Запретный плод. Невеста в залоге (СИ)

Глава 2. Трещина

Три дня. Семьдесят два часа. Я пыталась жить так, будто ничего не произошло. Ходила на пары, корпела над курсовой в библиотеке, встречалась с Максом. Он был мил, заботлив, предсказуем. Мы ходили в кино, и он держал мою руку. Он рассказывал о новом проекте, и я кивала, делая вид, что слушаю. Но сквозь голос Макса я всё время слышала другой — низкий, простуженный, без права на возражение.

Мой телефон молчал. Это молчание стало моим главным мучением. Каждый раз, когда он вибрировал от сообщения Макса или рассылки из универа, я вздрагивала, и сердце проваливалось в пустоту. Ожидание звонка от незнакомого номера превратилось в навязчивую идею. Я ловила себя на том, что в кафе или метро высматриваю мужчин его типа — высоких, в дорогих пальто, со взглядом, несущим в себе приказ. Но их не было. Или это были не они. Мир словно затаился, выжидая.

На четвертый день я почти убедила себя, что он просто поиздевался. Что этот Виктор Федоров получил свое удовольствие, увидев мой страх, и выкинул мой студенческий билет в окно той самой машины. Мысль приносила не облегчение, а унизительную досаду. Я была для него настолько ничтожна, что даже не удостоилась напоминания.

Я как раз шла от Макса, провожая его до машины — скромной, иномарки, за которую он выплачивал кредит. Он обнял меня на прощание, поцеловал в макушку.

— Ты какая-то далёкая, Лисёнок. Всё в порядке?

— Всё. Просто сессия на носу. Голова пухнет.

— Не переживай. Ты у меня самая умная. Позвоню завтра.

Он уехал. Я повернулась, чтобы идти к общежитию, и замерла. Напротив, в тени старого дуба, стояла машина. Та самая. Длинная, серая, холодная даже на весеннем солнце. И на её крыле, будто шрам, виделась та самая царапина. Моя царапина.

Двери не открылись. Тонированные стёкла не позволяли разглядеть, есть ли внутри кто-то. Но я знала. Он там. Он наблюдал. Сколько минут? С самого момента, когда я вышла с Максом? Он видел, как мой жених обнимал меня.

Меня сковало. Ноги стали ватными. Инстинкт кричал — беги. Но сковывающий, леденящий страх был сильнее. Я стояла, глядя на эту машину, как кролик на удава.

Пассажирская дверь бесшумно приоткрылась. Всего на сантиметр. Это был приказ яснее любых слов.

Медленно, преодолевая каждым шагом желание развернуться и сбежать, я подошла. Дверь сама отъехала шире. Я заглянула внутрь.

В салоне пахло кожей, кофе и дорогим деревом. Он сидел на водительском месте, не поворачивая головы, глядя прямо перед собой через лобовое стекло. Профиль был жёстким, как на старинной монете.

— Садись. Закрой дверь.

Я вползла на пассажирское сиденье и с глухим щелчком захлопнула дверь. Звук отрезал меня от внешнего мира. Мы оказались в тихой, изолированной капсуле, где властвовал только он.

— Это твой жених? — спросил он, не глядя на меня. Его голос был ровным, без эмоций.

— Да.

— Симпатичный мальчик. Старательный. Видно, что заботится о тебе.

От того, как он произнёс слово «мальчик», стало тошно. В нём было снисхождение. Презрение.

— Что вы хотите, Виктор Федоров? Я готова обсудить сумму. У меня есть немного сбережений, я могу…

— Замолчи.

Два слова. Произнесённые тихо. Но они врезались в меня, как пощёчина. Я стиснула зубы, сжала руки в коленях, чтобы они не дрожали.

Наконец он медленно повернул голову. Его серые глаза в полумраке салона казались совсем светлыми, почти прозрачными. Он рассматривал меня так, будто я была вещью. Незнакомой и внезапно заинтересовавшей его.

— Твои сбережения меня не интересуют. Я проверил тебя, Алиса Соколова. Родилась в Липецке. Отец — слесарь, мать — бухгалтер. Учишься на бюджете, живёшь в общаге, подрабатываешь в кофейне. Мечтаешь о стабильности, о семье, о простом человеческом счастье. Так?

Каждое слово било точно в цель. Мне стало стыдно. Стыдно за свою простоту, за свою предсказуемую, как учебник, жизнь, которую он так легко прочитал.

— Зачем вам это? — прошептала я.

— Чтобы понимать, с чем имею дело. Ты — обычная. Чрезвычайно обычная. И именно поэтому…

Он сделал паузу, и его взгляд скользнул по моим губам, шее, дальше, задержавшись на руках, сжатых в кулаки.

— …интересная.

Во мне что-то ёкнуло. Неприятно и тревожно.

— Что вы от меня хотите? — повторила я, уже без надежды.

— Я ещё не решил. Но долг требует уплаты. И я предпочитаю брать то, что нельзя купить за деньги.

— Я не вещь.

— Всё в этом мире — товар, — холодно отрезал он. — Просто у разного товара разная цена. Твоя пока не определена.

Он взял с центрального подлокотника тонкий планшет, провёл по экрану пальцем и протянул его мне.

— Это адрес. Завтра. Девять вечера. Не опаздывай.

На экране светился адрес элитного жилого комплекса на набережной. Того самого, про который пишут в гламурных журналах.

— Я не приду, — сорвалось у меня.

— Придёшь. Потому что если ты не появишься, я позвоню этому симпатичному мальчику. Максу, кажется? И подробно расскажу, как его невеста намеренно поцарапала машину его отца, а теперь отказывается нести ответственность.

Воздух вырвался из лёгких, будто меня ударили в солнечное сплетение. Мир поплыл перед глазами.

— Отец… Вы… отец Макса?

— Да, — ответил он, и в углу его рта дрогнула тень чего-то, что не было улыбкой. — Приятная неожиданность, не правда ли? Теперь твой долг приобрел… семейный оттенок. И стал вдвое весомее.

Ужас. Чистый, леденящий ужас накрыл меня с головой. Это была не просто случайность. Это была ловушка, из которой не было выхода. Я сидела рядом с отцом моего жениха, и он выдвигал мне условия, зная, что я не смогу отказать.

— Зачем вам это? — мой голос был хриплым шёпотом. — Вы хотите разрушить наши с ним отношения?

— Я хочу получить то, что мне причитается, — сказал он, отбирая планшет. — Всё остальное не имеет значения. Решение за тобой, Алиса. Придёшь — разберёмся с долгом с глазу на глаз. Не придёшь — разберёмся при твоём женихе. Всё просто.

Он повернул ключ зажигания, и мотор завёлся едва слышным шепотом.

— Время вышло. Удачи с принятием решения.

Это было откровенное изгнание. Я с трясущимися руками открыла дверь и вывалилась на тротуар. Дверь закрылась за моей спиной, и машина, не издав ни звука, растворилась в потоке машин.

Я стояла, опираясь о грубую кору дуба. Дыхание сбивалось. В ушах гудело. Отец. Он был отцом Макса. И теперь у меня не было выбора. Вообще.

Придётся идти. Чтобы заплатить по счету, который я не выбирала. Цену за который он назначит сам.

Трещина в моей жизни только что разверзлась в бездну. И я уже падала в неё, не в силах ухватиться ни за что. Ни за что.