Запретный плод. Невеста в залоге (СИ)

Глава 6. Скорость и тишина

К семи я стояла у парадного, кутаясь в свою старую куртку. Я специально надела самое невзрачное — выцветшие джинсы, грубые ботинки, никакого макияжа. Пусть видит то, что есть. Простую студентку из общаги, а не куклу для его экспериментов.

Ровно в семь из вечерних сумерек выплыла она. Длинная, серая, бесшумная. Царапина на крыле была аккуратно замазана, но след все равно угадывался — как шрам, который не спрятать. Пассажирская дверь приоткрылась. Никакого приветствия.

Я села, захлопнула дверь. Запах — его запах, кожи, дерева, его парфюма — ударил в нос, знакомый и враждебный. Он сидел за рулем, глядя на дорогу. На нем была темная водолазка, кожаная куртка на плече. Он выглядел непривычно… обычным. Если слово «обычный» вообще применимо к нему.

Машина была клеткой на колесах. Идеальная, выверенная тишина, нарушаемая лишь едва слышным шепотом двигателя, давила на уши. Я сидела, вцепившись в ремень безопасности, всем телом ощущая его присутствие в полуметре от себя. Он не смотрел на меня, его внимание было приковано к дороге, уходящей в темноту загородного шоссе.

Мы ехали уже минут двадцать, и городской свет давно растворился позади. По сторонам мелькали черные силуэты леса, изредка — одинокий огонек вдалеке.

Куда мы едем? — мой голос прозвучал громче, чем я хотела, нарушая хрупкую тишину.

— Туда, где нет твоего Макса. И твоей роли. Где есть только дорога.

— Это поэтично. И пугающе.

— Страх и восторг часто идут рядом. Как близнецы. Ты чувствуешь и то, и другое. Скажи честно.

Он надавил на педаль, и машина рванула вперед с тихим рычанием. Перегрузка вжала меня в кожаное сиденье. Сердце застучало где-то в висках — не только от страха. От адреналина. От этой хищной, сдерживаемой мощи, которая теперь подчинялась его воле.

Да. Чувствую, — выдохнула я, глядя в темное лобовое стекло, в которое летели. — И ненавижу вас за это.

— За то, что заставляешь чувствовать что-то кроме уютного оцепенения? Это прогресс, Алиса.

Он сбросил скорость, свернул на узкую проселочную дорогу, ведущую в лес. Фары выхватывали из тьмы стволы сосен, кусты, колею.

— Остановись. Я хочу выйти.

— Боишься остаться со мной наедине в лесу? Или боишься остаться наедине с собой, без городского фона?

— И того, и другого. Останови машину.

Он послушно притормозил и заглушил двигатель. Абсолютная тишина обрушилась на нас. Ни машин, ни людей, только ветер в верхушках сосен и мое собственное неровное дыхание. Темнота за окнами была почти физической, живой.

Он повернулся в кресле, и в слабом свете приборной панели его лицо казалось вырезанным из теней.

— Твой долг. Часть вторая. Задай мне вопрос. Любой. Я отвечу честно. А потом я задам вопрос тебе.

— Это еще одна игра.

— Это обмен. Валюта — правда. Ты должна научиться ее не только слышать, но и говорить. Начинай.

Я смотрела на него, судорожно соображая. Тысячи вопросов роились в голове. Зачем вы это делаете? Что вы от меня хотите в конце? Вы ненавидите своего сына? Последний застрял в горле. Я выбрала другой.

Почему вы так одиноки?

Он не ожидал этого. Я увидела, как напряглись мышцы его челюсти. Он смотрел куда-то мимо меня, в темноту.

— Потому что я предпочитаю качество количеству. Потому что большинство людей, которые окружают таких, как я — наемники. Они продают свое время, внимание, лесть. Покупать это — унизительно. А верить в искренность — глупо.

— А Макс?

— Макс — мой сын. Это биологический факт. И большая ответственность. Но он живет в розовом мире, который я для него создал. Он не знает, каково это — зарабатывать, терять, принимать решения, которые ломают судьбы. Он добрый мальчик. И в этом мире доброта — роскошь, которую могут позволить себе только очень защищенные люди. Или очень глупые.

В его голосе не было злобы. Была усталая, леденящая констатация. И впервые я не услышала в его словах о Максе презрения. Услышала сожаление. И это было страшнее.

— Вы его… презираете?

— Нет. Я его… не понимаю. И он не понимает меня. Мы разные виды. Как дельфин и акула. Мы существуем в одной стихии, но говорим на разных языках. Теперь мой вопрос.

Он повернулся ко мне, и его взгляд стал тяжелым, проникающим.

— Что ты почувствовала в тот момент, когда поняла, что я — отец Макса? Только одну главную эмоцию. Не замес из страха и паники. Суть.

Я закрыла глаза, возвращаясь в тот ужасный миг. И правда всплыла, обжигающая и стыдная.

— Облегчение.

— Объясни.

— Потому что если бы вы были просто незнакомцем… это было бы чистое насилие. А так… так в этом есть какая-то извращенная логика. Связь. Пусть ужасная, но связь. Это не оправдание. Это… причина моего бессилия. Я не могу ненавидеть отца человека, которого люблю, с той же чистотой, с какой ненавидела бы чужого.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня так внимательно, так глубоко, будто пытался разглядеть каждую трещинку на моей душе.

— Хорошо. Очень хорошо. Ты начинаешь понимать правила. Ничего не бывает чистым. Ни любовь, ни ненависть. Все замешано на грязи и свете одновременно. Это и есть жизнь вне сказок.

Он снова завел машину, но не тронулся с места.

— А теперь ответь, не думая. Быстро. Ты хочешь поцеловать меня сейчас или ударить?

Вопрос повис в тесном пространстве салона, острый и неприличный. Мозг отключился. Я услышала ответ своих инстинктов, своего тела, которое все это время находилось в состоянии боевой готовности.

— Не знаю.

— Ври лучше.

— Ударить! — выпалила я.

— А теперь подумай еще раз. Глубже. За злостью. За страхом.

Я думала. О его руке на моих волосах. О его взгляде, который видел слишком много. О том, как мое тело отзывалось на его близость не только дрожью, но и чем-то теплым, низким, постыдным. Тишина затягивалась. Я не могла вымолвить слово.

Он медленно, давая мне время отпрянуть, протянул руку и кончиками пальцев коснулся моей щеки. Прикосновение было легким, как дуновение, но оно прожигало кожу.

— Ты не знаешь. И в этой растерянности — твоя честность. На сегодня достаточно.

Он убрал руку и включил передачу. Машина плавно тронулась в обратный путь. Я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, пытаясь осмыслить то, что только что произошло. Мы не целовались. Он не пытался меня прикоснуться. Он вытащил наружу то, что я сама боялась признать. Мое замешательство. Мою борьбу не только с ним, но и с собой.

Дорога назад пролетела в молчании, но оно было уже иным. Не враждебным. Насыщенным. В нем висели невысказанные слова, непризнанные чувства. Он снова стал для меня не просто тюремщиком. Он стал тем, кто знает меня лучше, чем я сама. И в этом знании была невероятная, пугающая интимность.

Когда мы остановились у моего общежития, я не сразу двинулась.

— Спасибо, — неожиданно для себя сказала я.

— За что? За испуг?

— За… правду. Какой бы она ни была.

Он кивнул, глядя вперед.

— Следующая встреча. Послезавтра. Ты получишь смс. И Алиса… не рассказывай Максу о нашей поездке. Это не тайна. Это — твое личное пространство. Единственное, что у тебя сейчас по-настоящему есть. Не засоряй его чужими интерпретациями.

Я вышла. Машина исчезла. Я стояла на холодном воздухе, и внутри меня бушевал хаос. Я не хотела этого. Не хотела этих встреч, этой правды, этого проницательного взгляда. Но я уже знала, что буду ждать его смс. Не только из-за страха. А потому что впервые за долгое время кто-то говорил со мной не как с функцией — невестой, студенткой, дочерью. А как с человеком. Запутанным, слабым, противоречивым.

И это было самым опасным ощущением из всех. Потому что его нельзя было забыть. Как и его прикосновение к щеке, которое все еще горело.