Я мама вашего внука, или Как спасти репутацию

Глава 27. Разбирательство

Я не сразу поняла суть услышанных слов.

Мировой судья, громко стуча набойками на ботинках, прошёл к своему креслу с высокой спинкой и сел. Адвокаты мужа растерялись, а лиц своих защитников я не вижу, сижу чуть подальше от стола, всего сантиметров на тридцать из-за пышной юбки, но обзор уже не тот. Да, собственно, и смотреть на лица Антонова и Волошина надобности нет, они что-то быстро записали и уже готовы дожать мою стратегию защиты через нападение.

Им слова о победе только на руку.

— Сударыня, а Марк Юрьевич, может подтвердить, тот факт, что вы обозначили? Можем его пригласить? — Антонов решил вбить в оборону противников основательный клин.

— Он ждёт нас в ресторане напротив, думаю, если его пригласить, то он многое расскажет о своей семье, потому что я ничего не помню, да и не хочу вспоминать.

Внезапно предварительная встреча превратилась в судебное разбирательство.

— Ваша честь, прошу пригласить свидетеля, — Волошин тут же и предложил.

— У нас не судебное заседание, а попытка предварительного мирового соглашения, в целях спасения вашей же репутации, господа. Но из всего услышанного, следует, что доверять воспитание ребёнка отцу опасно. И вы хотите пригласить, того самого родственника, пострадавшего в детстве от действий матери истца?

— Так точно.

— Возражений не имею, продиктуйте его имя, выпишу повестку прямо сейчас.

— Ваша честь, мы протестуем, к делу это не относится, — опомнился и воскликнул адвокат Доронина.

Но судья не обратил внимание на возглас, заполнил бумагу и отдал Волошину, и только тогда повернулся к истцам и решительным голосом изложил своё видение проблемы:

— В иске указано, не просто подтверждение брака, но и признание абсолютной опеки над сыном. По сути этого вопроса, я должен удостовериться. Ведь в случае, если с матерью что-то случится, ребёнок останется на вашем попечительстве. И как понимаю, если я сейчас напишу рекомендацию о разводе, раз вы умудрились жениться во второй раз. То вы же подадите новый иск с целью изъять у матери ребёнка, о котором ни вы, ни ваша мать не заботились, нарушая закон, а ведь он предписывает заботу о малолетних детях. Ваше нынешнее требование об опеке над Даниилом Тимофеевичем продиктовано исключительно местью бывшей жене, а не любовью к младенцу. Так вот, поговорив с этим ценным свидетелем, я упрощу жизнь всем, и вам, и большому суду. Вынесу предварительный вердикт по сути вопроса, кого признать окончательным опекуном. Мы же не дети, милостивые судари, взрослые люди и не в игрушки играем, а судьбами распоряжаемся. Серьёзнее, стало быть, нужно к делам относиться, серьёзнее.

Не могу поверить, что слышу мудрые слова судьи, и они защищают меня и Даню, по крайней мере, нет той предвзятости к женскому полу, о каком довольно часто я слышала за всё время в этом мире. Может быть, я слышала обывательскую точку зрения, а умные люди всё прекрасно понимают?

Адвокат мужа что-то шепнул своему коллеге, тот кивнул и спросил:

— Пока господин Волошин приглашает вашего свидетеля, мы выйдем на краткие переговоры, с вашего позволения.

— Как вам будет угодно.

Наши противники вышли на непростые переговоры, будут уламывать Тимофея отступиться, пока дело ещё безобидное, простой развод, по сути формальность без обязательств. Но стоит только…

В этот момент в коридоре послышался шум, крик.

Двери приоткрылись, и вопль Доронина долетел и до нас:

— Ненавижу, ты забрал у меня сына и жену! Будь ты проклят, дядя! Мало тебя мать ошпарила, надо было сварить из тебя суп…

Волошин встал стеной между дядей и племянником, Марк что-то прорычал, готовый врезать Тимофею, но тут же взял себя в руки и зашёл в кабинет.

Небольшая сутолока завершилась так же внезапно, как и началась и дверь снова закрылась, разгорячённый стычкой Марк Юрьевич подошёл к нам и сел на свободный стул.

Мы всё ждём возвращения Доронина и его адвокатов.

Ситуация накаляется.

Наконец, дверь снова открылась, и вошёл только один из адвокатов с очень злым лицом.

— Наш клиент сбежал, но согласился на расторжение брака и не претендует на сына, единственная его просьба — увидеть ребёнка.

— Это исключено. Он сварит из него суп, — вдруг сам судья раздражённо произнёс ужасную фразу и поморщился.

Марк смотрит на меня, на Волошина, на судью, не понимая, что дело уже закрыто, но не совсем.

— Марк Юрьевич, это правда, что мать господина Доронина ошпарила вас кипятком в детстве, она была в сознательном возрасте? Сделала это умышленно?

Щёки Марка сделались красными.

А я сжалась как пружина, он мне не простит. Я не смела разглашать его тайну.

Но он встал, снял тёплый пиджак и закатал рукав рубашки, обнажив многочисленные, ужасные шрамы от ожогов на руке.

— Я чудом выжил, плечо, спина, живот, нога, Зинаида была взрослой девицей и возненавидела мою мать, вторую жену нашего отца. И я хочу обратить внимание на один тонкий и для посторонних людей совершенно незначительный факт, но для меня очень важный. Татьяна похожа на мою мать. Как так Тимофей выбирал жену, отомстить своей матери, или ещё по какой-то причине? Но из-за этого сходства Зинаида ненавидит Татьяну и её сына, и вы слышали про суп, это не простая угроза, сказанная в запале. Это реальная опасность для жизни. Портрет моей матери есть у меня дома, сходство впечатляющее.

Все, кто сейчас в кабинете, переглянулись, задумались, глядя, как Марк поправляет свою одежду.

А я вообще в состоянии транса, подумать только, и к этой грымзе я ходила за помощью. Бедный Марк, он ведь и не женился по этой причине, всё его тело — сплошной ожог. Не выдерживаю и протягиваю к нему руку.

— Простите мои слёзы, я впервые вижу эти ужасные шрамы, — извинилась перед судьёй, этими словами я нечаянно подтвердила, что между нами не было близости и я мужу не изменяла. Судью тоже потрясли шрамы Марка, он сидит чернее ночи и постукивает карандашом по листам бумаги.

Принимает непростое решение. Или уже принял, но думает, есть ли способ наказать преступницу.

Наконец, затянувшаяся пауза завершилась.

— Господа, я принял решение, не доводить дело до суда. Отказать в иске, брак признать недействительным, в силу сложившихся обстоятельств. Доронин теперь не имеет права требовать опеку над ребёнком Татьяны Алексеевны, такой вывод делаю в силу того, что он не смог предоставить ни единого свидетельства о том, что проявил, хоть малейшую заботу о жене и сыне. Отягчающий факт – его официальный брак с баронессой фон Гессен, не будь этой женщины, то дело слушалось бы в суде. И по вашему делу, Марк Юрьевич, я сейчас напишу требование психиатрического освидетельствования Зинаиды Юрьевны, такой проступок выходит за рамки нормальности. Да, за давностью лет, я не смогу призвать её к ответственности, но в клинике о ней позаботятся, как о преступнице. Отправлю на расследование, достаточно опросить хотя бы двоих свидетелей, есть такие?

— Да, моя крёстная и двое старых слуг, о которых я забочусь, кроме того, дело было, но отец попросил о снисхождении и выдал дочь замуж за Матвея Доронина. В архиве все сведения, наверное, есть.

— Вот и прекрасно, сочувствую вам, но теперь, Татьяна Алексеевна и Даниил Тимофеевич под вашей ответственностью. Поздравляю, вы выиграли это дело до суда.

От неожиданности мы с Марком замерли, смотрим на судью, друг на друга и всё ещё не в состоянии принять случившееся как данность.

— Выиграли? — ещё раз простонал Марк.

— Да, поздравляю, но скажу так, дело потребует многих разбирательств, и по части того давнего случая. Пока мы опросим свидетелей, даже следователя назначить, и то дня три потребуется.

Я сразу заподозрила неладное:

— Простите, а это вы к чему? Есть какая-то опасность?

— Конечно, натуры они не выдержанные, импульсивные, склонные к агрессии, вам лучше нанять надёжную охрану, господа. Как я уже сказал, это недетские шалости, дело серьёзное. Как мировой судья, я могу вынести вердикт по части развода и опеки, но всё остальное, это уже криминальная часть, и она не входит в мою юрисдикцию. А сейчас прошу меня простить, скоро следующее слушание.

Мы вышли из кабинета несколько ошеломлённые, так долго готовились к процессу, а всё решилось за один час.

— Господа, поздравляем, вам есть что отметить в ресторане, а нам пора найти материалы по вашему старому делу, Марк Юрьевич, — Антонов быстро убрал бумаги в портфель, и мы поспешили выйти из здания суда «на волю».