Запретный плод. Невеста в залоге (СИ)

Глава 7. Чужое отражение

Два дня я пыталась жить прежней жизнью. Это оказалось невозможным. Все вокруг — лекции, разговоры с одногруппниками, даже простой выбор чая в столовой — казалось плоской декорацией. Я смотрела на мир глазами, которые он научил фокусироваться не на предметах, а на сути. И суть была унылой и предсказуемой.

Я видела Макса. Он был мил, заботлив, скучен. Он рассказывал о проблемах на работе, и я ловила себя на мысли, как Виктор решил бы их — быстро, жестко, одним звонком. Макс же переживал, советовался, искал компромисс. Раньше я ценила эту мягкость. Теперь в ней сквозил… слабый характер. Эта мысль вызывала во мне приступ острой ненависти к самой себе.

Ты опять где-то далеко, — Макс взял мою руку через стол в кафе. — Уверен, что это просто усталость? Может, сходить к врачу?

Его забота была удушающей. Я выдернула руку под предлогом, что поправляю волосы.

Все хорошо, Макс. Просто много мыслей.

О тебе? Или о нас?

Обо мне, — ответила я слишком быстро и увидела тень обиды в его глазах. — Я просто… пытаюсь понять, чего хочу. От жизни.

Он смотрел на меня с искренним недоумением.

А чего тут понимать? Все и так ясно. Закончим учебу, поженимся, будем строить карьеру, заведем детей. Все как у людей.

Все как у людей. Это был приговор. Приговор к жизни в аквариуме, где все безопасно, тесно и скучно. И его отец своим молотом уже дал трещину в стекле, через которую дул ледяной, но живой ветер свободы.

Смс пришло вечером. Без приветствия.

— Завтра. Восемь вечера. Приходи в квартиру. Будет ужин.

Мое сердце, предательски, екнуло не только от страха. От предвкушения. Я ненавидела себя за эту искорку.

— А если я откажусь?

— Тогда я приглашу на ужин Макса. Обсудим твое будущее. И его. Детально.

Он всегда нажимал на правильную точку. На мою слабость, которая называлась любовью и чувством долга. И на мое любопытство, у которого не было имени.

На следующий день я надела простое черное платье — не то чтобы наряжаться для него, но и не приходить же в джинсах на ужин. Это была тонкая грань, которую я сама для себя провела, и понимала ее лицемерность.

Он открыл дверь сам. На нем были темные брюки и простая серая водолазка, обтягивающая мощные плечи и грудь. Он пах не офисом и не машиной, а чем-то домашним — чистотой, едва уловимыми нотами дорогого мыла, теплом.

— Входи. Без куртки.

Я прошла, остро ощущая его взгляд на своей спине. В квартире пахло едой — не ресторанной, а настоящей. Жареным мясом, травами.

— Я не знала, что ты умеешь готовить.

— Я много чего умею, — он провел меня не в столовую зону с холодным мраморным островом, а в небольшую, более уютную комнату с камином и низким столом. На нем стояли две тарелки, простые, глиняные, с сочным стейком и овощами. Свеча отбрасывала танцующие тени. — Но это не имеет значения. Садись.

Это была новая сторона его. Не олигарха в башне из слоновой кости, а… мужчины. Опасного, но совершающего ритуал. Я села, чувствуя себя не в логове зверя, а на странном свидании, которого никогда не должно было случиться.

Он сел напротив, налив в бокалы красного вина.

— Первое правило ужина — никаких угроз. Никаких напоминаний о долге. Только разговор.

— Какая удобная договоренность. Особенно учитывая, что вся эта ситуация — одна сплошная угроза.

— Ситуация — да. Но этот вечер — нет. Это оплата. Часть долга. Твое присутствие здесь. И внимание. Непритворное.

Он отрезал кусок мяса, попробовал. Действие было простым, но в его исполнении — полным скрытой силы. Я машинально последовала его примеру. Мясо таяло во рту. Это было невероятно вкусно.

— Почему вы все это делаете? — спросила я, откладывая вилку. — Не шантаж. А вот это. Ужин. Разговоры. Прогулки. Вы хотите меня соблазнить?

Он посмотрел на меня поверх бокала, и в его глазах мелькнула усмешка.

— Если бы я хотел тебя просто соблазнить, Алиса, это уже случилось бы. И это было бы быстро, цинично и не оставило бы у тебя никаких иллюзий. Мне не нужна еще одна покорная женщина в моей постели. Их было достаточно.

От его прямолинейности стало жарко. И обидно.

— Значит, я даже не дотягиваю до уровня той, кого можно соблазнить?

— Тогда что? Я — ваш социальный эксперимент? Забава для пресыщенного мужчины?

— Ты — напоминание.

— О чем?

— О том, что я тоже когда-то был другим. Не таким расчетливым. Способным на глупые, искренние порывы. На доверие. Это было давно. И очень болезненно закончилось.

Он говорил спокойно, но я уловила в его голосе тусклый отзвук старой, никогда не заживавшей раны. Это было первое по-настоящему личное, что он обо себе сказал.

— Что случилось?

— Женщина. И доверие. Одно исключило другое. С тех пор я предпочитаю иметь дело с мотивами, которые можно просчитать. С эмоциями, которые можно контролировать или имитировать.

— Вы считаете, что все можно просчитать?

— Почти все. Людей — особенно. Ты, например, сейчас думаешь о трех вещах. О том, как избежать этой ситуации. О том, что рассказать Максу. И о том, каково было бы, если бы я сейчас поцеловал тебя.

Я замерла с бокалом у губ. Он попал в точку.

— Вы ошибаетесь.

— В чем именно? В третьем пункте? — он откинулся на спинку стена, и тень от свечи играла на его скулах. — Давай проверим.

Он не двинулся с места. Просто смотрел. И этого было достаточно. Воздух между нами сгустился, стал вязким и сладким, как вино. Мое сердце бешено колотилось. Я думала о его губах. О том, какими они были бы — жесткими или уступчивыми. О том, каково было бы почувствовать всю его силу, направленную не на подавление, а на обладание.

Я отвела взгляд.

— Ваш эксперимент удался. Вы можете читать мои мысли. Поздравляю.

— Я не читаю мысли. Я читаю язык тела. Твое дыхание участилось. Зрачки расширились. Ты не отстранилась, а замерла, как кролик перед удавом, но не от страха. От любопытства. Смертельного. Это красивее, чем любая фальшивая страсть.

Я ненавидела его в тот момент. За то, что он видел меня насквозь. И за то, что то, что он видел, было правдой.

— А что вы чувствуете? Когда проводите свой «анализ»? Удовольствие от власти?

— Разочарование, — его ответ ошеломил меня. — Потому что чем больше я тебя вижу, тем яснее понимаю, что ты не впишешься в тот мир, в котором живет Макс. Ты сломаешься. Или сломаешь его. И в любом случае — будет больно.

— Почему вам вдруг стало дело до моей… поломки?

— Потому что ты стала частью уравнения. Моей ошибки, моего долга, моего эксперимента. И я отвечаю за то, во что вмешиваюсь. Даже если это вмешательство изначально было эгоистичным.

Это прозвучало почти по-человечески. Почти по-отечески. И это было самой искусной ловушкой из всех.

— Так что же вы предлагаете? Отпустить меня с миром?

— Нет. Я предлагаю тебе выбор. Не между мной и Максом. Это слишком примитивно. Я предлагаю тебе выбор между жизнью по готовому сценарию и риском узнать, кто ты на самом деле. Даже если это знание будет болезненным. Даже если после него в старую жизнь уже не вернуться.

Он встал, подошел к камину, положил в него полено. Искры взметнулись вверх.

— Я не дам тебе денег и не отправлю тебя к Максу с благословением. Но я могу дать тебе инструменты. Силу. Видение. Чтобы ты выбрала сама. Осознанно. А не потому, что это «правильно» или «безопасно».

— А какая ваша выгода? — спросила я, и голос мой дрогнул.

— Моя выгода… в том, чтобы наблюдать, как кто-то прорывается сквозь собственные ограничения. Это напоминает мне, что это вообще возможно. Это держит мозг в тонусе. И… это отвлекает от вечной, точильной скуки.

Он повернулся ко мне. Его лицо в свете огня и свечи было не просто красивым. Оно было бесконечно сложным, изрезанным тенями прошлого и холодным расчетом настоящего.

— Так что, Алиса Соколова? Ты готова рискнуть? Не ради меня. Ради себя.

Я смотрела на него, и все внутри трещало по швам. Страх кричал, чтобы я убежала. Но что-то другое, новое и дикое, рвалось на свободу. Это была не любовь. Это была жажда. Жажда правды. О нем. О себе. О той жизни, которая могла бы быть, если бы хватило смелости.

— Я не знаю, — честно сказала я.

— Это единственный честный ответ, — он кивнул. — И его достаточно. На сегодня.

Ужин продолжился. Мы говорили о книгах, о музыке, о путешествиях. Он был блестящим собеседником — начитанным, ироничным, неожиданным. Это был другой Виктор. Тот, которого мир не видел. И он показывал его мне. За плату. За мое внимание. За мое присутствие.

Когда я уходила, он не пытался меня остановить. Просто сказал у двери:

Следующая встреча через неделю. Подумай. И попробуй пожить эту неделю не невестой Макса. А просто Алисой. Посмотри, что из этого выйдет.

Я шла по ночным улицам, и его слова звенели у меня в голове. Попробуй пожить просто Алисой. А кем я была все это время? Тенью. Проекцией чужих ожиданий.

Дома я посмотрела в зеркало. В отражении была девушка с горящими глазами и запутанной душой. Чужая. Но впервые за долгое время — живая.

Эксперимент продолжался. И я уже не была уверена, хочу ли я, чтобы он закончился.