Защитники для особенной

9

Тут же цепляюсь в руку, которая резко и довольно больно хватает меня за шею. Одним ловким и сильным движением мужчина прижимает меня к себе спиной, захватывая так, что я тут же хватаю воздух ртом. Его неожиданно стало мало, даже боль ушла на другой план. Он словно действует вопреки своим собственным инстинктам, уверенно блокируя меня и защищая от совершения ошибки.

— Кинь, — шипит мне в ухо Киприан, пока я дурею от его близости. Из глаз брызгают слёзы отчаянья и боли, а желание быть с ним ещё ближе нарастает внутри меня как снежный ком, летящий по заснеженной горе. Я всхлипываю и тихо шепчу:

— Нет, — моё тело дрожит от боли. Но больнее ощущать крепкую грудь того, кто вроде бы должен был меня защищать. А он предал! — Я не буду помогать, — сжимаю сильнее камень. Пусть я лишусь хотя бы дара. Пусть Бесконечный выжжет дотла все мои умения и ген, перешедший мне от папы. Пусть я навсегда тут останусь или умру.

Вены постепенно вспыхивают. Закипает кровь и обжигает всё внутри.

— Пусти, — Паулина практически истерично выкрикивает, дёргая мою руку и пытаясь надавить на кисть, чтобы я ослабила пальцы. Но у неё ничего не получается. Я не собираюсь сдаваться.

— Пожалуйста, — шепчет в ухо Кип. Если бы не всё произошедшее, я бы сказала, что даже нежно и ласково. Что его голос на секунду дрогнул, словно он боится сделать на самом деле мне больно. — Прошу тебя, маленькая путешественница. Или я просто убью тебя.

Сначала его слова кажутся призрачной надеждой на то, что ещё не всё потеряно и есть шанс… Но его последняя фраза разбивает и эту тонкую грань. Он такой же, как и охотники. Он так же, как и Алекс — врал. Те пару дней в 1993, тот день в 2017… Те первые три дня…

Ничего не значат.

— Я этого и добиваюсь. Вперёд.

Он тут же сжимает мою шею так, что темнеет в глазах. Я сдержанно хриплю, улыбаясь наступлению уже любимой тьмы, которая готова обнять меня и забрать в свой плен. Где нет их обоих, где нет боли и одиночества. Ничего нет.

Но вот ещё секунда, и он нарушает собственную угрозу. Кидает на пол, зло фыркает и присаживается, чтобы вырвать из моей руки камень. Силой.

Но я и этого не чувствую.

В зале тишина. Я стону от боли, лёжа на спине и приложив к животу руку. Тяжело дышу и пытаюсь унять текущие слёзы из глаз. Прижимаю к губам кисть второй руки и всхлипываю. Неужели, я заслужила эту боль? Неужели недостаточно сильно люблю? Или, наоборот, слишком сильно? Или моя ошибка в наивности и доверчивости? Я ведь знала… Знала, что доверять нельзя. Что на меня охотятся не просто ради развлечения. Я дорого стою. Я нужна этой девушке. Меня нужно было поймать любой ценой.

Только почему этой ценой было моё разбитое сердце?

Поднимаюсь на локоть и поворачиваюсь к Киприану. Смотрю на него снизу вверх и щурюсь.

— За что? — я всхлипываю. Волосы падают на лицо и мешают осмотреть его. Потому я дрожащей рукой заправляю их и жмурюсь от невыносимой боли, сковывающей моё тело. Он такой красивый. Идеальный. Даже в это время и с короткими волосами выглядит так, словно сошёл с небес. Или поднялся из ада… Настолько приятно видеть его, как и невероятно больно. И это странное чувство любви и ненависти одновременно — просто сжигает дотла всю мою душу.

— Любви не бывает, глупенькая, — его беловолосый сосед присаживается и усмехается. — Нам повезло, что ты настолько наивна и молода, чтобы попасться в такую очевидную ловушку…

— Я не с тобой общаюсь, — грубо перебила я его.

— Смеешь мне дерзить? — незнакомец хмурится, берётся за рукоять меча и уже было его достал и решил одним махом мои проблемы, но…

— Она тебя провоцирует, Михаил, — тихо прошептала Паулина. — Не смей.

— Духу мало просто, — хохотнула я, наклонив голову. Провоцирую. Его, Киприана, всех. Чтобы разозлились на дерзкую путешественницу и убили. Хоть кто-то. — Такие грозные, вооружённые и опасные, а слушаетесь, словно верные псы свою Паулину, — улыбаюсь. — Жаль. Мне так вас жаль.

Чувствую, как во рту появился металлический привкус. А следом чувствую струйку крови изо рта. О, а внутреннее кровотечение мне камешек обеспечил. Я усмехаюсь и из последних сил встаю на ноги, шагаю, медленно поднимая взгляд на лицо Киприана, наслаждаясь, и правда, его внешним видом.

Я его люблю. Безумно сильно и всё ещё, невзирая на то, что он сотворил.

Так и не дойдя до серебряных глаз, ищу взглядом Алекса. Замираю, заглянув в его медь и пожала плечами. Усмехаюсь, чувствуя, как постепенно теряю контроль над телом и как туманится разум.

— В этом времени мне осталось немного, — чувствую, как немеют пальцы на руках. — Этого я и добивалась. Камень бы не убил меня. Но без своего гена я не смогу жить. А это значит каждый, кто тут находится — проиграл. А я выиграла. Вот так, — усмехаюсь снова. — Луна мне свидетель. Как и в ту самую ночь, — я хмурюсь, говоря это только им. Но я бы никогда так не поступила с вами. Я бы ни за что не предала вот так тех, кого люблю.

— Любви не существует, — произнёс рядом Киприан, повторяя слова своего родственника, давя на и так кровоточащее сердце. — Это выдумка.

— Тогда мне не больно. Тогда я умираю не морально, а по-настоящему. Тогда все, кто тут стоят — действительно проиграли. Потому что вы изначально совершили самую главную ошибку, — я смотрю на блондина, выдыхаю через рот и на миг жмурюсь, чтобы отпустила эта чёртова боль. Я должна была к ней уже привыкнуть, но не могу. Я ничего не могу.

— Какую? — Киприан нахмурился.

— Заставили меня поверить, что она существует.

Миг — и ноги подкашиваются, а я не могу никак это контролировать. Выдыхаю через рот и…

Я вновь не падаю, хотя лучше бы упала и он не держал меня, моментально среагировав. Он удерживает, не даёт удариться головой, не даёт даже потерять сознание. Отдаёт что-то своим беловолосым друзьям и подхватывает на руки. В нос бьёт его запах, едва я уткнулась в грудь лицом. Всё моё естество действительно желает просто ничего не чувствовать и отключиться. Но у меня не получается.

Нет больше сил сопротивляться и что-то говорить. Так что позволяю ему нести куда он хочет. Вокруг шумно, но голоса и окружающий мир сливаются, я лишь смотрю снизу вверх на его подбородок и чувствую, что мне хорошо. Просто хорошо. Прикладываю ладонь к его груди, онемевшие пальцы не ощущают на ощупь ткань, но мне очень приятно, что он моментально смотрит вниз. Серебряные глаза смотрят как-то тревожно. Он дышит рвано, я чувствую это своим телом. Ему словно невыносимо видеть меня такой. Словно больно.

Может быть — это просто бред. Может, всё это мне уже показалось…

Но почему моё сердце неумолимо начинает биться сильнее? Почему хочет ближе к нему?

Наивное глупое сердце. Его предали, а оно стремится ближе к тому, кому принадлежит. И вроде не должно принадлежать уже… А не может. Тянется навстречу колким иглам. Парадокс, необъяснимый феномен.

Почему в какой-то момент я очень даже сильно и осознанно начинаю искать в толпе того, кто мне тоже сейчас нужен?

Почему от ладони, держащей всего секунду мою голову, когда мы куда-то входим, мне резко становится тепло?

Когда же это закончится?

Я чувствую, что меня куда-то кладут и что-то вкалывают прежде, чем я теряю сознание. И на немного снова становится лучше и легче.

Но кажется, что проходит всего секунда. Я открываю глаза и щурюсь от яркого солнечного света. Облизываю сухие губы, чувствую лёгкое дежавю от того, что просыпаюсь на том же месте, а рядом та же девушка. Только теперь в комнате нет того огромного мужчины, брата Алекса.

Но от этого не легче. Лучше бы был тот ужасный Ян. В комнате они оба и явно ожидают, пока я очнусь.

Я в платье. Уже хорошо. Мне намного лучше и я с удивлением замечаю рядом с кроватью металлический держатель для капельницы. Ничего себе…

То бишь, Паулина смогла что-то забрать из современного мира. Хорошо, отчасти, что это лекарство и капельница, но мне не понять — почему ей такое позволено вообще. Либо она вообще не отдаёт себе отчёт о том, что как раз она и портит естественное течение времени, либо решила, что она может сама переписывать историю.

Только вот, с какой такой радости?

Конечно, если эти атрибуты современности только тут и их никто не видел — одно дело. Но если она настолько всемогущая и уверена в своих действиях, то… Боюсь, что она будет похуже всех тех, кто диктует свои правила и законы. Она уже одной из путешественниц испортила жизнь на долгие годы. Заставляет бежать столько лет, сражаться и играет на её чувствах и совсем не думает о последствиях.

Теперь мне всё равно, что будет дальше с моим раненным сердцем и душой. Понимаю, что сдаться и спокойно уйти отсюда практически невозможно. Но я могу, наверное, немного поиграть по их правилам. Чтобы обрести собственную свободу. Чтобы стать чистой и ни от кого не зависеть.

— Вам нужно поесть, — девушка немного улыбается и тянется за тарелкой.

— Ответ тот же, — уверенно покачала головой. — Я не буду есть эту еду. Вашу еду, — уточнила на всякий случай.

Приходит в голову то, что меня травить никто не хочет, и чтобы набрать сил, нужно больше кушать. Но, увы, я никому не доверяю. Потому я довольно легко отказываюсь от еды, выдергиваю иголку из руки и накрываю ладонью венку, из которой показалась кровь. Прижимаю белоснежный платок, лежавший на тумбочке рядом с аппетитно пахнущим супом, к руке; и встаю на ноги. Не знаю, какое лекарство перелили мне в организм, но я могу стоять. Даже идти. Это радует. Решение найти Паулу и поговорить откровенно, даётся мне не очень просто. Но я иду к двери. Нужно прояснить всё, что мне нужно и меня не может остановить ни эта девчонка, ни оба мужчины, вставших перед дверью. Уверенно выпрямили спины. Алекс кивнул на кровать:

— Ляг обратно, ты слаба и потеряла много сил, — холодно произносит он, не растерявшись ни на миг.

— Отойдите, — уверенно произнесла я. — Хотите, чтобы я помогла вашей хозяйке, проводите меня к ней.

Мужчины удивляются и переглядываются. Но вскоре Кип смотрит на меня хмуро:

— Ты пока не можешь…

— Не тебе судить, что я могу, Киприан, — уверенно перебиваю его, ненавидя их обоих каждой клеточкой своего тела. Почему бы им сейчас не сказать, что они пошутили и отпустить? Помимо путанницы со временем, я и так запуталась в собственных чувствах. Я не понимаю, что мне делать дальше и уничтожает сама безвыходность ситуации. И меня добивает осознание. Они сломают мою волю и мой характер, если я не подчинюсь. Не Киприан с Александром, так их смерти.

Вряд ли они для неё дороги. Вряд ли она будет их беречь, чтобы достичь своих целей.

А меня это также сломает. Так что мне придётся сохранить их обоих, чтобы она ничего не сделала им.

— Я готова помогать, окей? — сглотнула. — Дайте пройти к ней.

— Почему так резко?

— Выбираю жить. Я говорила, что устала бежать, если вы помните. Я хочу прекратить это, — вру, конечно. Ей в голову может прийти всё, что угодно. И это может мне не понравиться.

Свои истинные страхи я не стану говорить. Ни за что. Никакого доверия к тем, кто заставил меня гореть в боли и отчаянии.

— Идём.

Меня пропускают вперёд и сами идут следом. Я тру руку платком, чтобы вытереть почти остановившуюся кровь и иду вперёд, сворачиваю по длинным и полутёмным коридорам, куда укажут мои сопровождающие.

Так удивительно, что они именно так себя ведут. Словно мы чужие люди. Словно я ничего не значила, а какие-то нежности или та ночь в далёком прошлом (или будущем, если сейчас мы ещё дальше находимся), были лишь для того, чтобы меня привязать к себе ближе и сейчас вот так сломать, как ненужную куклу.

— Вы мне оба врали?

Очень тихий и какой-то шёпот отчаянья получается. Я останавливаюсь около одного из окон и поворачиваюсь. Медленно. Потому, что немного больно двигаться и я действительно потеряла много сил. Игры с моим геном очень опасны и сейчас мне стоит много усилий, чтобы не упасть на пол.

— Идём дальше, Ева, — попытался съехать Кип, кивнув вперёд. — Оставь все разговоры на потом.

— Нет, ответь. Или ты, Ал, — я выдохнула. — Хоть один из вас наберитесь смелости и ответьте на мой вопрос. Вы набрались смелости предать моё доверие и мои чувства. Для вас их не существует, конечно, — я усмехнулась. — Но для меня — это очень больно и скрывать я это не буду. Отчасти, вы своей заказчице сделали только хуже. Обиженная девушка никогда не станет помогать по доброте душевной, пока ей больно. Я готова только мстить.

— Ева… — Алекс отворачивается к окну и поджимает губы, смотрит куда-то вдаль, словно сдерживаясь.

— Просто пошли дальше, Ева, — Киприан указал вперёд. — Мы оба уже всё сказали и… — они совершенно не хотят ничего говорить. Или просто не могут. Словно это выше их сил.

— Так сложно? Сложно ответить на мои вопросы?! — я вскрикнула. — Сложно мне сказать прямо, чтобы я или возненавидела вас окончательно, или снова влюбилась?! — вырывается та истинная надежда, которая ещё не погубила нас.

Не знаю, поверю ли в то, что у них не было выбора или в то, что они чувствуют что-то… Но сказать прямо — это честно.

— Сложно, — Киприан зло смотрит на меня. — Сложно признать свои чувства, которые мешают мне делать свою работу. Сложно видеть, как ты убиваешь себя и сдаёшься. Сложно идти против всех в мире, чтобы… Чтобы… — он глубоко вдыхает воздуха побольше через рот.

— Чтобы хотя бы на секунду позволить ненависти к ним выйти наружу, — тихо шепчет Александр. — Но если бы этого не сделали, ты бы была, как минимум мертва. Ибо пока все камни вокруг только убивают тебя, ты ей не нужна. И, — охотник наклонился, — хорошо, что ты её разочаровала. У нас есть шанс.

— Нет, — я отхожу от мужчины и сглатываю, игнорируя трепет всего тела от его запаха. — У нас нет шансов. Кажется, я больше вам не верю.

Разворачиваюсь и ухожу, уже понимая, что впереди дверь в её покои. Это правда. Я хотела услышать эти слова. Проверить собственные чувства. Но мне не стало легче.

Я, и правда, больше не верю.