевича снова заставил меня вздрогнуть и долго посмотреть на него. Даже не поняла, какую помощь он собирается оказывать?

— Чем?

— Простынь подержать? Ребёнка принять?

— Д-да…

Происходит что-то странное, я вызываю у него какие-то воспоминания? На мгновение заметила в лице дяди нечто новое, в «злодее» есть капля сострадания?

Марк взял простынь с перил детской кроватки, развернул её. И после того как я подняла сыночка из таза, и вода стекла, дядя осторожно обернул малыша простыню, улыбнулся и положил в кроватку.

— Если нужно вынести воду, то я посижу с сыном? Знал бы куда вылить, сам бы вынес…

Я заметила это слово «сын», и снова начинаю нервничать, единственное, что обнадёживает, он же не решится забрать мокрого малыша? Сдерживаюсь, я должна показать свою адекватность.

— Нет, я в этой воде ещё «памперсы» постираю позже.

— Памперсы? — он посмотрел на меня весьма странно, а я поняла, что вот так в любой момент могу выдать себя. Скорее создаю иллюзию весьма важной активности, юлой промчалась по комнате, пелёнки кинула в таз с водой, прибрала вещи, чтобы «гость» не морщился. И скорее вытирать Даню, пора его переодеть, дать молока и уложить спать.

— Неважно, пелёнки. Так вы отдадите мои документы? — продолжаю ненужную суету, нарочно тяну время, потому что не понимаю, как лучше выбить из него то, что мне жизненно необходимо.

— Вопрос стоит иначе, — Марк не выдержал суетливости, поймал меня за руку и остановил рядом с собой. Мы снова заняли свои роли: я – жертва обстоятельств, а он – хозяин положения.

— И как же? Хотя, если честно, вопрос стоит однозначно, мне нужно выйти на работу, оплата высокая, работа понятная, и стабильная. Няней в детском саду. Ничего пошлого и непристойного, я не опорочу вашу репутацию, если вы об этом печётесь.

— Нет. Вопрос стоит в корне иначе. Я знаю мою сестру, Зинаида сегодня заявила, что её сын жив, и уже приняла решение отобрать в тебя Даниила, и сделает это.

— Не-е-е-ет…

— Да, выглядит так, что я тебя запугиваю, но это реальность. Потому я решил сделать первый шаг. Поручил адвокатам начать оформлять опеку над твоим сыном. Я глава рода, так или иначе, Зинаида уже в возрасте, она пока ещё богата, но одинока. И ей не позволят официально забрать ребёнка. Но неофициально она обязательно сделает это, просто чтобы навредить.

Сжимаю кофточку Дани в руках, держусь за неё, чтобы сдержаться и не наговорить гадостей. Похоже, что мне придётся занять одну из сторон в этой давней войне, непонятно, чем она вызвана, но сейчас грядёт решающая битва, и мой сын для них лишь средство. Как же меня всё это бесит.

— А мои и интересы Даниила никого из вас не волнуют?

Он хмыкнул и посмотрел на Даню в кроватке, потом на меня.

— Если бы не волновали, меня бы здесь не было. Документы пока отдать не могу, их проверяют. Но могу отправить своего юриста… — Он снова брезгливо огляделся: да я сама брезгую здесь жить, пауза затянулась, и «дядя» решился. — Нет. Я решил, что моему сыну здесь не место, завтра я вас забираю в мой дом, ВАС, так что не кидайся на меня с кулаками. Работать тебе не придётся. Сколько платят в этом заведении? Я такую же сумму буду платить тебе, нанимаю няней для нашего ребёнка.

Хотела сказать что-то типа: «Не треснет ли у вас, сударь, губа?», но сама же свою губу и прикусила. Если он серьёзно, то…

— Я боюсь оставаться в этом доме, боюсь за Даню, вам, мужчине не понять, как это жить одинокой женщине с младенцем, и все считают, что я этого младенца нагуляла, ведь свидетельство о браке на лоб не приклеить. Будь ситуация хоть на капельку проще и устойчивее, я бы отказалась от вашего сомнительного предложения. Но я на краю катастрофы. И от вас же уже не отвязаться? Ведь так? Вы как клещ зачем-то вцепились в моего ребёнка, и кажется, что со мной или без меня всё равно заберёте Даню.

— Именно! У меня сейчас есть свободная квартира на третьем этаже со всеми удобствами, так что жить вам с сыном будет комфортно. Сегодня распоряжусь приготовить спальни, а у тебя есть время до утра собрать все вещи, хотя не вижу здесь ничего ценного. На тебя я не претендую, даже не пытайся меня завлекать…

Закатываю глаза, рукой провожу вдоль своего задрипанного от нищеты тела и иронично замечаю:

— Этим? Я вас умоляю, у меня на мужчин аллергия. Особенно на таких, как вы, командиров. Не переживайте, ни единого романтического взгляда вы от меня не дождётесь.

— Вот и прекрасно, — если бы не излишняя, нарочитая деловитость интонации, то я бы поверила. Но нет, он был не прочь сделать из меня сожительницу, но обломится. Однако его запугивание этим не закончилось. — Но есть ещё один момент, который усложняет наше дело.

Поднимаю брови домком, то есть всё, что он сейчас делал и говорил – ещё не сложности?

— Никто не видел труп Тимофея, он пропал без вести в море, прошло полгода, но случается непредвиденные обстоятельства, люди и с того света возвращаются. Кто знает, может быть, Зинаида знает немного больше, и это не бред сумасшедшей старухи, что её сын жив. Если он вернётся, то ситуация станет близкой к трагичной.

— Вернётся отец ребёнка, в чём трагичность? — он, видимо, ждал слёз, ведь проговорил страшную правду и напомнил о трагедии, для нормальной любящей жены, слова о смерти мужа, стали бы триггером. Но я уловила нечто иное, он серьёзно опасается возвращения Тимофея, в таком случае Зинаида выиграет по всем статьям?

— Трагичность в том, что он, скорее всего, встанет на сторону своей матери, заберёт твоего ребёнка и никто даже слова не скажет. Зинаида настроена решительно, и сказала, что сын просил у неё прощения за этот брак.

— А потом всё бросил и сбежал на корабле за границу и там сгинул? Вам не кажется это совершенно нелогичной глупостью? Пожалуйста, не пытайтесь меня запугать. Я устала бояться. За полгода Тимофей десять раз мог отправить письмо мне или своей матери. Но не сделал этого, увы, настоящий отец моего сына погиб.

— Тем лучше, именно эти слова и я и ждал от тебя. Тогда завтра в одиннадцать я пришлю карету, горничную и лакея, советую забрать только личные вещи, этот хлам оставь другой такой же несчастной женщине, какой до этого момента была ты.

Тоже мне благодетель, осчастливил.

— Как прикажете, товарищ командир.

— Так не говорят в армии, — он вдруг подошёл ближе, поднял за подбородок моё лицо и несколько секунд пристально всматривался в глаза, пока я не дёрнулась и не сделала шаг назад.

— Прощайте…

— Не прощайте, а до завтра. Собирайся, и если ещё раз так посмотришь на меня. Заберу сейчас, как есть, в мокром платье. Ребёнка одного не оставляй, тем более с открытой дверью, головой отвечаешь за моего сына.

Вздыхаю и молча запираю за ним дверь.

Неожиданная концовка самого заполошного дня. Мне бы лечь отдохнуть, ведь завтра Даня проснётся очень рано, тогда можно и собраться до одиннадцати. Мелькнула шальная мысль, что было бы неплохо сбежать, но Марк Юрьевич слишком хитёр, документы у него, а я без документов – пустое место.

Чем больше думаю о произошедшем, тем больше потряхивает. Скорее прополаскиваю пелёнки, отжимаю и вешаю на верёвку, в комнатке спёртый, тяжёлый воздух, тесно, и как бы я ни старалась, чистотой здесь и не пахнет. Я теперь так же брезгливо осмотрелась и поняла, что ради здоровья и безопасности обязана принять помощь. Тем более ни о какой романтике речи нет, на меня лично дядя и не посягает. А вот от свекрови можно ожидать всего, чего угодно.

Пока пытаюсь успокоиться, возвращаюсь к коробкам в углу комнаты, скорее собираю те вещи, что сегодня перебирала, их придётся взять с собой, хлам бесполезный, однако, это память Татьяны и, скорее всего, я всё ещё упускаю что-то важное.

Сложила книги, открытки, декоративные цветы. Завязала коробку бечёвкой, завтра только платья сложить в узел, собрать личное и отдать ключ экономке.

Даже улыбнулась.

Появилась мысль, а что, если нарядиться.

Единственное приличное платье висит на вешалке на той же верёвке, что и пелёнки. Повода не было его носить и не хочу приехать совсем уж нищенкой в богатый дом.

К этому платью есть шляпка, слишком нарядная, Настя говорила, что её мне «подарил» Тимофей, по мне так чрезмерно много декора, но его можно убрать.

Вот больше нечего делать глупой женщине, кроме как сесть и при тусклом свете керосинки, откалывать лишние цветочки с милой шляпки с вуалью.

Но я достала круглую коробку, обклеенную красивой бумагой, развязала ленту – ручку. И достала прелестную шляпку Тани, единственную самую дорогую вещь из всех оставшихся от прошлой жизни. Посмотрела и решила, что не буду портить красоту. В этом мире принято носить клумбы на голове, так чем я хуже.

Примерила у зеркала, полюбовалась собой и поняла, что как-то перебор.

— Нет, эту шляпку надеть у меня смелости не хватит. Осторожно снимаю, в этот момент неудачно лежавшая на табуретке коробка упала на пол и сломалась, декоративный круг из картона отвалился, обнажив изнанку крышки.

— Уф, не сломалась, просто развалилась, — поднимаю и застываю в глубочайшем удивлении. Под круглой картонкой оказался тайник Татьяны, тот самый, который я всё это время искала. Но в нём не записка, которая бы пролила свет на истинные отношения с мужем, нет.

Я нашла банковский чек на моё имя с суммой в двести тридцать шесть тысяч рублей…

Это огромные деньги, почти четверть миллиона, но откуда?