Бессердечные мальчики никогда не целуются

Глава 12

Тобиас

Я нервно теребил телефон в руке, так и хотелось разбить экран, чтобы одним махом разорвать все связи с прошлой жизнью. Именно так всё и воспринималось: было «до», и стало «после».

Когда меня впервые привезли в Ковен, я отбивался и орал, пока дядя (который вовсе не был нам родней) не зашвырнул меня внутрь. Я не понимал, зачем он меня туда привёз и что меня ждёт.

Мы с Джеммой были ещё детьми, когда наша мать «уехала», и я намеренно беру это слово в кавычки. Уже в первую ночь её отсутствия было ясно: этот человек что — то с ней сделал. Вероятно, это стало первой причиной, по которой он избавился именно от меня: я не был таким податливым, как Джемма.

Но хотя меня было сложно сломать, сил и мудрости вырваться из этой преисподней у меня не хватило. Я был слишком измотан и растерян, чтобы сопротивляться, когда меня мучили и запирали в темноте днями напролёт, пока я не сдавался. А затем — забывал. Ричард перестал существовать. Джемма больше не волновала. Наступило то самое «после», где я лишь бесконечно, мучительно пытался стереть из памяти годы, проведённые среди таких же искалеченных, как я.

И вот, чёртова Слоан Уайт со своей паникой и сжатыми губами, хранящими секреты, втащила меня обратно в то место, которое я отказывался признавать. Нога начала нервно дёргаться, пока перед глазами всплывали лица, голоса, ощущения — всё, что я отключил с момента поступления в Святую Марию.

Бессердечный. Я чертовски хорошо научился отключать эмоции. Так я выжил. Ведь нельзя причинить боль тому, кто ничего не чувствует, верно? Нельзя испытывать вину, когда ты — пустая оболочка, окружённая гильзами.

Я давно убедил себя, что люди, за которыми меня посылали охотиться в больших городах, были плохими. И по правде, большинство такими и являлись. Но даже когда негодяи получали по заслугам, это не означало, что хорошие люди не страдали.

Когда Тони впервые вернулся с задания и по ошибке зашёл в мою комнату, я сразу понял: он не из тех, кто помешан на убийствах.

Одержимые — те, кто получал кайф от смерти. Я и сам бывал таким. Порой меня считали одержимым. Но увидев муку и вину на лице Тони, я будто вынул пулю из собственной груди и всплыл на поверхность.

Это был крупный парень с широкими плечами, руки сплошь покрытые татуировками. Он выглядел устрашающе — будто мог сломать шею одним движением. И ведь действительно мог.

В тот первый раз он сидел, уткнувшись лицом в ладони, а когда поднял голову и увидел меня у стены, осознав ошибку, это стало началом наших многочисленных встреч в моей комнате после «работы».

Мы сидели в тишине просто чтобы знать, что мы не одни. Позволяли своей уязвимости беззвучно сочиться в пустоту комнаты, стекать под ноги и уходить в канализацию, пока ждали нового задания.

Моя рука дёрнулась, когда телефон завибрировал, привлекая внимание Слоан. Она сидела всего в двух шагах от меня за своим идеально организованным столом. Её карандаш замер на мгновение, когда она пронзила меня взглядом, но уже через секунду снова склонилась над работой.

Её губа больше не была распухшей, и то чувство отчаяния больше не атаковало меня, будто я оказался под перекрёстным огнём. Но тот факт, что я держал телефон в ожидании ответа от Тони насчёт Слоан, говорил сам за себя: я ещё не покончил с этой историей.

Чёрт, да почему меня это вообще волнует?

Тони: Ты пишешь только когда тебе что — то нужно. Классический стиль Тобиаса.

Я тихо фыркнул. Тони прекрасно знал, почему я всегда перехожу сразу к делу. У нас в Ковене не было особого выбора, и, к сожалению, некоторые привычки въелись в плоть и кровь слишком глубоко.

Он ответил почти мгновенно, но перед тем как прочитать сообщение, я убедился, что мистер Рейк не смотрит в нашу сторону. Преподаватель был слишком занят, глазев на всех девушек в классе, как настоящий похабник.

Тони: Не знаю, кто эта девчонка, но кто — то явно её прячет.

Я медленно повернул голову, поймав профиль Слоан — её мягкие черты, которые, как я знал, могли стать ледяными за долю секунды.

Я: Объясни.

— Чего? — прошипела Слоан, косясь на меня уголком глаза. Она дулась на меня с того самого вечера, когда напала в спортзале, а я потом искал любого повода к ней прикоснуться.

Что — то во мне сломалось, когда я увидел её с разбитой губой — осознание, что кто — то посмел прикоснуться к ней. Девушка перед партой Слоан осторожно обернулась, переведя взгляд с неё на меня, ожидая моего привычно высокомерного ответа. Но вместо этого я просто отвернулся, уткнувшись в телефон в ожидании ответа от Тони.

— Так, класс, — мистер Рейк медленно поднялся из — за стола, его брюхо едва не разрывало пуговицы рубашки. — У меня есть ваши результаты теста. Раздам их сейчас, а затем объявлю лучшую работу.

Слоан аккуратно отложила карандаш и выпрямилась, как образцовая ученица. Я закатил глаза и фыркнул, вызвав очередной ледяной взгляд с её стороны.

Телефон завибрировал, когда Рейк начал обход класса, нарочито замедляясь возле девичьих парт. Сердце болезненно ёкнуло, когда он приблизился к нашему ряду, уставившись на Слоан взглядом, которым смотрят на любимую игрушку.

Его шаги замедлились возле нас, создавая невидимую границу — ту, что мне безумно хотелось разрушить.

— Слоан, — слащаво протянул он, кладя её тест на парту лицевой стороной вверх — с жирной красной «A+», обведённой кружком.

Она ответила неловкой улыбкой и сразу же отвела взгляд, явно нервничая под его пристальным взором. Определённо мечтает её трахнуть. Ублюдок.

Мой тест он положил следующим, разумеется, вверх ногами. Даже не взглянув на меня, продолжил пялиться на неё, и я увидел красный цвет.

Телефон снова завибрировал, но я проигнорировал. Не то чтобы я собирался что — то предпринять, но в голове навязчиво всплывали картинки: как я встаю, подхожу к нему и бью в глотку.

Мистер Рейк вернулся к своему столу, и как только он повернулся спиной, я быстро глянул на экран. По жилам разлилась ледяная растерянность.

Тони: Её нет в базе. Ни единого следа имени. Будто кто — то стёр её с лица земли. Ты понимаешь, что это значит.

Я выключил телефон и сунул его в карман, в голове уже роились десятки безумных теорий, настолько нелепых, что вряд ли могли быть правдой. Но одно было ясно: Слоан что — то скрывает.

Хотя я давно усвоил: иногда человек сам не подозревает, что является секретом.

Нога начала нервно дёргаться, когда я украдкой взглянул на свою оценку. «F». Ну конечно. Кто вообще придумал эту дурацкую систему? A, B, C, D и, блять, F. Бессмысленная и беспощадная. Просто ещё один способ тебя оценить там, где ты не стремился блистать.

— Так, класс, барабанная дробь, пожалуйста!

Никто, разумеется, не стал аплодировать.

— Лучшая работа в классе — у нашей Мисс Слоан Уайт.

Где — то в глубине тела ёкнуло странное чувство, граничащее с чувством собственничества.

— Прошу получить заслуженную награду, юная леди.

Награда? Я фыркнул. Слоан замерла, поднимаясь с места, демонстрируя гладкие ноги цвета сливок. Я уставился на неё, чувствуя, как в висках пульсирует кровь, и внезапно увидел её в новом свете. Что она скрывала за этими огромными ореховыми глазами?

Я не сводил с неё взгляда, пока она шла к столу мистера Рейка. К тому моменту, как она дошла, я уже прокусил язык до крови, а лёгкие горели от нехватки воздуха. Оглядев класс, я заметил, что почти все парни пялятся на её задницу, подчёркнутую короткой плиссированной юбкой, и меня захлестнула волна дикой ревности.

Какого чёрта? Вот почему я её ненавидел.

Она заставляла меня чувствовать то, что мне не нравилось.

— Поздравляю, дорогая. Ты одна из самых блестящих студенток, которых я когда — либо учил. Уверен, твои родители гордятся тобой. — Мистер Рейк подмигнул Слоан, протягивая ей ведёрко, чтобы она достала награду. Я едва не сорвался с места.

— Держи свой член при себе, — сквозь зубы процедил я, сжимая карандаш так, что пальцы побелели.

Его взгляд резко дернулся в мою сторону. Я выдержал паузу, ожидая ответа. Но то ли он не расслышал, то ли был слишком ослеплён благодарностью Слоан, то ли вдруг осознал, как откровенно выставляет напоказ свою одержимость. Когда Слоан повернулась обратно, мои костяшки побелели ещё сильнее. В её свободной руке шелестела обёртка от красного леденца, губы блестели от сладкой влаги.

Господи, да он ей леденец вручил. Наверняка сейчас представляет, будто это не конфетка у неё во рту, а его член.

К концу урока Слоан вернулась на место, посасывая леденец, и начала собирать вещи, аккуратно складывая книги стопкой. Я же оставался неподвижен, вытянув ноги, пока гнев продолжал бушевать во мне, словно прорвавшаяся плотина.

— Ну что, идешь на вечеринку сегодня? Будет жарко. — Девушка перед Слоан бросила мне игривый взгляд, и я краем глаза заметил, как Слоан напряглась.

— А что? — я осклабился. — Ты идешь?

Щеки собеседницы вспыхнули. Симпатичная, конечно, но вот только не она сейчас сидела в трех шагах от меня, соблазнительно посасывая леденец, с грудью, которая предательски вздымалась так, что просто невозможно было отвести взгляд. Раздался влажный звук: Слоан достала вишневую конфету изо рта. Я умолял себя не смотреть, но все равно повернулся и был прикован взглядом к ее губам, наблюдая, как она невинно облизывает сладость.

Черт.

Прищурившись, я перестал слушать болтовню девушки о предстоящей вечеринке притязаний и резко выхватил леденец у Слоан.

— Какого хрена, Тобиас?!

Ее вишневое дыхание обожгло мне лицо.

Я проигнорировал возмущение, перекатывая конфету между пальцами, которые так и жаждали прикоснуться к ней. Злость и раздражение разрывали меня на части, поэтому я подмигнул блондинке, прикусившей губу, и с наглой ухмылкой засунул леденец Слоан себе в рот.

— Буду на вечеринке. Найду тебя.

Прозвенел звонок. Я встал, смакуя конфету с ее привкусом, и бросил Слоан вызывающий взгляд.

— До встречи на церемонии.

Ее щеки медленно залились румянцем. Может, на этот раз я удержусь от соблазна прикоснуться к ней.