Зов Ада

Глава 46

ЛИ

Джианна тормозит под навесом для машин у дворца. Слуга открывает мою дверь, и я выхожу с письмами в руках, высоко задрав голову, несмотря на бешено колотящееся сердце. Она опускает стекло и окликает меня:

— Дай знать, как всё прошло! Я здесь, если понадоблюсь.

Я киваю, ненавидя мысль о том, что она возвращается домой к своим родителям-тиранам, но проблемы нужно решать по одной.

— Принцесса Ли, — приветствует меня кто-то из домашнего персонала, когда я вхожу в парадный вестибюль. — Могу я чем-нибудь помочь?

— Где моя бабушка? — спрашиваю я, пока она приседает в реверансе.

— В своем кабинете.

Я направляюсь прямиком туда. Но, как и в прошлый раз, когда я врывалась сюда, я замираю на пороге. Королева не одна. Она сидит за столом под куполообразным стеклянным потолком, покрытым тонким слоем снега, в окружении знакомых, но отнюдь не дружелюбных лиц. С того момента, как дверь открывается, обвиняющие взгляды дяди, матери, Беннета и начальника стражи пригвождают меня к месту. На столе бабушки проигрывается голограмма.

Это запись Мага, на которой я призываю Харборима. Письма выпадают из моих рук.

— Где ты была? — спрашивает кто-то. Я чувствую, как душа уходит в пятки. «Эос» прислали это видео. Прошли недели с тех пор, как Янус была отравлена. Судя по пяти парам глаз, устремленных на меня, происхождение яда больше не является тайной. Они все винят меня.

— Я могу объяснить, — говорю я, и лицо матери каменеет.

— Да, мне безумно интересно узнать, каким образом кадры, где ты и твой гвардеец вызываете демона, попали сегодня утром не только в мой почтовый ящик, но и к начальнику стражи, — произносит бабушка.

Начальник Грей буквально заслоняет собой кресло напротив неё. Его усы дергаются, когда он свирепо смотрит на меня. Я не могу найти слов. «Эос» отправили запись Грейю, чтобы меня арестовали. Другой причины я не вижу.

Ложь жжет кончик языка, как кислота, но я сглатываю её. Я пришла сказать правду. Я должна сделать это ради народа Небулы, веками несущему бремя лжи. Но я не ожидала, что здесь будут Грейи.

— Ли, — необычайно резкий тон дяди вырывает меня из мыслей. — Отвечай ей.

— Я понимаю, как это выглядит, но…

— Это выглядит так, будто ты несешь ответственность за отравление Янус Дайер! — перебивает меня мать.

— Тише, Синтия, — рявкает бабушка. — Мы все видели видео. Ли, говори.

Мать замолкает, но её гневный взгляд говорит красноречивее слов.

— Зачем мне травить Янус? — спрашиваю я её. — Да, я призвала демона, но я не давала Янус яд, — перед тем как пузырек исчез, я разговаривала с матерью и Дотти. Она могла работать на Мага. — Кто-то украл яд у меня.

— Может, Янус как-то не так на тебя посмотрела, — огрызается мать. — Я не знаю.

— Ты такого низкого мнения обо мне? — спрашиваю я, и она лишь пожимает плечами. — Невероятно. Я знаю, ты винишь меня в смерти отца и Финна, но я не тот монстр, которым ты меня выставляешь. Тебе пора перестать винить меня в своем несчастье.

Мать в упор смотрит на меня. К щекам приливает жар.

— Что это? — Дон замечает конверт на полу.

Я наклоняюсь, чтобы поднять его.

— Это то, о чем я пришла поговорить, — я отрываю ноги от изумрудного ковра, к которому они, казалось, приросли. — Вот где я была, — я перевожу взгляд на бабушку, — Я нашла их.

Она прищуривается из-под очков в перламутровой оправе, сидящих на кончике носа.

— Нашла что?

Я улыбаюсь.

— Ты знаешь.

Дон спешит в обход стола ко мне. Он тянется к письмам. Я отдаю их ему.

— Ты уверена?

Все смотрят, как он вскрывает конверт, а я наблюдаю за бабушкой. Я хочу видеть момент, когда она поймет, что я сделала то, о чем она просила. Я не неудачница.

— Что там, Дон? — спрашивает бабушка, пока он потирает щетину на подбородке.

— Я… — он переворачивает страницу, сглатывает, затем пробует снова. — Я не уверен.

Мое тело вибрирует от удовлетворения.

— Это письма. Теперь нам нужно обнародовать их. «Никс»…

— Прошу прощения, но не забыли ли мы, зачем здесь собрались? — выпаливает мать. Она скрещивает руки на груди. Это движение и облегающее платье подчеркивают, как сильно она похудела за последний год. — Видео? У нас есть видеозапись, где моя дочь призывает демонов. Не говоря уже о том, что она… — она морщит нос, глядя на меня. — Когда ты в последний раз мылась?

Лицо горит. «Никс» заперли меня в хранилище. Мне повезло, что я вообще здесь. Душ может подождать.

— Я была немного занята.

— Не сомневаюсь, — бросает мать.

— К чему это было сказано? — мне не нравится её тон. Он насквозь пропитан осуждением.

— По словам Беннета, — моя бабушка практически рычит, — ты бросила его и начальника стражи вчера днем, не сказав ни слова. Умчалась со своим гвардейцем после того, как вы двое… обнимались в коридоре, — мой взгляд встречается с бывшим. Губы Беннета кривятся в гримасе. Я фыркаю.

Беннет опускает глаза. На его лице проступает боль. Но у меня нет времени ни на него, ни на его уязвленное эго.

— Да, — подтверждаю я, и мать слегка пошатывается. Она думала, я стану лгать, но я не та девочка, которой она меня считает. — Я уехала из Кратоса, но только потому, что у меня появилась зацепка насчет писем.

— Каких писем? — взгляд матери мечется между мной и бабушкой.

— Тех самых, что в руках у Дона, — бросаю я.

Бабушка кивает, но спрашивает:

— Где твой гвардеец сейчас?

— На испытаниях Домны, — вставляет Дон.

— Я всё еще не убеждена, что он её не похитил, — подает голос мать. — В конце концов, её не было почти двадцать четыре часа. Наверняка…

Я громко вздыхаю, обрывая её.

— Уайлдер меня не похищал. Это сделала «Никс». Я сбежала сегодня утром.

Презрительная мина матери сменяется шоком, в то время как остальные присутствующие ахают.

— «Никс»? — подает голос Беннет. Он внимательно осматривает меня, ища травмы. — Они причинили тебе вред?

Я одергиваю рукава, чтобы скрыть следы, оставленные лианами Хирона.

— Это не имеет значения.

Мать лишилась дара речи, а Дон спрашивает:

— Как тебе удалось сбежать?

— Паллас отпустил меня вопреки воле Хирона, — отвечаю я.

— Почему? — проницательно уточняет Дон.

— Потому что он не согласен с методами своего отца. Хирон и «Никс» сегодня идут маршем на столицу. Мы должны их остановить, но мы не сможем этого сделать, не узнав, что написано в письмах, — бабушка трижды моргает. Я пользуюсь тишиной. — Мы ошибались во многом, но прежде всего — в причинах Первой войны. Ива не начинала войну, используя Небулу. Первый Совет начал войну, разбомбив мирные протесты Небулы.

— Покажи мне, — бабушка жестом велит Дону отдать ей письма. Он тут же исполняет просьбу, как только она щелкает пальцами.

— Ли, они пустые, — говорит Дон, пока бабушка вглядывается в страницы. — Как ты предлагаешь нам ознакомиться с ними?

— Как я уже сказала, чтобы прочитать их, нужна Лунная ведьма. Я…

Густой голос прерывает меня смехом.

— И как нам знать, что она говорит правду? — мы все оборачиваемся к начальнику Грейю, который качает головой. — Она могла всё это выдумать, чтобы отвлечь нас от видео. Вероятно, она отравила члена Совета Янус Дайер ради какой-то шутки. Нам нужно обсудить начало расследования.

Бабушка кладет письма на стол рядом со своей шкатулкой для официальных бумаг.

— Вы правы, начальник Грей. — Грей гордо вскидывает подбородок, пока я в изумлении хлопаю глазами. Он не прав! — Ваше мнение бесценно. Однако решение о наказании Ли — это семейное дело. Вы оказали нам огромную услугу, доведя до нашего сведения опасения по поводу Ли и видео, но дальше мы разберемся сами. Мы вызовем вас, если возникнет необходимость.

Начальник замирает.

— Но…

— Беннет, пожалуйста, проводи своего деда до машины, — произносит бабушка, и начальник встает. Он кланяется и спешит к двери, Беннет следует по пятам.

Проходя мимо, Беннет бросает на меня взгляд, который говорит: «Нам нужно поговорить». Я выдыхаю, игнорируя его. Он не получит моего внимания, пока всё это не закончится. Я была несправедлива к нему, водила его за нос, держала рядом, чтобы получить желаемое: сначала спала с ним в Глаукусе, потом позволила ему вступить в «Эос», чтобы устроить мне встречу, и не опровергала слухи о нашей помолвке на «Темном ужине». Я делала всё это ради высшего блага, но пожертвовала многим, включая собственную человечность. С эгоизмом покончено.

Оставшись наедине с семьей, бабушка постукивает кончиками своих бронированных наперстков по деревянным подлокотникам кресла, пронзая меня оценивающим взглядом.

— Это действительно те самые письма?

— Так и есть, — твердо отвечаю я. — И в них нет ни слова о том, что Арадия была Лунной ведьмой, хотя она ею была. Они доказывают, что законы Небулы были созданы на фундаменте лжи. Но если мы объявим, что в письмах написано на самом деле, извинимся за роль королевской семьи в их сокрытии и пообещаем исправить несправедливость? Мы сможем остановить атаку «Никс». Мы должны показать им, что понимаем их гнев. Нам нужно сделать заявление сегодня вечером. Дон… — я поворачиваюсь к дяде. — У тебя есть друзья в «Империал Инквайрер». Пригласи их сюда, чтобы я вышла в прямой эфир. Я расскажу всем, что сказано в письмах.

— Как мы должны остановить «Никс» пустыми листками? И что значит «ты расскажешь всем»? Только Лунная ведьма может их прочесть, — Дон прижимает ладонь ко лбу. — Что за гребаный беспорядок.

Холод пробегает по моему позвоночнику, но мне нужно, чтобы они увидели ситуацию моими глазами. Глубоко вздохнув, я произношу:

— Я Лунная ведьма. Я могу их прочесть.

Все в комнате буквально шарахаются от меня.

Я с трудом сглатываю и заполняю тишину, не глядя никому в глаза.

— Моё Пробуждение произошло в ту ночь, когда погибли отец и Финн. С тех пор я хранила это в тайне, но говорю вам сейчас, несмотря на то, что не знаю, как вы отреагируете. Надеюсь, вы не прикажете меня арестовать. По крайней мере, пока я не остановлю «Никс». Потому что Хирон мобилизует силы прямо сейчас.

Бабушка и Дон обмениваются затравленными взглядами. Глаза матери затуманиваются. Я не знаю, слезы ли это из-за меня, из-за грядущего порицания или из-за того, как это отразится на ней самой. Но прежде чем я успеваю спросить, бабушка подает голос:

— Как тебе удалось скрыть свою магию от целителя?

— Подавители.

Мать вскрикивает. Никто её не утешает.

— Где ты вообще достала подавители? — спрашивает бабушка. Её тон стал приглушенным.

— Это неважно. Я больше их не принимаю, — отрезаю я, и Дон делает глубокий вдох.

Мне ненавистно вываливать всё это на них, но Хирон не оставляет нам времени.

— Мы должны сказать правду о письмах, чего бы это ни стоило нашей семье, — настаиваю я.

Бабушка сжимает набалдашник своей трости в виде лисьей головы.

— Я ценю твою честность, Ли. Но я не думаю, что объявить прессе о своей способности читать письма в надежде, что Хирон посмотрит новости во время государственного переворота — это правильный способ решения проблемы.

— Тогда какой правильный? — я скрещиваю руки на груди. — «Никс» наступает. Если мы можем их остановить, мы обязаны попытаться! — Если мы скажем миллионам коронанцев, что можем доказать фальсификацию истории, у нас появятся тысячи новых людей, таких как Хирон, готовых занять его место, — заявляет бабушка, и воздух покидает мои легкие. Она это серьезно? — Начнется бунт. Люди захотят ответов. Ответов, на подготовку которых нам нужно время — как и на решение твоего «лунного вопроса».

Быть Лунной ведьмой — это не недуг. Я не гребаная больная.

Я подхожу ближе и бабушка вздрагивает, когда я упираюсь руками в её стол, нависая над ней.

— Это наш шанс покаяться в злодеяниях, в которых участвовали наша семья и правительство. Правда может вызвать проблемы между классами, но мы не сможем их решить, если будем мертвы. Я не уверена, что мой план сработает, но ни у кого нет идеи лучше. К тому же, когда я стану королевой, я не буду хранить секретов.

— Что ты такое говоришь? — спрашивает Дон, и я резко оборачиваюсь к нему. Он дрожит. — Ты передумала насчет трона?

Я не приняла окончательного решения. Я была слишком сосредоточена на письмах, чтобы думать о жизни после сегодняшней ночи. Я всё еще Лунная ведьма, но семья меня не арестовывает. Джианна не впала в истерику. Может, Селена была права — люди боятся Лунных ведьм меньше, чем мы думали. Может, Арадия тоже права, и безумие — это ложь.

— Возможно, — отвечаю я, и Дон сглатывает. Я знаю, он боится за меня. Но я встречу всё, что будет дальше, лицом к лицу. Я устала притворяться и не собираюсь бежать.

«Горжусь тобой».

Я улыбаюсь вопреки здравому смыслу, не зная, стоит ли упоминать, что Арадия сейчас в комнате. Это может окончательно свести мою семью с ума.

— О нет, Ли, ты не можешь быть королевой, — бабушка крадет внимание Дона и моё. Что?

— Что? — я вторю Арадии. Я думала, это именно то, чего бабушка хотела.

— Я надеялась, что ты научишься ответственности, пока ищешь письма. Но недавние доказательства с демоном и твои самовольные контакты с «Никс» доказывают, что ты слишком безответственна, Ли. Так что ты получаешь желаемое, — бабушка выключает голограмму. — Я не могу назначить тебя своей преемницей после того, что ты рассказала мне сегодня. Быть королевой — значит быть символом стабильности. Ты доказала, что являешься кем угодно, только не этим. В твоих же интересах держаться подальше от глаз общественности, пока мы не решим, что делать…

— Что? Ты забираешь мой трон и заставляешь меня замолчать? — заикаюсь я, и Арадия в моей голове ахает. Бабушка не может это серьезно. Я сделала то, что она просила, я наконец-то открылась.

— Ты молодец, что принесла письма. Теперь я исполняю твое желание. Дон займет твое место как официальный наследник. Мы с ним составим план, как разобраться с письмами и проблемой «Никс», — бабушка встает, впиваясь в меня своими глазами-драгоценностями. — Я должна делать то, что лучше для Короны.

Я качаю головой.

— Я не призывала того демона, чтобы навредить Янус, и я не выбирала свой сектор магии. Я совершала ошибки, но ты не должна позволять им определять, кто я такая.

— Я занимаюсь этим гораздо дольше тебя, Ли, — бабушка обходит стол. Она ковыляет ближе, наклоняясь так, что мы оказываемся на одном уровне, и я не вижу отвращения в её глазах. Это страх. Она боится того, что со мной случится, когда правда о моей магии выплывет наружу вместе со всем остальным. И всё же, я не могу позволить ей это сделать. — Теперь иди умойся и переоденься. Я созываю экстренное обращение в капитолии, чтобы объявить об изменении решения о престолонаследии.

Ужас ледяной волной разливается у меня в животе. Из всех возможных мест — именно туда.

— Но «Никс» уже выступает…

— Ли, — мать тянется ко мне. — Не устраивай сцен. Делай, что она говорит. Иди переоденься.

Я отмахиваюсь от неё.

— Сегодня вечером «Никс» идет маршем на капитолий. Они планируют свергнуть Совет. Отправляясь туда, вы сами идете прямо к ним в руки. Пожалуйста, будьте благоразумны. Дон? — он не встречается со мной взглядом, и я спотыкаюсь, делая шаг назад. Он всегда был на моей стороне. Но я всё равно произношу: — Позвони в «Империал Инквайрер».

— Ли, хватит. Я приняла решение, — отрезает бабушка, и при каждом моргании мои глаза жжет от слез. — Мы не поедем в капитолий с пустыми руками. Мы оповестим Клинков о наших планах, и группа будет наготове, чтобы арестовать членов «Никс», если они посмеют высунуться. К тому же, письма у нас. У них нет доказательств.

Паника несется по моим венам.

— Я умоляю тебя. Пожалуйста, передумай.

— Мы пережили сотни лет мира, и этот мир не закончится сегодня ночью, — заявляет бабушка. — Оповещение Клинков — это лишь мера предосторожности. «Никс» должны видеть, что нас не запугать. А теперь иди, приведи себя в порядок и готовься к объявлению.

Я не двигаюсь. Моя семья совершает катастрофическую ошибку. Если придется, я сама отправлюсь в «Империал Инквайрер», чтобы остановить «Никс». Неповиновение семье обойдется мне дорого, но, по крайней мере, я дам людям шанс на спасение.

— Хорошо, — лгу я, и плечи Дона расслабляются. — Я буду наверху.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, мать следует за мной по пятам, но бабушка окликает меня:

— То, как ты примешь это поражение, определит твое будущее, Ли. Сегодня ты усвоила ценный урок: некоторые решения даются труднее других, и ты должна делать то, что лучше для твоей семьи и страны, даже если считаешь мои действия неправильными.

Бабушка ошибается. Смертельно ошибается. Но я это исправлю.