Замуж за врага. Лишняя в его доме

Глава 35

Кайден

Я спешил на Совет. Не хотел надолго покидать поместье. Дракон внутри переступал с ноги на ногу. Давно я не ощущал его вибрации — этого глухого, тревожного беспокойства под кожей. Обычно его внимание было сосредоточено только на Шани. Всегда. Инстинкт, кровь, ответственность.

А теперь…

Он раз за разом заставлял меня думать о супруге.

Это злило и вводило в ступор.

Я дал себе клятву после смерти истинной: чувства — слабость, эмоции — роскошь, которую я больше не могу себе позволить. Они затуманивают разум, делают уязвимым. А уязвимость — это смерть. Для меня. Для тех, кого я люблю. Для тех, кого я обязан защищать.

И всё же мысли возвращались туда, куда не должны были. К Каллисте.

Хрупкая. Тихая. Слишком внимательная ко всему вокруг, словно привыкла ждать удара. Она держалась прямо, но в этом не было гордости — лишь привычка выживать.

Она пережила издевательства и травлю, и всё же позволяла себе быть открытой миру и радоваться простым вещам. В ней было то, что я давно выжег из собственной души.

Её внутренним светом хотелось дышать. Хотелось наблюдать за ней — особенно в те моменты, когда она думала, что никто не смотрит. А её желание учиться? Получить то, чего её лишили в детстве.

Ведь она, как жена главы клана, могла вообще ничего не делать. Работа клана и поместья отлажена без неё. Живи, трать деньги на драгоценности, наряды, еду — на что угодно.

Но нет.

Она не позволяла себе ничего лишнего — даже в гардеробе. Обуви у неё было меньше, чем у служанки. Украшения? Кажется, ей даже в голову не пришло зайти в ювелирную лавку и выбрать что-то для себя.

Полная противоположность всем женщинам, которых я знал. Даже моя истинная была, по сути, красивым дополнением ко мне.

А здесь… у Каллисты такая жажда познания мира. Настоящая, живая. Это заражает. Оживляет. Заставляет чувствовать вкус жизни, который я забыл. Который осознанно задушил в себе.

Даже с дочерью я стал сдержанным — потому что знал цену потере. Потому что чувствовал: любые привязанности делают меня слабым.

Я поймал себя на странном желании — укрыть Каллисту. Спрятать. Как птенца, выброшенного из гнезда слишком рано.

Я не должен был думать так. После смерти истинной я дал себе слово: никаких чувств, никаких привязанностей, никаких слабостей.

Эмоции делают слепым. Эмоции мешают. Эмоции убивают быстрее любого клинка.

Я знал это слишком хорошо.

И всё же Каллиста вновь и вновь всплывала в мыслях — внезапно, не вовремя, стирая границы моей собственной дисциплины.

Это злило.

Она не делала ничего нарочного. Не пыталась привлечь внимание. Не искала моего взгляда, не искала защиты. Она существовала сама по себе. Тихо. Отдельно.

И я видел в ней черты себя. Сам по себе, хотя вокруг целый клан.

Сжимал поводья, нёсся во весь опор с небольшим отрядом, а сам ловил себя на том, что вспоминаю, как Каллиста стоит в комнате — прямая, слишком сдержанная для своего возраста, словно постоянно готовится к удару. Как поднимает взгляд медленно, будто учится не опускать глаза. Как молчит. Как слушает.

Меня окружали люди — советники, воины, слуги. Но по-настоящему близким никто не стал, кроме дочери.

И вот теперь — не только она.

Эта мысль заставила меня сжать поводья сильнее.

Нет.

Так нельзя.

Каллиста — не моя истинная.

Не судьба.

Не выбор.

Вынужденный брак. Политический шаг. Обстоятельство.

И всё же… с ней было иначе.

В ней не было ни ледяной расчетливости аристократок, ни пустой кокетливости, ни желания понравиться. Она не старалась занять место рядом со мной.

Я вдруг понял, что ловлю себя на ожидании: как она отреагирует, что скажет, как посмотрит.

Это тревожило. Не хотелось причинить ей лишней боли.

Я не имел права позволить кому-либо так глубоко проникнуть под броню. Я слишком дорого заплатил за прошлую ошибку. За любовь. За доверие. За чувство, которое выдрали из меня вместе с жизнью той, что была моей истинной.

Лошадь фыркнула, сбившись с шага. Я резко вернул её в ритм.

Соберись.

Каллиста — лишь женщина в моём доме. Тихая. Странная. Одинокая — да. Но она не повод разрушать собственные клятвы.

И всё же… где-то глубоко внутри я уже знал: эти мысли — знак. А знаки я привык замечать или выжигать наживую.

Мы прибыли в столицу без лишнего шума — небольшой отряд, ровно столько, сколько требует статус и не больше. В Императорском дворе нас уже встречали слуги.

Мои воины оставались на улице.

— Сразу после Совета мы отправимся назад, — сообщил им. Пятеро воинов кивнули, как один.

Стражник проводил меня до зала Совета. Я хотел, сразу отправиться обратно. Не собирался ночевать во дворце, хотя здесь и были отведены для меня комнаты.

Я перешагнул порог и сразу увидел отца Каллисты.

Представитель клана Лунных уже сидел у стола — прямой, холодный, с той самой маской благочестия, за которой всегда прятались самые мерзкие намерения. Наши взгляды встретились. Мы не кивнули друг другу. Не обменялись приветствиями. Это было бы ложью.

Мы смотрели друг на друга, как смотрят враги.

Вокруг собирались остальные. Я кивнул представителю клана Туманов. Был клан Земли, был клан Горных— вечные нейтралы, прячущиеся за торговыми соглашениями. Несколько младших домов.

Но одного места за круглым столом не хватало. Пустое кресло резало взгляд. Клан Кристаллов. Я отметил это мгновенно.

Двери распахнулись.

В зал вошёл император.

Он не спешил. Высокий, крепкий, чуть старше меня. Он так же, как и я рано занял престол. Его восхождение на трон было кровавым. Его обвиняли в убийстве отца, но доказательств не было. Он правил жестко. Истинный дракон.

Затянутый в черный камзол, он сел во главе стола, обвёл всех тяжёлым пронизывающим взглядом. Я поймал себя на том, что сжимаю челюсти.

Император нахмурился.

— Где представитель клана Кристаллов? — произнёс он глухо.

Ответа не последовало.

И в этот самый миг двери распахнулись снова. В зал ворвался воин.

Взмыленный, с лицом человека, который нёс дурные вести.

Меня кольнуло предупреждение, то самое ощущение, которое появляется за мгновение до беды. Я резко поднялся со своего места, не дожидаясь разрешений.

Воин опустился на одно колено перед императором и протянул письмо.

Император взял его, надломил сургуч одним движением и прочёл.

Я видел, как побелели костяшки его пальцев, как письмо сжалось в кулаке, будто он хотел раздавить не бумагу, а человека. Император поднял глаза. Стиснул зубы.

— Предатели, — процедил он.

И в этот момент я уже знал: совет закончился, не начавшись. А война — стала вопросом времени.

Он повернулся ко мне. Я все прочел по его лицу, тот только сказал:

— Мне жаль… Кайден.

И я сорвался в обратный путь.