Запретный плод. Невеста в залоге (СИ)

Глава 3. Игра по его правилам

Весь следующий день прошел в тумане. Слова, звучавшие с лекций, не имели смысла. Я механически писала конспект, и буквы расползались на бумаге, как испуганные тараканы. Я видела лицо Макса — открытое, доброе, доверчивое. Потом на него накладывалось другое лицо — жесткое, с холодными глазами. Отец. Как я могла не заметить сходства? Та же линия подбородка, тот же разрез глаз. Но в Максе это было мягко, по-юношески. В Викторе — окаменело, превратилось в оружие.

Макс звонил вечером, спрашивал, как дела. Голос у меня был деревянный. Он спросил, не заболела ли я. Я ответила, что да, немного, голова болит. Он посочувствовал, пожелал скорее поправиться и поцеловал в трубку. Этот звук стал моим последним ударом по совести. Я положила телефон и зарылась лицом в подушку, чтобы заглушить рыдания. Но слез не было. Был только сухой, комковатый страх, застрявший где-то в груди.

Ровно в двадцать пять минут девятого я стояла у подземного гаража того самого комплекса. Я приехала на час раньше и ходила кругами, пытаясь убедить себя сбежать. Но ноги сами принесли меня сюда. Меня узнали. Молчаливый охранник в ливрее кивнул и провел к лифту из полированного темного дерева. Лифт понес меня наверх, и живот сжимался от невесомости, будто я летела в пропасть.

Двери открылись прямо в прихожую. Я замерла на пороге. Это был не дом. Это была территория. Пространство, подчиненное одной воле. Высокие потолки, холодный камень пола, пара абстрактных картин в тонких рамах на стенах. Ничего лишнего. Ничего теплого. Пахло тем же, чем и в его машине — дорогой кожей, деревом и абсолютной чистотой. Чистотой, в которой не было места живому беспорядку.

— Проходи, Алиса.

Он стоял в гостиной, у панорамного окна, за которым горел весь вечерний город. Он был без пиджака, в темной рубашке с расстегнутым воротом, руки в карманах брюк. Смотрел не на меня, а на огни внизу. Будто владел ими.

Я сделала шаг, и мои кеды бесшумно коснулись каменного пола. Я чувствовала себя грязным пятном на этой безупречной поверхности.

— Ты пришла. Я не сомневался.

В его голосе не было торжества. Была констатация факта. Как будто я была предсказуемым винтиком в его расчетах. Это злило. Злость придала сил выпрямить спину.

— Вы оставили мне выбора? Вы шантажист.

Он медленно повернулся. Его взгляд скользнул по моей простой одежде — черные джинсы, серая водолазка, потрепанная косуха. Оценка была мгновенной и безжалостной.

— Шантаж — это когда требуют чего-то незаконного. Я требую возмещения ущерба. Законно. Просто форма возмещения будет моей. Подойди сюда.

Это не было просьбой. Я осталась на месте, вцепившись в ремешок сумки.

— Скажите, что вы хотите. Я сделаю что угодно. Буду работать у вас уборщицей, буду мыть эту вашу машину каждый день… Я отдам все, что заработаю.

Он усмехнулся. Коротко, беззвучно. И начал медленно приближаться. Каждый его шаг заставлял меня отступать, пока пятки не уперлись в холодную стену. Он остановился в полуметре. Слишком близко. Я чувствовала исходящее от него тепло, запах мыла и чего-то пряного.

— Твоих грошей мне не нужно. Твоих трудов — тоже. Ты думаешь, у меня мало людей, готовых мыть полы?

— Тогда что? — мой голос сорвался на шепот.

— Я хочу понять кое-что. Ты — обычная девчонка из провинции. Без связей, без денег, без положения. Но ты вцепилась в моего сына, как в свой билет в спокойную жизнь. Так?

Это было настолько грубо, настолько несправедливо, что я аж дернулась.

— Я люблю Макса!

— Любишь? — он склонил голову набок, изучая мое лицо, будто ища следы лжи. — Или тебя просто устраивает его предсказуемость? Его безопасность? С ним ты будешь как все. Дом, работа, дети, кредит. Твоя серая, стабильная мечта.

Каждое слово било в самую суть моих тайных мыслей. Тех мыслей, которые я сама себе боялась признаться. Да, с Максом было безопасно. Уютно. Не было этого леденящего страха, этой всепоглощающей паники, которая охватывала меня сейчас. Но это же и есть любовь, нет? Спокойная и надежная.

— Вы не имеете права так говорить. Вы его не знаете.

— Я знаю его лучше, чем ты. Я знаю, каким он вырос. Мягким. Податливым. Таким, каким его сделала жизнь без настоящего мужского примера. Он ищет в тебе не страсть, Алиса. Он ищет маму. Тихую, удобную, создающую уют.

Мне хотелось заткнуть уши. Хотелось крикнуть, чтобы он замолчал. Но он говорил тихо, и от этого было только страшнее.

— А ты… — он протянул руку и кончиком пальца едва коснулся пряди моих волос, упавшей на плечо. Я вздрогнула, как от удара током. — В тебе есть огонь. Сдавленный, спрятанный под слоем правильности. Но он есть. Я увидел его тогда, в луже. Ты не плакала. Ты злилась. Тебе интересно, каково это — выйти за рамки своего серого мирка?

Его палец скользнул по волосам к моей щеке. Прикосновение было легким, почти невесомым, но оно жгло.

— Я не такая, — выдохнула я, отворачиваясь.

— Все говорят "не такая". Пока не пробуют. Твой долг, Алиса, — это дать мне то, чего у меня нет. А у меня нет… искренности. Не той, что напоказ. А той, что прячется в темноте, когда никто не видит. Ты будешь приходить сюда. Когда я скажу. И будешь… собой. Настоящей. Без этих масок хорошей девочки и примерной невесты.

— Это же бред. Что это значит?

— Это значит, — он убрал руку, и сразу стало холодно, — что мы начинаем игру. Ты нарушила мой порядок. Теперь я нарушу твой. Ты будешь делать то, что я скажу. И смотреть в глаза тому, кого в себе прячешь. А взамен я сохраню твою тайну. Твой мирок с Максом останется нетронутым. Пока ты играешь по моим правилам.

Это было безумие. Унизительно и опасно.

— А если я откажусь прямо сейчас? Скажу Максу все?

— Сделай это. Расскажи ему, что его отец требует от тебя "игры". Посмотрим, кому он поверит. Романтичной версии невесты откуда взявшейся студентки. Или своему отцу, который обеспечил ему всю жизнь. Он сделает выбор. И это будет не в твою пользу.

В его голосе звучала непоколебимая уверенность. Он был прав. Макс боготворил отца, хоть и побаивался его. Рассказ о домогательствах прозвучал бы как бредовая ложь.

— Значит, у меня нет выбора.

— Выбор всегда есть. Просто один путь — позор и потеря всего. А другой… — он сделал паузу, и в его глазах снова мелькнула та темная искра. — Другой путь — это познание. Себя. И правил, по которым на самом деле крутится этот мир. Ты боишься. Но тебе и интересно. Иначе ты бы уже сбежала.

Я ненавидела его в тот момент. Ненавидела за то, что он видел меня насквозь. За то, что в его тирании была доля правды. Да, мне было страшно. Но в этом страхе была и дурманящая, запретная острота. Та, которой не было в моей безопасной жизни.

— Первое правило — здесь не лгут. Себе в первую очередь. Теперь ответь. Ты хочешь уйти?

Я зажмурилась. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться. В голове пронеслись картинки: я разворачиваюсь, захлопываю дверь лифта, бегу. Потом — звонок Максу, слезы, его недоверчивое, а потом полное разочарования лицо. Крах.

Я открыла глаза и посмотрела прямо в его холодные, серые глаза.

— Нет. Не хочу.

Он кивнул, будто получил ожидаемый ответ.

— Хорошо. Значит, игра началась. Первое задание простое. Сними куртку. Обувь. И пройди на кухню. Там есть вино. Принеси два бокала. Сегодня мы будем… знакомиться.

Он развернулся и пошел обратно к окну, спиной ко мне, демонстрируя полную уверенность в моем послушании.

Я стояла, дрожа. Потом, с усилием, будто одежда была из свинца, стянула с себя куртку. Поставила кеды у стены. На босые ноги пахнуло холодом камня. Я прошла по нему, чувствуя каждую неровность, каждую щель между плитами. Шла, как по краю пропасти. Первое правило его игры. И я его уже нарушила.

Потому что, сказав "нет, не хочу уходить", я солгала. Себе. Часть меня отчаянно хотела именно этого — сбежать. Но другая часть, темная и разбуженная им, уже делала первый шаг в эту игру. Добровольно.