Защитники для особенной

16

Это словно лекарство от всего пережитого. Как самая вкусная сладость или любимое лакомство, от которого ты получаешь удовольствие не только оттого, что тебе вкусно. Словно волшебная таблетка от боли, от страха. Единственное правильное решение для нас.

Я уткнулась носом в грудь Хранителя, вспоминая всё, что к нему чувствую. Меня настолько накрывает, что его белая свободная рубашка пропитывается моими слезами просто за пару секунд. Я комкаю в кулаке эту ткань и заставляю себя настоящую не бояться и показаться.

Какая я настоящая?

Удивительно, но я ею не была с тех самых пор, когда убежала от преследователей и них самих. Когда забрала камень Киприана и попала в май 1975 года. Когда Дарья, родственница Алекса, узнала о том, что мы туда попадём уже тогда, когда она будет милой старушкой.

Я закрылась в себе, не зная, когда и в каком времени вновь их повстречаю. Решив мстить охотникам, я засунула свои собственные чувства и эмоции подальше, закрыв ото всех маленькую пугливую путешественницу и решив, что никогда её больше никому не покажу…

А им…

Им обоим очень хорошо удаётся меня достать. Снова оголяя все чувства и заполняя меня своими эмоциями. Ведь я чувствую, им очень нелегко далось то, от чего я чуть не погибла морально. Я вижу, что они оба сейчас боятся дёрнуться, чтобы не нарушить этот сладкий и довольно трогательный миг. И мне страшно.

Господи, кто бы только знал, как мне страшно.

Я поднимаю влажные глаза на Киприана. Он хоть и всегда намного холоден и даже немного эгоистичен по отношению к другим, со мной этот айсберг совсем другой. Его серебро в глазах плавится рядом со мной, а губы сами собой, кажется, растягиваются в улыбке.

— Прекрати плакать, — слышу я рядом голос Александра. Поворачиваюсь к нему и прикусываю губу, чтобы не всхлипнуть снова. Киваю, медленно рассматриваю его медные глаза, касаюсь пальцами гладкой щеки и улыбаюсь.

— Здравствуй, маленькая, — кивает он. — Теперь это ты. Малышка, которая не смогла бы нас бросить на растерзание… Теперь улыбаешься ты, а не эта холодная путешественница Ева, с которой мы всё это время существовали рядом.

— Ты меня совсем не знаешь, — выдохнула я.

— Напротив, маленькая, — Александр ловит моё лицо тёплыми и большими ладонями, заставляя меня сесть спиной к Кипу, хоть и всё ещё находясь на его коленях. Я чувствую на животе широкую ладонь, от чего тоже вздрагиваю. Это чувствуется так по-хозяйски, словно блондин и правда меня считает своей.

Не скажу, что я не хочу этого… Но я откровенно солгу, если буду утверждать, будто мне это не нравится. Напротив, даже. Я хочу, чтобы всё вернулось. Я безумно хочу быть той малышкой Евой, любящей и любимой ими, моими сильными и смелыми мужчинами.

Но почему мне всё ещё страшно? Потому что я знаю, как может быть больно?

— Кому, как не нам тебя знать лучше, чем весь остальной мир? — шепчет мне в ухо Киприан и проводит носом по шее. — Кому, как не нам знать хрупкую и особенную путешественницу, способную растопить лёд в наших сердцах? Ради кого мы готовы умереть, только бы с ней всё было хорошо? Ева, я понимаю… Тебе было невыносимо больно. Ты едва это прожила и даже смогла выстоять… А мы даже не дали тебе надежды тогда, что всё было ложью?

— Всё? — шепчу я. Наивное сердечко забилось так, словно снова живо.

— Всё, что я сказал в 2017, и всё, что говорил потом. Я не врал тебе лишь тогда, когда говорил о своих чувствах. Сама можешь ощутить… Мне сложно даются такие темы, — шепчет Кип, прижимаясь к спине грудью. И ощущая его сердцебиение, я слышу отголоски сердцебиения брюнета.

Я киваю, рассматривая лёгкую улыбку Александра. Тянусь к нему, немного скользнув на край колен Кипа. И когда до его губ остаётся меньше миллиметра, прошу:

— Поцелуй меня, Алекс. Докажи, что…

Но он не даёт договорить. Ловко прижимает ближе к себе за затылок и впивается в губы, сминает их в требовательном, настойчивом и мягком поцелуе. Он слизывает с них мой собственный вкус, шумно выдыхает горячий воздух и даже прикусывает слегка. Нетерпеливо и так долгожданно, что я едва ли не стону от наслаждения.

Он совсем не церемонится. Целует так, словно я самый любимый десерт и самое вкусное лакомство. Словно его долго дразнили и сейчас дали вкусить запретный плод. Сильными руками пересаживает меня на себя, заставив очень откровенно сесть на него и обвить его тело и ногами, и руками. Я с какой-то бешенной эйфорией запускаю в короткие кудрявые волосы пальцы и позволяю стон, от чего он отзывается тем же. Горячее дыхание опаляет кожу, мужчина отстраняется от губ и ведёт дорожку из мокрых поцелуев по щее, заставив меня всю подчиниться его ласкам. Задрать голову, чтобы все волосы оказались на спине. Чтобы никто и ничто сейчас нас не прервал. Облизываю губы, нервно и с осознанием, что Киприана мне не хватает.

— Теперь его… Хочу его поцелуй, — шепчу я Алексу, прекрасно зная, что он не способен сейчас отказать мне. Он медленно и уверенно сходит с ума от моих же ласк и прикосновений. Я глажу его волосы. Каждый поцелуй приносит мне какое-то дикое, глубинное и сладкое удовольствие.

Алекс развернул меня спиной к себе и я тут же получаю желаемое. Киприан настолько быстро выпивает мой поцелуй, так же по-свойски впившись в губы, что нет желания сопротивляться этому напору. Пока как губы Алекса уверенно возбуждают каждое нервное окончание, поцелуй Киприана уверенно и верно расжигает внутри меня ту горячую лаву, которая так долго была потушена болью.

И я медленно сгораю, ощущая при этом просто огромную силу, принимая каждой клеточкой свой собственный дар и свои умения. Принимая их обоих и желая, чтобы они, наконец, принадлежали только мне. Никому больше.

Мои. И только мои.

А я всецело принадлежу им. Без остатка.

Я не знаю, что нам уготовано на будущее. Я не умею предсказать собственное будущее и что нам троим уготовила судьба… И даже не знаю, что мне скажет завтра лорд.

Но сейчас, постепенно тая от их поцелуев, я тону в собственных ощущениях. Я порой путаюсь где чьи губы или ладони, что так умело и смело меня согревают. Я ни о чём не хочу думать, только бы они никогда не прекращали свою сладкую пытку.

Я так люблю их. Боль попыталась уничтожить во мне всё без остатка. Выжечь внутренности и навсегда забыть о них. Я всё ещё помню эту агонию. До дрожи помню. Оттого мне страшно.

Безумно. Я готова им обоим отдаться и принять навсегда. Потому, что мои чувства сильнее всего, что они успели мне сказать или сделать. Сейчас я верю, что это была ложь. Может быть, я просто наивна или глупа. И мне нельзя сейчас прогибаться под них. Верить и во что бы то не стало, строить совместное будущее…

Но ведь даже я из будущего так думаю. Я самой себе приказала быть счастливой и принять их. Пойти с ними вместе навстречу судьбе и изменить всю нашу жизнь…

Но я так сильно хочу нашего будущего… Больше, чем всё остальное. Намного больше, чем разбираться в причинах и следствиях всего происходящего вокруг.

Я знаю одно. Лорду Адэру мы втроём доверяем больше, чем Пауле. И пока он тут, в особняке мне самой почему-то спокойно, как никогда.

Странная и немного тягучая боль пронзает тело в который раз. Я едва сдерживаюсь, чтобы не сорваться и не отправиться внутрь. Не понимаю — нужно ли им это. Точнее… С одной стороны — конечно, нужно. Они оба тоже несдержанно сжимают, гладят, ласкают и целуют, откровенно и порочно. Моё тело уже давно мне не принадлежит, да и мозг тоже лишь немного может поддерживать эту тонкую связь с разумом. Я дрожу, выгибаюсь и даже не мешаю Алексу стянуть лямочку простенького платья, чтобы она не мешалась. Нами управляет бесконтрольная страсть, которая сжигает все запреты на своём пути. С каждым поцелуем Киприан становится всё требовательнее и слаще, а его ладони на бёдрах, кажется, могут оставить синяки.

— Маленькая, позволь большее… — шепчет где-то в шею Алекс, хрипло и обжигая меня дыханием. — Позволь сегодня начать нашу новую историю. Позволь…

— Позволь навсегда быть рядом. Мы уже многое пережили и сейчас нам всем это нужно, — вторит ему сиплым голосом Киприан, оторвавшись от моих губ. Его серебро блестит от бешенного возбуждения и я неожиданно понимаю, насколько всё это время они были отстранены от меня. Даже когда прыгнули в Лондоне, в 1993… Они были чужими.

Я была чужой.

Мы друг другу не доверяли и потому абсолютно всё наше взаимодействие было таким… Ничтожным. Мы скрывали друг от друга тайны и были не откровенны, сколько бы не говорили об искренности.

А сейчас, придя ко мне, они буквально стали моими. Отдались всецело, словно большего им больше не нужно. Словно я — теперь их главный смысл в жизни.

Я всхлипываю и киваю. Да. Конечно, да.

Так хочется ощутить их. Вспомнить… Нет.

Узнать их. Наконец, узнать.

Принять.

Алекс подхватил меня на руки и пошёл первый. В спальне уже темно и горят только несколько свечей у кровати. Несмотря на то, что я тут определённо видела лампы, работающие от газа и масляные светильники, свечи тоже используются в обиходе. Они создают более мягкую, романтическую и даже интимную обстановку, тёплый неяркий свет рассеивается по всей спальне. Так хорошо. Уютно.

Эта ночь только наша. И мы её заслужили, выстрадали.

— Знаешь, — сзади оказывается Киприан, когда Алекс ставит меня на ноги. Я чувствую, как мужские пальцы начали уверенно расстёгивать сзади маленькие пуговки, без проблем разбираясь с каждой из них. — Единственное, чем мне понравилось современность, так это одеждой. Тут эти маленькие пуговки сводят с ума.

— Не спеши, — отвечает вместо меня Александр, развязывая мои ленточки в волосах и параллельно закидывая мои руки на его плечи. Тёмные локоны падают на плечи тёмным водопадом. — Вся суть в том, что мы вместе. И Ева теперь с нами… За это можно отдать жизнь, — мужчина поднимает пальцами мой подбородок и заглядывает в глаза. Я впитываю его медь всем нутром и отвечаю на этот взгляд ответным. — Я не лгу. За тебя действительно стоит бороться. Особенно сейчас, когда нам нужно как следует наверстать упущенное время и насладиться друг другом…

— Не так, — замечает Киприан, улыбнувшись мне в ухо и медленно вдыхая мой запах. — Нам нужно наверстать лишь твою близость и не увлечься… Я чувствую, как всё твоё тело дрожит и ты сама боишься. Это нормально, ты столько перенесла и была совсем одна… Но… Ты ведь тоже это чувствуешь? То, насколько наша связь с каждой секундой становится более… Осязаемой, — Киприану сложно даются слова, но он их говорит, полный уверенности, что так оно и есть. И я правда чувствую, как светлое и очень тёплое чувство буквально ослепляет меня. Несмотря на то, что одежды становится всё меньше и меньше, мне всё жарче и жарче.

— Да, — выдыхаю я. — Мои умения полностью восстановились, — я сжимаю в кулак руку и сразу расжимаю, кладу ладони на широкие плечи Алекса и с наслаждением провожу по каменным мышцам под рубашкой. Осторожно веду к горловине рубашки и уверенно начинаю расстёгивать её, чтобы поскорее добраться до его горячего тела..

— Мне этого не осознать в полной мере, — тихо отвечает Алекс, откидывая голову, словно от этого одного моего действия он уже сходит с ума. — Но я чувствую лишь то, насколько мы сейчас решительно готовы переступить определённую черту дозволенного. Для лорда ты, словно родная дочь, которая уже давно мертва… И мы будем приговорены к казни, если вновь что-то сделаем с тобой… — шепчет он тихо.

— Даже морально.

— Вот как… Мне стало ещё интереснее с ним поговорить. Но не сегодня. Не сейчас… Пожалуйста… Не отвлекайтесь… — я прижимаюсь губами к открытой коже на груди и провожу носом между мускулистой груди Алекса. Это единственное, что мне сейчас необходимо. Они. Только они.

Запах настолько пробуждает мои потаённые желания, что я всем телом льну к нему, прижимаюсь. Только он пахнет так вкусно и по особенному. Языком собираю его вкус, вынуждая его выдохнуть и резко забыть, о чём он там думал или чего хотел. Сейчас, кроме меня, ничего не важно.

— Как пожелаешь, принцесса, — шепчет Киприан мне в ухо. Я чувствую, как он расправился с верхом платья и теперь оно легко упало к ногам, обнажая всё тело. Остаюсь в одних трусиках, кусаю губу и вдыхаю побольше воздуха вместе с их запахами. Мне совсем не стыдно. Я хочу большего. Я согреваюсь между ними и действительно думаю, что мне будет недостаточно этой ночи. Мы втроём никогда не насытимся, только сгорим.

Дотла.

Сжигая всё то плохое, что было между нами и уверенно даря что-то новое, более сладкое, приятное и тёплое…

Даря свободу. Немного иную, конечно. Но истинную и очень желанную, которая навсегда нас привязывает друг к другу.