Запретный плод. Невеста в залоге (СИ)

Глава 25. Настоящее

Я просыпаюсь от того, что в окно бьет солнце. Не резкий луч из щели в шторах, как в той комнатке в общаге, и не холодный, отраженный свет от стеклянных небоскребов, как в его квартире. А ровный, теплый, золотистый свет, заливающий мою маленькую студию. Я не открываю сразу глаза. Лежу и слушаю тишину. Она здесь другая — не давящая, не звенящая, а мирная, наполненная отдаленным гулом города за окном, похожим на шум прибоя.

Потом открываю. Смотрю на потолок, на светильник, который я выбрала сама — простой, белый, бумажный шар. Смотрю на полку с учебниками по экономике и двум-трем романам, купленным уже для себя, а не для бегства. Смотрю на свой кактус на подоконнике, который я, к своему удивлению, не убила. Все это мое. Каждая вещь здесь куплена на мои деньги, выбрана мной, несет в себе только мой смысл. Никаких призраков.

Я встаю, делаю кофе в простой турке. Запах зерен смешивается с запахом свежести — я проветрила комнату с вечера. Сегодня суббота. У меня нет срочной работы, нет необходимости бежать на смену или выжимать из себя силы для учебы после ночной подработки. Сегодня у меня лекция в университете в два часа, а до этого — время.

Я пью кофе, сидя на подоконнике, поджав под себя ноги, и смотрю на просыпающийся двор. Дети кричат на площадке, кто-то выгуливает собаку. Обычная жизнь. В ней нет ни грана той остроты, того смертельного драйма, который был раньше. Иногда мне даже кажется, что она слишком простая, почти пресная. А потом я вспоминаю вкус страха во рту, ледяной ком вины в желудке и адскую усталость, прошивающую каждую клетку. Нет, эта простота — не пресность. Это роскошь. Самая дорогая, которую я купила ценой всего.

Я не думаю о нем. Мысли приходят редко и уже не режут, а лишь слегка щемят, как старые, почти зажившие раны. Как воспоминание о тяжелой, изнурительной болезни, после которой ты наконец-то можешь дышать полной грудью. Он был той болезнью. И, как ни парадоксально, врачом. Гениальным, садистским врачом, который лечил ядом и огнем. Но вылечил. Оставил шрамы, но вылечил.

Я не знаю, где он. Не хочу знать. Где-то в своем безупречном, холодном раю, оплакивая разрыв с сыном и считая, что заплатил по всем счетам. Наверное, так и должно быть. Мы очистили друг друга огнем, как два куска грязного железа в горне, и теперь каждый закален и несет свою форму. Его — форму вечного одиночества и сожаления. Мою — форму тихой, непоколебимой стойкости.

Я выпила кофе, помыла кружку. Потом принимаю душ, долгий, не торопясь. Раньше душ был необходимостью, попыткой смыть с себя грязь работы, чужой взгляд, свое унижение. Теперь это просто приятный ритуал. Я смотрю на свое тело в зеркале. Оно изменилось. Исчезла девичья мягкость, появились линии, углы. Скулы стали резче, взгляд в отражении — спокойным, прямым, без тени былого испуга или вызова. Я не красавица. Я — женщина, которая знает себе цену. И эта цена не имеет ничего общего с деньгами или положением.

Я одеваюсь — джинсы, простой свитер, кроссовки. Беру рюкзак с учебниками и выхожу. На улице прохладный осенний воздух, пахнет опавшими листьями и обещанием чего-то нового. Я иду пешком до метро. Мне нравится идти. Чувствовать ритм своих шагов, свое дыхание.

В метро я сажусь у окна и смотрю на мелькающие в темноте световые полосы. В голове автоматически повторяются формулы с прошлой лекции. Учеба дается нелегко — мозг, отвыкший от систематических нагрузок, поначалу сопротивлялся. Но теперь втянулся. Мне нравится эта сложность, эта необходимость думать, а не просто выживать. Это другой вызов. Чистый, без крови и грязи.

После лекции я выхожу из университета. Солнце уже клонится к закату, окрашивая старые стены в теплый, медовый цвет. Я стою на ступенях, глядя на поток студентов — смеющихся, спорящих, куда-то спешащих. Я не чувствую себя своей среди них. Я старше. Не по паспорту. По опыту. Мой университет был другим, и диплом я получила иной, негласный, написанный на языке боли и выживания.

— Алиса, подожди!

Ко мне подбегает одногруппник, Сергей. Парень лет двадцати пяти, серьезный, умный. Мы иногда обсуждаем задачи после пар.

— Ты на семинар завтра готовилась? Я кое-что не понял в третьем вопросе.

Мы говорим об учебе. Он что-то объясняет, я слушаю, задаю вопросы. Он улыбается, говорит, что я всегда вникаю в самую суть. В его глазах есть интерес. Простой, человеческий, мужской интерес. Не собственнический, как у Макса. Не разрушительный, как у Виктора. Простой и… безопасный.

Мне не страшно. Раньше любой мужской взгляд заставлял меня внутренне сжиматься, готовясь к обороне или к игре. Теперь — нет. Я могу просто принять этот интерес, как факт, и решить, хочу ли я на него отвечать. Пока — не хочу. Мне хорошо с собой. И это чувство слишком ценно, чтобы им рисковать.

Мы прощаемся, и я иду к метро. По дороге заглядываю в небольшой книжный, листаю новинки. Потом покупаю кофе с собой и плитку хорошего шоколада. Простые радости. Которые я теперь могу себе позволить и оценить.

Возвращаюсь домой. Включаю свет — теплый, желтый, от моей настольной лампы. Вешаю куртку, ставлю кофе на стол. Включаю ноутбук, проверяю почту — письмо от преподавателя с дополнительными материалами, рассылка от книжного. Ничего срочного.

Я сажусь за стол, открываю учебник. За окном темнеет. В стекле отражается моя фигура — согнутая над страницами, сосредоточенная. Я ловлю это отражение и на мгновение замираю. Кто эта женщина? Та, что дрожала от страха в его машине? Та, что мыла полы в закусочной, стирая с себя по крупице самоуважение? Та, что стояла перед ним в парке, вся в слезах и ярости?

Все они. Каждая. Они живут во мне, как слои породы, как кольца на срезе дерева. Каждый слой — боль, унижение, гнев, отчаяние. Но самый верхний, самый свежий слой — это тишина. Спокойствие. Сила, которая больше не нуждается в демонстрации.

Он хотел, чтобы я стала сильной. Он добился своего. Но я стала сильной не для него. Не по его лекалам. Я стала сильной для себя. И эта моя сила не имеет к нему никакого отношения. Она моя. Выстраданная, оплаченная кровью и слезами, но моя.

Я закрываю учебник. Сегодня достаточно. Я беру купленную плитку шоколада, отламываю кусочек. Он тает во рту, сладкий и горьковатый одновременно. Как жизнь. Я включаю музыку — что-то тихое, инструментальное. Ложусь на диван, укрываюсь пледом и просто лежу, глядя в потолок.

Я не строю грандиозных планов. Не жду принца на белом коне. Не стремлюсь покорить мир. У меня есть маленькая, но своя крепость. Есть дело, которое меня занимает. Есть здоровье. Есть тишина внутри. И этого более чем достаточно.

Я знаю, что завтра будет новый день. Возможно, трудный. Возможно, скучный. Возможно, будет встреча, которая что-то изменит. А возможно, и нет. И это нормально. Я больше не боюсь ни скуки, ни боли, ни будущего. Потому что я знаю — что бы ни случилось, я выстою. Я уже доказала это самой себе.

Я засыпаю легко, почти сразу. Без снов. Без кошмаров. Просто глубокий, исцеляющий сон человека, который прошел через ад и нашел в себе силы выйти к свету. Не к ослепительному, обжигающему свету славы или страсти. А к мягкому, рассеянному, теплому свету обычного утра. Свету настоящей жизни. Которая, вопреки всему, только начинается.

И где-то далеко, за горами и морями, мужчина с седыми висками сидит на террасе своего альпийского шале и смотрит на заснеженные вершины. Он один. Всегда один. И в этой безупречной, купленной тишине он иногда вспоминает не сына, не дела, не победы. А глаза девушки, которая в последний раз смотрела на него не с ненавистью, не со страхом, а с холодным, безразличным пониманием. С пониманием того, что она свободна, а он — навсегда в плену у себя самого. И в этом воспоминании нет страсти. Нет даже боли. Есть лишь горькое, чистое осознание цены, которую они оба заплатили. И тихое, никем не услышанное «прости», обращенное не к ней, и не к сыну. К самому себе. Которое уже ничего не может изменить.

Но здесь, в моей тихой студии, мне не нужно его «прости». Мне не нужно ничего, кроме этого тиканья часов, этого вкуса шоколада на языке и этого огромного, необъятного чувства мира внутри. Мира, который я нашла не благодаря ему. Вопреки. И это делает его по-настоящему моим.

Финальная точка в нашей истории была поставлена не им. И не мной в момент продажи квартиры. Она ставится сейчас, в эту самую секунду, с каждым моим спокойным вздохом, с каждым уверенным шагом в завтра. История закончилась. Осталась только жизнь. Моя жизнь.

И она — прекрасна в своей простой, неприкрашенной, настоящей правоте.