Запретный плод. Невеста в залоге (СИ)

Глава 10. Первый урок

Принцип был прост. Я согласилась. Теперь нужно было исполнять. Мысли путались — страх, азарт, острая, режущая вина перед Максом. Я вернулась к нему вечером, извинилась, сославшись на стресс и усталость. Он обнял меня, простил так легко, что стало еще больнее. Его доверие было хрупким стеклом, по которому я уже пошла тяжелыми сапогами.

На следующий день я пришла к Виктору ровно в восемь. Он открыл дверь, молча оценил мой вид — тот же нарочито простой, — и пропустил внутрь.

— Начали. Сегодня — основы. Первый принцип силы — умение слушать не слова. А тишину между ними.

Он говорил, расхаживая по гостиной. Голос был ровным, лекторским. Я сидела на диване, стараясь не вжиматься в спинку.

— Второй. Каждое действие — сообщение. Каждое бездействие — тоже. Ты, придя сюда, сообщила, что приняла правила. Но села на край дивана — это сообщение о готовности к бегству. Контролируй не только речь. Контролируй каждый миллиметр своего тела.

Я невольно выпрямилась, откинулась на спинку. Он заметил. Кивнул — почти одобрительно.

— Третий, и главный. Сила требует жертв. Не тех, что приносят тебе. Тех, что приносишь ты. Сегодня ты принесешь первую. Маленькую. Символическую.

Меня сковало ледяное предчувствие. Он подошел к столику, взял со стола мой телефон. Я не заметила, когда он его забрал.

— Ты позвонишь Максу. Сейчас. При мне. И отмените ваши совместные выходные на дачу его друзей.

— Придумай причину. Убедительную. Но не идеальную. Идеальная ложь вызывает подозрение. Оставь в ней небольшую трещину — легкую обиду, каприз, недомогание. Это выглядит правдоподобнее.

Это было не обучение. Это было посвящение. Ритуальное убийство частички того доверия, что еще оставалось между мной и Максом. Я почувствовала тошноту.

— Я не могу.

— Это не вопрос. Это задание. Или ты выходишь из игры сейчас. Я позвоню ему сам и объясню, что наш учебный курс отменен. По причине твоего малодушия.

Мы смотрели друг на друга. В его взгляде не было злорадства. Была холодная, безжалостная проверка. Он бросал меня в ледяную воду, чтобы посмотреть, выплыву ли я. Цена — тепло моего старого мира.

— Дай телефон.

Он протянул. Мои пальцы дрожали. Я нашла номер Макса, нажала вызов. Гудки казались оглушительными.

— Лисенок! — его голос прозвучал радостно. — Соскучилась? Готовлюсь к завтрашнему дню, бутерброды уже колдую!

— Макс… Мне нужно сказать. Я не поеду завтра.

Молчание. Потом недоуменное:

— Что? Почему? Мы же все запланировали…

— У меня… — я поймала взгляд Виктора. Он следил за каждым мускулом моего лица. — У меня началась мигрень. Сильная. И… я не хочу ехать в эту толпу людей. Мне нужно побыть одной. Прости.

Еще одно молчание. Более долгое, более тяжелое.

— Одиночество? Но я же буду с тобой… Мы могли бы просто погулять там вдвоем…

— Макс, пожалуйста. Я не в состоянии. Поезжай один. Тебе же будет весело с друзьями.

— Ты уверена? Может, я останусь с тобой?

— Нет! — мой голос прозвучал слишком резко. Я увидела едва заметную ухмылку Виктора. Трещина. Идеальная.

— То есть нет… Поезжай. Отдохни. А я отлежусь.

— Хорошо… — в его голосе поселилась обида и растерянность. — Выздоравливай. Позвоню завтра.

Я опустила телефон. Ладонь была влажной. В горле стоял ком.

— Достаточно? — мой голос был сиплым.

— Для первого раза — приемлемо. Эмоции были настоящими. Обида будет настоящей. Это и есть цена. — Запомни это ощущение. Жжение в груди. Это — плата за право выйти из роли безропотной девочки. Теперь у тебя есть тайна от него. Личное пространство. Пусть пока такое уродливое. Но твое.

Он подошел, взял телефон из моих ослабевших пальцев.

— Урок окончен. Теперь часть твоей жизни принадлежит не ему. И не мне. Тебе. Это и есть начало.

Я смотрела на него, ненавидя всей душой. Но сквозь ненависть пробивалось странное, горькое понимание. Он был прав. Этот гадкий, грязный поступок сделал меня отдельной от Макса. Я совершила выбор. Не между ними. Между прошлым и… неизвестным будущим.

— Что дальше? — прошептала я.

— Дальше ты идешь домой. И проживаешь эту вину. Не давишь ее. Чувствуешь. А завтра мы разберем твою ошибку. Слишком резкий отказ. Нужно было дать ему больше иллюзии заботы. Мягче опустить занавес.

Это было невыносимо цинично. И снова — безупречно логично. Я встала, чтобы уйти.

— И Алиса… — он остановил меня у двери. — Первая жертва — самая трудная. Потом становится легче. И это — самая большая опасность. Не потеряй это жжение. Оно напоминает, что ты еще живая.

Я вышла в пустой, холодный подъезд. Прижалась лбом к стене. Из глаз текли слезы — тихие, яростные, бессильные. Я только что сознательно ранила человека, который меня любит. По приказу другого. И часть меня, та самая темная, пробужденная им часть, шептала: это было необходимо. Это было… освобождение.

Я плакала не только о Максе. Я плакала о той Алисе, которая верила, что любовь — это только свет. Виктор грубо вывернул ее наизнанку, показав изнанку, сшитую из лжи, слабости и выбора наименьшего сопротивления.

Я шла домой, и вина глодала меня изнутри. Но под ней, как твердое, холодное дно, уже лежало новое знание. Я переступила черту. Обратного пути не было.

Впереди ждал завтрашний разбор ошибок. Уроки власти. И тихий, предательский голос, который спрашивал: а что, если он прав? Что если все, во что я верила, было просто удобной сказкой? Истина, как он говорил, всегда лежит в глубине. А я только что сделала первый шаг в эту ледяную, страшную, манящую глубину.