Я украла личность своей госпожи и стала женой принца

Глава 38 Интерлюдия 3: Зельда

Моей госпоже отчего-то очень плохо в последние дни.

Вчера к ней в комнату наведывался барон Кассиан Тинрейт. Они долго чем-то занимались. Судя по всему, писали письма: выходя барон убрал несколько конвертов во внутренний карман сюртука.

Не нравится он мне. Всякий раз после его визитов госпожа выглядит расстроенной. Особенно плохо было дело в её День рождения. После банкета она пришла в комнату уставшая, а затем он пришёл к ней, и из неё словно выкачали все эмоции. Не знаю, что произошло между ними тогда, но на следующий день он уехал. А она… сидела у окна и пила вино несколько дней кряду. Иногда плакала. Тихо, пока никто не видит, но я слышала её всхлипы через дверь. Хотя внешне она вела себя точно так же: спускалась к трапезам, ходила на уроки танцев, общалась с портным о пошиве платьев на лето.

Когда барон вернулся, я уж думала, всё снова начнётся по новой. Но он теперь ведёт себя иначе. Более сдержанно и уважительно по отношению к ней.

И в этот раз, кажется, дело не в нём. Но он всё равно меня раздражает. Весь из себя такой важный, строит принцессу, а сам то кто? Всего лишь барон. Даже не граф, и тем более не герцог. Как он вообще добился такого высокого положения при дворе с его-то титулом?

Я несу госпоже особый завтрак. Надеюсь, это поднимет ей настроение. Она любит кофе, а от медового пирожного в её глазах появляется особый блеск.

Аккуратно стучусь в дверь.

— Войдите.

Беззвучно опустив ручку, я захожу в покои принцессы. Она лежит в кровати. С того самого визита барона Тинрейта она не вставала с неё.

Увидев меня, госпожа пытается натянуть на лицо улыбку. Ну зачем? Видно же, что ей плохо. Ни к чему давить из себя эмоции.

— Ваше Высочество, я принесла завтрак. Королевской семье сказала, что вам нездоровится, и вы сегодня не спуститесь. Королева не возражала.

Она удостаивает меня лёгким кивком.

— Спасибо, Зельда.

— В королевской столовой подавали омлет и пшеничную кашу с сухофруктами. Но вы вчера не стали ужинать, и я решила, что у вас нет аппетита. Потому принесла вам кофе и медовое пирожное.

Я подхожу и ставлю поднос на прикроватный столик. На её лице вновь появляется улыбка, но в этот раз настоящая, искренняя, пусть и слабая. Но глаза… Они такие тусклые. Словно из неё высосали жизнь.

— Это как нельзя кстати. Ты такая молодец.

Как приятно получать похвалу и благодарность.

От госпожи Ренар, у которой я работала за гроши, мне ни разу не приходилось слышать чего-то подобного. Только приказы, упрёки и оскорбления. А в тот день, когда в её бутик зашла принцесса и помогла мне поднять упавшую на пол ткань… Леди Ренар перешла черту.

Хозяйка сначала избила меня манекеном в подсобке, разгромила там всё, а потом заставила убираться. А когда я сделала это, она дала мне пощёчину за то, что я перепутала порядок цвета тканей.

Признаться, я сильно злилась на принцессу в тот момент. Пришла, ни с того ни с сего помогла поднять упавшую ткань, а потом исчезла. А мне досталось за убытки, которые леди Ренар понесла из-за этого случая. В отместку хозяйка даже наняла новую сотрудницу, ту, что часто приходила и просилась на это место. В сочувствии новенькой чувствовалась фальшь. Она была только рада моей оплошности, ведь это открыло для неё дорогу к «мечте». Так она наверняка думала. Интересно, успела ли уже разочароваться?

И даже когда принцесса решила забрать меня, я думала, что это просто прихоть избалованной аристократки и не знала, чем всё закончится.

Но терять мне было нечего. Моих родителей давно не стало, а леди Ренар была единственным человеком, с которым мне приходилось держать связь в Аркенхольме. Я устроилась к ней ещё при жизни матушки, когда мне было четырнадцать. Матушка очень хотела, чтобы я стала известным кутюрье, но я просто хотела шить. Шитьё успокаивало. Я могла часами сидеть за выкройками и ни о чём не думать. Не терзаться воспоминаниями, не беспокоиться о туманном будущем.

Матушка была так рада, что я смогла пробиться на службу в самый престижный бутик Аркенхольма. И даже когда я брала выходные, чтобы ухаживать за ней во время болезни, она настаивала, чтобы я не тратила на неё время, а училась у хозяйки ремеслу. А потом матушка умерла. Лишь нить и игла стали моим утешением. Все деньги ушли на лекарства. Мне пришлось влезть в долги, чтобы достойно похоронить её.

Хотя я надеялась, что леди Ренар действительно научит меня всему, на деле добрую треть платьев там я сшила сама. И ни разу за десять лет службы я не видела хозяйку за швейной машинкой. Или хотя бы просто с иглой в руке. Она указывала на недостатки в пошиве, неровность швов, но никогда не демонстрировала, как надо. Мне всему приходилось учиться самой.

И я боялась, что всё будет кончено. Я бы не сильно грустила по маминой мечте, но неизвестность… пугала. И тем не менее, когда принцесса, забрав меня, в тот же день приказала лакею купить для меня мазь, я поняла — она не такая.

Госпожа разрешила мне заниматься шитьём по вечерам, а недавно, когда ко двору пригласили известного в Нордхайме портного, она и вовсе попросила его обучить меня. Моему счастью не было предела.

Но я тоже хочу, чтобы принцесса была счастлива. Мне думалось, что аристократы живут прекрасной беззаботной жизнью, что они не знают проблем и печали. А теперь, глядя на бледное лицо госпожи, я снова убеждаюсь, что была не права.

Она — принцесса, жена наследного принца Аркании, будущая королева. И тем не менее мне кажется, будто она совершенно несчастна. И даже я живу лучше. Как же хочется помочь ей… Но как?

— Могу я что-то сделать для вас?

— Думаю, нет.

Ох, вот и как мне быть? Ай, к чёрту!

— Госпожа… Можете ли вы позволить мне одну фамильярность?

Она чуть приподнимает брови. Её измождённое лицо такое бледное, болезненное…

— Да. Хорошо.

И я обнимаю её. Просто наклоняюсь и запускаю руки под хрупкую спину. Госпожа, кажется, шокирована таким жестом, но не сопротивляется. Даже словно сама старается не двигаться, не дышать, чтобы не спугнуть меня. Я прижимаю голову к её груди, ещё сильнее обхватывая принцессу руками. И чувствую лёгкое ответное касание на спине.

— Вы справитесь. Всё непременно наладится.

Я держала принцессу в объятьях столько, сколько она смогла позволить. А потом, извинившись за неловкость, оставила её, дабы не смущать. Но уходя я заметила, как в её глазах загорелась слабая искра.