Запретный плод. Невеста в залоге (СИ)

Глава 5. Призрак за столом

Тишина в его квартире оказалась обманчивой. Она не была пустой. Она была наполнена мной. Моими мыслями, которые, лишенные привычного фона в виде музыки, болтовни по телефону или голоса Макса, зазвучали оглушительно громко. Я просидела с книгой два часа, но слова сливались в кашу. Я ловила себя на том, что просто смотрю в окно и думаю. Не о курсовой, не о свадьбе, не о том, что сказать маме. Я думала о том, кто я есть, когда не нужно ни о ком думать. И ответ был пугающим — я не знала.

Вернувшись в общагу, я попыталась утопиться в рутине. Конспекты, стирка, болтовня с соседкой по комнате Катей о новых сериалах. Но все было будто через стекло. Я выполняла действия, а настоящая я наблюдала за этим со стороны. Как будто Виктор своим экспериментом выдернул какую-то важную шестеренку, и механизм моей жизни продолжал работать, но уже с другим, чужим звуком.

Макс заметил. За ужином в нашей обычной пиццерии он положил свою руку на мою.

— С тобой все в порядке, Лисенок? Ты какая-то далекая.

Я машинально улыбнулась. Улыбка получилась натянутой, как маска.

— Устала. Курсовая готова начерно, нервничаю.

— Не нервничай. Все сдашь. Ты у меня самая умная, — он сказал это тепло, предсказуемо. Раньше эти слова меня грели. Сейчас они прозвучали как заученная мантра. Как будто он не видел, что происходит внутри, а просто читал по привычному сценарию.

Я посмотрела на его лицо — милое, открытое, с легким беспокойством в глазах. Он любил меня. Искренне. И я любила его. Но эта любовь вдруг показалась мне домом, в котором я жила много лет, не замечая, что стены стали тесными, а вид из окна — однообразным.

— Спасибо, — сказала я и откусила кусок пиццы. Она была безвкусной.

— Кстати, папа спрашивал о тебе.

У меня в горле все сжалось. Кусок пиццы встал комом.

— Да? А что?

— Просто как дела. Говорит, ты ему понравилась. Немного скованная, но милая. Он редко так отзывается. Обычно всех моих подружек на дух не переносит, — Макс засмеялся, но в его смехе была доля гордости. Он хотел одобрения отца. И получил его. Через меня.

Мне стало тошно. Я представила, как Виктор говорит это с тем же выражением ледяного удовлетворения, с каким наблюдал за моими слезами. Он ставил галочку. Первый этап эксперимента прошел успешно.

— Я даже не думала, что вы так часто общаетесь, — проговорила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Ну, он занятой, конечно. Но старается. Говорит, хочет лучше узнать тебя. Может, даже пригласить нас вместе куда-нибудь. В яхт-клуб, например.

— В яхт-клуб? — я не смогла скрыть легкое недоумение. Наш с Максом мир состоял из пиццерий, кино и прогулок по парку. Яхт-клуб был частью другой вселенной. Викторовой вселенной.

— Да, это было бы круто, правда? — глаза Макса загорелись детским восторгом. Он видел в этом жест примирения, одобрения. Он не видел сети.

Весь остаток вечера я была на автомате. Смеялась в нужных местах, кивала. А внутри бушевала буря. Он втирался в нашу жизнь. Аккуратно, почти невинно. Через сына. И Макс, мой добрый, наивный Макс, сам протягивал ему ниточки, по которым тот мог тянуть к себе.

Проводив его, я вернулась в комнату. Катя уже спала. Я села у окна, упершись лбом в холодное стекло. Во мне боролись два чувства. Первое — жгучий, почти панический страх. Он не отпустит. Его игра только началась, и я была не просто пешкой. Я была связующим звеном между ним и его сыном. Инструментом для чего-то большего, чего я не понимала.

И второе… Второе было стыдно признать. Это был азарт. Тот самый острый, запретный интерес. Мир Макса был безопасным и плоским, как раскраска. Мир Виктора был опасным, объемным, как пропасть. И заглядывая в нее, я чувствовала не только ужас падения, но и дух свободы. Потому что на дне той пропасти не было правил, приличий, ожиданий. Была только голая, неприкрытая правда. И он требовал, чтобы я стала такой же. Настоящей.

Мой телефон вибрировал в тишине. Незнакомый номер. Но я уже знала, чей он. Сердце бешено заколотилось. Я не стала брать трубку. Пусть звонит. Я не обязана.

Через минуту пришло смс. Без подписи.

— Задание выполнено. Наблюдение было… познавательным. Отдохнула от роли примерной невесты?

Я чуть не швырнула телефон об стену. Он наблюдал. Все два часа. Сидел где-то в своем офисе в Москве и смотрел, как я пытаюсь читать, как смотрю в окно, как ворочаюсь на диване. Чувство тотальной беззащитности накрыло с новой силой.

Я набрала ответ, пальцы дрожали.

— Это было унизительно.

Ответ пришел почти мгновенно.

— Это было честно. Ты никого не развлекала. Не притворялась. Впервые за долгое время. Чувствуешь разницу?

Я чувствовала. И в этом была самая ужасная часть. После той тишины шум моей обычной жизни казался фальшивым и назойливым. Даже сейчас, в тихой комнате, в голове стоял гул от необходимости быть кем-то для Кати, для Макса, для родителей.

— Что вы хотите на этот раз? — отправила я.

— Слишком прямо. Сперва — рефлексия. Ответь себе (мне можно не отправлять). Что ты поняла за те два часа? Одно слово.

Я закрыла глаза. Что я поняла? Что я устала. Устала соответствовать. Устала от этой бесконечной игры в хорошую девочку, которая благодарна за любую крупицу внимания и стабильности. Что где-то глубоко внутри сидит злая, запуганная, но живая девчонка, которая хочет не безопасности, а просто… чувствовать. Даже если это будет больно.

Я не отправила ему этот поток сознания. Я написала одно слово, которое пришло первым.

— Одиночество.

Его ответ заставил меня вздрогнуть.

— Не одиночество. Целостность. Ты была цельной. Не разорванной на куски ожиданиями окружающих. Это пугает. Но это и есть ты. Следующее задание. Приходи завтра. В семь. Поедем кататься.

— Кататься? На чем?

— На машине. Той самой. Ты должна перестать ее бояться. Это часть процесса.

Это было уже слишком. Выезжать с ним куда-то? Сидеть рядом в замкнутом пространстве, которое теперь стало для меня символом начала этого кошмара?

— Я не приду.

— Придешь. Потому что если нет — я заеду за тобой сам. И мы поедем кататься втроем. С Максом. Обсудим твой прогресс.

Холодный ужас сковал меня. Он сделает это. Без тени сомнения. Он выставит меня перед Максом в качестве своего странного, послушного проекта. И разрушит все.

— Вы сумасшедший.

— Возможно. Жду в семь. Оденься тепло.

Я откинулась на стул. Завтра. Снова с ним. Но уже не в нейтральной, пугающей тишине его квартиры, а в движении. В машине, где началось все это. Это было похоже на ритуал. На возвращение к месту преступления, чтобы переписать его смысл. Его смысл.

Я посмотрела на спящую Катю. На ее раскрытый конспект на столе. На фотографию меня и Макса, где мы смеемся, обнявшись. Все это было моей жизнью. Реальной, понятной.

А завтра в семь я сделаю шаг навстречу призраку, который медленно, но верно занимал место за нашим общим столом. И я шла не только из-за шантажа. Я шла потому, что загадка под именем Виктор Федоров становилась для меня важнее, чем все ответы, которые у меня уже были.