Защитники для особенной

3

— Что ты имеешь в виду? — едва запах куриного супа с лапшой достиг моего носа, я словно стала действовать на автомате. Отломила кусочек поджаренного тоста с характерным аппетитным хрустом, взяла ложку и попробовала еду из 1993 года. Несмотря на то, что это было одно из недорогих заведений, суп с первой же секунды мне понравился. Вкусный солоноватый бульон, разваренное мясо и лапша.

— Что спросил, то и имею, — папа откинулся на спинку дивана. — Я сам не понимаю, как нам с тобой общаться, но наша встреча точно неспроста.

— Думаю, нам следует сначала уехать из этой страны, — произношу уверенно я.

— Как ты себе это представляешь? — рационально спрашивает Павел, тоже начиная кушать. — У тебя нет документов, чтобы пересечь границу, — ну, да. Я всё же не так далеко и прыгнула в прошлое. И тут уже вовсю действуют законы и правила пересечения границ. А значит, мы встретились для разговора.

— Твои предложения? — выгибаю бровь. Кстати, если не думать так часто, что передо мной сейчас настоящий, живой и здоровый, молодой папа — даже не хочется плакать. Вряд ли у меня и, вообще, у нас, много времени на любезности и обсуждения погоды. В настоящем знают как меня найти. А ещё в опасности Ната.

Так что надо где-то сесть и обдумать — зачем нам эта встреча. Зачем-то я ведь написала эту чёртову записку. Точнее… Напишу.

— Нужно найти нам место, чтобы поспать. Я ехал на неделю сюда, и больше не смогу. Моя любимая Мария одна с двумя малышами и…

А вот при упоминании мамы и своих старших братьев я не выдерживаю и пропускаю слезинку. Ведь больше всего на свете мне хочется увидеть их. Мужчина молча подаёт мне салфетку и поджимает губы.

— Понимаю, прости, — он сглотнул. — Видимо через много лет случится тоже трагедия, которая оставит тебя одну.

— Что? — я моргнула. — Тоже?

— Кажется, что ты ничего не знаешь… Как же я мог это допустить? — хмурится папа. — У нас предстоит долгий разговор… Потому нам нужно какое-то укромное место без лишних ушей… То есть, об охотниках ты тоже ничего не знаешь?

— Ох, — усмехнулась. — Врага надо знать в лицо, па… Павел, — стушевалась от того, как захотела его назвать, но молодой человек понимающе улыбнулся:

— Ничего. Ты можешь меня называть как тебе удобно. В конце-концов, вся наша семья встречается иногда при таких обстоятельствах. Я и сам посещал свою маму за пару лет до своего дня и года рождения. Но не настолько случайно, как ты сегодня.

Что-то в этом я тоже сомневаюсь. Даже если я случайно прыгнула сюда, Павел тут как раз-таки по моей наводке. Знать бы только, когда я её оставлю…

— Я выбрала год случайно. Это один из тех годов, когда всё спокойно в определённых частях планеты, — конечно, говорить нечего о годах войны или похожих годах, когда мне грозила опасность не только от охотников. Да и я банально боялась оказаться, где не следует. Всё же некоторая история стёрта и требует уточнения.

— Но я не случайно оказался тут. Это самое главное, — улыбнулся папа. — От этого и оттолкнёмся. Ведь мне сейчас стало казаться, что я должен тебе всё рассказать. Чего ты не знаешь о нашей семье и об охотниках. Об их изощрённых играх с путешественниками и откровенной травли… Доедай и пойдём искать ночлег.

— Возможно, — я киваю. — Но я кое-что знаю. Как их вычислять на праздниках, к примеру. Или как ставить ловушки. И о работе хранителей камней тоже…

В конце-концов, Александр и Киприан именно ими и являются. А мне необходимо было узнать о них всё.

Павел встаёт и идёт куда-то, сказав, что хочет спросить о жилье у официантов и поваров кафе. А я продолжаю кушать, чувствуя постепенное насыщение и тепло внутри. Суп, как никогда, кстати сейчас. Впрочем, как и встреча с папой.

Зачем мне знать о Александре и Киприане больше? Зачем задаваться целью знать всё?

Не знаю зачем и объяснить себе это не могу. Мне нужно было так много о них знать, что я не была осторожна и несколько раз убегала раненная от преследователей. Теперь охота за мной стала более изощрённее и искуснее, а я отвечала со всей силой. Не боялась этих одержимых и сумасшедших, понимая, что могу себя защитить. Даже встреча с ними это подтверждает. Сердце всё ещё бешено стучит от недавних событий и странной встречи, которой я не ожидала.

Но больше меня удивило то, что они дали мне уйти. Просто отпустили, словно знают, как меня найти. Словно они сами, ни с кем не соревнуясь уже, начали меня искать.

А может… Никогда не прекращали? И эта встреча не случайна?

Всё возможно.

Интересное предположение. Ещё и из-за того, что мне очень хочется так думать.

Первые месяцы я сходила с ума. Помню, вернувшись в настоящее после нескольких месяцев у Дарьи, я собралась и стала делать первые шаги в сторону сопротивления. Но по ночам всё равно плакала и думала, что от этих терзаний может вполне разорваться сердце на части. Иногда я панически задыхалась, ибо просто не знала, как избавиться от неприятного жжения в груди. Меня ведь не предали — наоборот, спасли и позволили убежать от нападавших, взяли удар на себя. Стали бороться против своих же, чтобы спасти меня.

Да, в конце-концов, они сменили свои интересы ради меня. Киприан отдал мне камень, позволяющий им прыгать о времени.

И это оказался единственный камешек, который слушается мой дар и подстраиваясь, помогает в точности до секунды прыгать в нужное время. Сама я так не могу.

Своеобразная машина времени для одарённых и знающих, особенных даже. Вроде меня или Киприана.

В общем, потому я и не понимала, почему мне так больно и невыносимо от того, что я снова осталась одна. Вроде бы как я даже озадачилась целью — найти и во что бы то ни стало, направить на путь истинный всех адекватных охотников. К сумасшедшим и очень агрессивным я не лезла. Хоть и не раз ошибалась, да так, что действительно, как и говорила выше, пришлось уносить ноги.

Но теперь мне ещё и очень страшно. Ведь они оба снова имеют возможность путешествовать… И смогут найти меня в самый неожиданный момент. А если я из будущего им помогу? Не важно, по какой причине. Но я ведь могу помочь и они найдут меня ещё проще.

А если у них снова цель меня убить? Или отвести к этой чокнутой путешественнице? Или даже просто вернуть мой камень?

Страшно, но ничего не поделаешь. Нужно решать проблемы по мере их поступления. И сейчас нам с отцом надо выяснить и цель нашей встречи, и вылечить Нату, и наметить будущий путь.

Как бы мне не было горячо от нашей встречи, как бы я снова не сдавалась в их объятия… Пока я от них далеко и пока они меня не касаются — всё нормально.

Нужно оставить так.

Пока что.

…- Я нашёл нам комнату, — подошёл папа к столу и улыбнулся. — В этом же здании хозяин кафе сдает комнаты. Идём. Тебе стоит поспать, маленькая путешественница. А потом мы вместе всё обсудим.

— Спать? Нет, мы не должны терять время… — произнесла задумчиво, но была прервана молодым человеком.

— Я требую пару часов сна для тебя. Это не обсуждается.

Едва я открываю глаза, тут же вижу сидящего на простеньком кресле папу. Он держит в руках какой-то блокнот и просматривает страницы, ожидая моего пробуждения.

Сажусь и тут же завязываю волосы в хвост обычной резинкой для волос. Мужчина тут же поднимает на меня взгляд и улыбается.

— Выспалась? — улыбнулся папа, наклонив голову. Закрыл блокнот.

— Да, вполне, — отвечаю честно. Давно так не высыпалась, по правде говоря. Словно чувствуя, что рядом папа — я позволила себе отдохнуть, а мыслям немного собраться и сложиться по полочкам. Теперь мне даже стало понятно как себя вести с ним. И как общаться. Что рассказать, а что утаить… Надеюсь, что я не ошибаюсь и делаю всё правильно.

— Пока ты спала, я проведал твою подругу. Наталья в порядке. Она поела и ждёт тебя. Попросила, чтобы я тебя тоже накормил, ибо ты часто не бережёшь себя, — отрапортовал он, улыбаясь.

— Правда? — я улыбаюсь и облегчённо выдыхаю. Подруга сильная и смогла выжить после ранения. Это хорошие новости. Очень даже. — Хорошо, что с ней всё в порядке, — киваю.

— Ева, — всё же он узнал моё имя. Ну, что ж, надеюсь, это не самое страшное, что может с нами случиться. — Почему ты так безответственно относишься к самой себе? Неужели, я совсем-совсем ничего не рассказывал тебе о нашем роде? — Именно это ему не даёт покоя. Он второй раз этому удивляется.

— Ничего, пап, — я вздыхаю, автоматически и по привычке назвав его отцом. — Как и все, я получила дар только после твоей гибели. И узнала об этом, сидя в саду у Елизаветы, после того, как случайно прыгнула.

— Случайно? — папа выпрямился. — То есть, ты совсем не знала где окажешься?

— Ага, — киваю. — Елизавета мне немного рассказала обо всём. Как и ты сейчас, она меня тогда ждала. Видимо, в будущем кто-то, если и не я, всех вас предупредит.

— Будущее — вообще, очень интересное понятие. Чтобы случились те или иные события мы должны поступать как правильно и удобно нам. Раз уж охотники распалили войну между нами, то нужно давать уверенный и сильный отпор.

Едва подавляю усмешку. Он прав. Конечно, прав. Он говорит логичные вещи.

Но я уже поступила не правильно, сблизившись однажды с двумя своими палачами. Они свели с ума меня, мои убеждения и перевернули мою жизнь. И теперь я не могу ненавидеть полностью охотников, их род и их самих. Потому что верю — многие из нас заложники своих семей. Заложники собственных судеб.

Но ведь только от нас всё это зависит. Несмотря на то, что я многих охотников осторожно и целенаправленно оставляю без самого главного их инструмента — камней — поступить так же с Александром или Киприаном я просто не смогу. Я до сих пор верю в наше счастливое навсегда.

Может, это глупо. Но, по крайней мере, мне от этого легче.

— Наверное, у меня были для этого причины. Для того, чтобы ничего тебе не рассказывать. Думаю, я захочу дать тебе достойную жизнь, до какого-то времени и не пичкать тебя историей и не разжигать внутри тебя ненависть к охотникам. В конце-концов, твоя мама из их рода. Хоть и об этом почти никто не знает. Её отец, узнав, что родилась девочка, а не сын, а то есть не передастся ген охотника, отказался от Марии и её мамы. После он всё же сумел продолжить род. А я влюбился ещё в школе в твою маму и не смог отказаться от неё даже если в её крови этот ген…

— То есть, охотники — это всегда мужчины?

— Абсолютно верно, — папа улыбнулся. — Если у нас ген практически сам выбирает нужного и правильного носителя, то там это передаётся только по мужской линии, — объясняет он. — У мужчин этой семьи практически само собой получается познать многие боевые искусства.

— Пап… — я накрыла плечи одеялом — от окна неприятно дуло. — Почему ты удивился, что я могу контактировать с камнем? Да, в первый раз он чуть не убил меня. Да и многие камни, которые я держала в руках, тоже не особо меня насыщали силой. Но… Именно этот Бесконечный словно мой. Он словно точно в цель направляет мой дар. Я могу совершать прыжки в точности до секунды…

— Это и удивительно, — мужчина сглотнул. — Бесконечные камни — это одновременно что-то одинаковое с нами, и в тот час — совершенно противоположное. Я знаю, что их ограниченное количество и созданы они искусственно. По крайней мере, мне известно лишь об этом. Больше тебе могла бы подсказать самая первая путешественница… Но её не так просто отыскать и она не ищет встреч с другими путешественниками.

— Правда? — я усмехаюсь. — Ты разве не знаешь, что Паула, или ещё её называют, Паулиной, ищет меня? Точнее, путешественницу, на которой может закончиться род. Она и есть заказчица, на неё работают охотники…

— Уверена? Уверена, что именно эта девушка является истинной и первой путешетсвенницей? — папа ловко меня отсекает и ухмыляется. — Не всегда тот, кто громче кричит о своей важности или первости — действительно таким является, — папа улыбнулся, словно доносит элементарное маленькому ребёнку.

Я слегка опешиваю.

— То есть… Это не первая? Но тогда сколько лет первой, если Пауле — около трёхсот лет? — я моргаю удивлённо.

— Около пятиста лет назад началась наша история, малышка, — папа улыбнулся. — Я знаю точно, что путешественники и охотники появились вследствие изменённого каким-то неизвестным образом гена. Но по факту наша история — это скука и фальш, тысячу раз переписанная и перерисованная на разный лад. И я могу знать тоже очень даже изменённую версию. Которая далека от правды. Но… По факту — лишь последнюю сотню лет мы воюем, пытаясь взять главенство в нашей собственной истории. Я не убил ни единого охотника. А они даже не интересовались мной. Я не представляю для них никакой ценности, но я должен был вырастить и передать свой ген ребёнку, тебе. Сам я не интересен ни охотникам, ни Пауле. Потому как я на данный момент прыгал в прошлое около… Пяти раз. И в будущем не собираюсь делать это чаще одного раза в год. Я с детства мечтал о спокойной жизни. Даже слушая своих отца, мать и других родственников о том, что мне просто необходимо их ненавидеть. А в их семьях происходило ровно то же самое. И эта взаимная ненависть убивает во мне всё то хорошее, что я чувствую по отношению к миру. Потому, моя дорогая будущая дочь… Я практически не удивлён, что ты жила в неведении. Я даже уверен, что сделаю так же даже после этой встречи.

— Но ведь после я всё равно стала мишенью. Именно меня преследовали и хотели убить. Думаю, и сейчас не против уничтожить… — я сглотнула.

— Сейчас ты тут. Это главное. Даже повстречав охотников, уверен, они просто сошли с ума от твоего очарования, — растягивает губы в улыбке.

Он настолько проницателен, что я в шоке открываю рот и удивлённо качаю головой.

— А ещё от того, насколько ты искусна в обращении с камнем. Думаю, именно этим ты и ценна. Твой дар может соединяться с камнем, как и написано тут, — он поднимает пальцами блокнот и улыбается.

— А что это? — спрашиваю я.

— Практически предсказатель будущего, — папа хмыкнул. — Во всяком случае, написанный таким же гением, как и все мы. Наша семья отличительна не только особенным геном. Уверен, что любому гениальному учёному мы дадим фору. Мы ведь путешественники во времени. Нам подвластно само время. И один из наших гениев прошлого расписал разные развития событий, совершенствование дара и… У тебя получается создать связь с камнем. А у Паулы, например, они рассыпаются в руках, судья по всему.

— Как цинично ты сейчас говоришь, — хохотнула.

— Но это ведь правда, — папа улыбнулся. — А как твой отец, я считаю, что и с охотниками у тебя может найтись общий язык. Ведь правильно, когда родители верят в своих детей, не так ли?