Бессердечные мальчики никогда не целуются

Глава 23

Слоан

— Ты правда уговорила его согласиться? — Джемма схватила меня за плечи, а я кивнула с наигранной радостью.

Дело было не в том, что я не радовалась — Тобиас наконец принял помощь и позволил мне быть его репетитором. Но чувство вины съедало меня, как миллион комаров жарким летним вечером. И ещё... у нас был секс.

У. Нас. Был. Секс.

И это был не тот «бери — бери — бери» секс, который я ожидала от Тобиаса. Не то чтобы я призналась бы кому — то, что вообще представляла его в таком контексте... но я ожидала чего — то грубого и быстрого. Я приготовилась к десяткам унизительных фраз, которые он швырнул бы мне после. Но всё вышло иначе.

Он был... беззащитен. Его голубые глаза, обычно похожие на грозовую тучу, вдруг стали прозрачными, как морская гладь. В каждом движении, в каждом толчке сквозила уязвимость, которую он не мог скрыть. Его грубые руки касались моего тела с неожиданной нежностью, а между нами повисла непривычная... близость.

— Слоан? — Джемма толкнула меня плечом и бросила взгляд на мой телефон, вибрирующий на столе перед нами.

Я резко вынырнула из своих мыслей, схватила телефон и почувствовала, как кровь отливает от лица. Быстро заглушив вибрацию, я криво улыбнулась и пожала плечами:

— Родители.

Она пристально посмотрела на телефон, встала и медленно задвинула стул:

— Почему они так часто звонят?

— Ну, я же их игнорирую, вот и... — я снова пожала плечами, ощущая, как потею. Это были не родители, я знала это, даже не глядя на экран.

— И почему среди ночи? Они же, кажется, помешаны на твоей успеваемости. Не зря ты первая в классе, наша мисс идеальная выпускница.

Ох, откуда она это знает?

— Твой отец тебе рассказал? — Я положила телефон на колени, боясь, что он снова зазвонит.

— Ну, есть плюсы в том, что твой отец — директор, — улыбнулась Джемма.

Я фыркнула и закатила глаза:

— Должно быть, удобно.

Между нами повисло молчание, и от неловкости внутри всё сжалось. Такой напряжённости между нами не было с тех пор, как она только пришла в Святую Марию и скрывала куда больше, чем пару глупых звонков — в отличие от меня сейчас.

— Эй... — её голос стал тише, и я встретилась взглядом с её беспокойными изумрудными глазами — точь — в–точь как у отца. — Ты вообще в порядке, Слоан? Серьёзно. Что происходит?

— Нич...

Джемма посмотрела на меня с почти гневным выражением, но её доброта не позволяла выглядеть по — настоящему злой.

— Я не забыла, что ты сказала на днях. Про своих родителей... и что они не такие, как я думаю. Так почему они звонят?

Помни легенду. Помни легенду.

Я мысленно прокрутила заученную историю.

Родители в армии, жила с бабушкой, пока та не умерла, они редко бывали дома, поэтому отправили меня в школу — пансион.

— Просто они очень строгие…

— Слоан. — Глаза Джеммы вспыхнули беспокойством, и я будто увидела в них собственное отражение. Сколько раз я сама пыталась вытянуть из неё информацию о её дяде Ричарде, а она уклонялась точно так же, как сейчас делала я.

Двери библиотеки распахнулись, а телефон на моих коленях снова завибрировал. В проёме возник Тобиас в чёрной футболке и тёмных джинсах, которые делали его ещё выше, чем он был. Никогда не думала, что обрадуюсь его появлению, но сейчас я была благодарна, что он спас меня от долгого разговора с его сестрой.

Я тряхнула телефоном перед ней, зная, что Тобиас отвлечёт её достаточно, чтобы она не копала глубже моей лжи:

— Пойду узнаю, чего хотят родители, ладно? Тебя это устроит?

Её плечи обмякли, когда я развернулась и направилась к рядам стеллажей.

На экране светилось привычное: «Неизвестный».

— Алло? — выдавила я, поднося трубку к уху. Я впервые ответила на звонок, и, услышав тяжёлое дыхание в динамике, почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Кто это? — прошептала я, озираясь. Зная, что Джорни и Кейд часто бывают в этих рядах, я перешла в соседний проход, надеясь, что никто не подслушивает.

— Это Уиллоу.

Воздух застрял в лёгких. Это было имя, которое я меньше всего хотела услышать, хоть и знала, что это не она.

Ноздри дрогнули, и, мельком глянув за спину, я увидела Тобиаса, он стоял над нашим учебным столом, словно статуя, и смотрел прямо в мою сторону. Я развернулась к нему спиной, надеясь, что цвет вернётся к моему лицу, и я не буду выглядеть испуганной, хотя боялась я вовсе не его.

— Это не Уиллоу, — прошипела я. — Разве что она вдруг стала мужчиной.

— Значит... ты помнишь её? Свою бывшую лучшую подругу?

Меня охватила паника.

— Кто это? — повторила я, чувствуя головокружение. Родители должны были узнать об этом. Где — то в глубине души я понимала это, но была слишком эгоистична, чтобы сказать им — зная, что они сорвутся и начнут действовать сгоряча. Они могли найти Уиллоу и «решить» проблему раз и навсегда. Или же забрать меня из Святой Марии, заставив доучиваться в онлайн — школе. А то и хуже — в какой — нибудь школе за пределами Штатов. Чёрт, я и так уже практически в Канаде.

Связь прервалась, и я уронила телефон на пол библиотеки, вцепившись в край стеллажа, чтобы не упасть. Мне хотелось согнуться вдвое, обхватив живот, тошнота подкатывала к горлу, но я знала: Тобиас не сводит с меня глаз. Его взгляд буквально прожигал мне затылок. Вместо того чтобы выдать реакцию, я наклонилась, подняла телефон и сжала его так сильно, что экран, казалось, вот — вот треснет. Затем направилась к нему.

— Ну что, наконец перестала игнорировать свою мать? — спросил он беспечно, будто между нами ничего не было. Будто он не был во мне прошлой ночью. Сегодня на уроке он делал вид, что я пустое место, и я собиралась ответить ему той же холодностью — хоть мы оба знали: всё изменилось. Мы перешли черту.

Черту, которую продолжали переступать снова и снова.

— Видимо, мои слова засели у тебя в голове, — хладнокровно бросил он, опускаясь на стул напротив, положив локти на стол и барабаня пальцами по моей тетради.

— Какие слова? — спросила я, отодвигая стул.

— В день нашего знакомства. — Его тёмный смешок пробежал у меня по коже. — Я зашёл за тобой в туалет и...

— Помню, — пробормотала я. — Назвал меня шлюхой и велел не игнорировать мать.

Живот сжало, а под кожей зачесалось от стыда. Я что, правда шлюха? Потому что переспала с ним? Возможно, только для него — и ни для кого больше — я и правда была ею.

Тишина затянулась. Когда я подняла глаза, он смотрел на мою руку, всё ещё сжимавшую телефон так сильно, что костяшки побелели. Я разжала пальцы, и телефон с глухим стуком упал на деревянный стол. Шрам над его бровью исчез, когда он нахмурился, но тут же лицо вновь стало гладким, а взгляд — томно — равнодушным.

— Ну что, начнём заниматься?

Я расправила плечи и отодвинула телефон на свою сторону стола.

— Конечно. Как только удалишь видео.

Едва заметная усмешка тронула его губы, заставив меня стиснуть зубы. Прядь густых волос упала ему на лоб, но он резко встряхнул головой, отбрасывая её назад. Я сжала губы, впиваясь взглядом в его чертовски сексуальную ухмылку, и заставила себя не шевелиться.

— О, так мы теперь торгуемся? — Он цокнул языком, откинувшись на спинку стула, чтобы продемонстрировать широкую грудь. — А я думал, мы здорово продвинулись прошлой ночью.

— Неужели ты хочешь говорить о прошлой ночи, Тобиас? — прошипела я, наклоняясь через стол. — Потому что мы оба знаем, что это было нечто большее, чем быстрый перепих в спортзале.

Он мог сколько угодно притворяться, будто ничего не было, но правда была очевидна. Да, я бы с радостью сделала вид, что ничего не случилось, игнорировала бы предательский трепет в животе при его приближении — но не могла.

Тобиас вскинул подбородок, демонстрируя четкую линию скул. Его мятное дыхание обожгло меня, когда он раздражённо вздохнул и резко поднялся.

— Ладно. Пошли ко мне. Удалим его и позанимаемся у меня в комнате.

Я вскочила в панике, тут же нажимая на тормоза.

— Это плохая идея.

— Боишься остаться со мной наедине, Слоан? — Тобиас усмехнулся, бросив взгляд через плечо.

Да.

— Нет, — я скрестила руки на груди. — Просто это... запрещено.

Тобиас рассмеялся. По — настоящему рассмеялся, и, кажется, вся библиотека замерла, услышав этот звук. — Так что, ты теперь не нарушаешь правила? Не похоже на ту Слоан, которую я знаю.

— Ты меня не знаешь, — надулась я, по — детски плотнее сжимая руки. Готова была даже топнуть ногой, но вовремя осознала: Тобиас видел настоящую меня куда яснее, чем его сестра — моя соседка и лучшая подруга.

Он приподнял бровь, и его взгляд заставил меня поспешно схватить учебники и последовать за ним — из библиотеки, по мужскому коридору, прямиком в его комнату. Мы не проронили ни слова, и только бешеный стук сердца в висках и навязчивый внутренний шёпот «развернись, развернись, развернись» сопровождали меня.

Когда мы вошли в его комнату, мой взгляд сразу же устремился к кровати, вызвав смутное воспоминание о том, что произошло здесь несколько дней назад, прежде чем его сестра постучала в дверь.

Я действительно веду себя как шлюха с ним.

От этой мысли лицо вспыхнуло. Я намеренно держала дистанцию, подошла к его столу, положила книги и, скрестив руки, обернулась. Тобиас стоял у окна, засунув руки в карманы, с видом хозяина — и комнаты, и меня самой.

— Ну? — вздохнула я. — Где оно?

Его острый взгляд будто разрезал меня пополам через всю комнату, и я прикусила язык. Почему он должен быть таким чертовски привлекательным? Кадык дрогнул, когда он сглотнул, резко развернулся и направился ко мне, доставая телефон.

— Ты про это видео? — ехидно спросил он, явно играя со мной.

Я уперла руку в бок.

— Тобиас.

На его лице расцвела наигранная невинность, а в тёмных глазах плескалась откровенная шаловливость.

— Да, Белоснежка?

Губы предательски дрогнули, едва не сложившись в улыбку, но как только запись начала играть, по телу разлился жар — будто от удара раскалённым железом.

Я в ярости потянулась за телефоном, пытаясь вырвать его из его рук. Но тут он улыбнулся — настолько ослепительно, что я замерла, поражённая этим выражением. Его рука взметнулась вверх, удерживая...

Я застыла, наблюдая за его выражением лица. Он резко поднял руку, держа телефон над моей головой, и остановил запись.

— Почему у тебя красные щёки?

Он всё ещё улыбался, а я вела себя как девочка с первой влюблённостью, не в силах вымолвить ни слова. Эта улыбка могла бы остановить столетние войны. Неужели он использовал её как оружие, когда охотился на людей по заданию дяди?

— Не смущайся, — поддразнил он, приближаясь. — Мне нравится этот звук.

— Удали, Тобиас. Или я не буду помогать тебе с учёбой.

Он снова рассмеялся — низкий, грудной смех, от которого мои щёки вспыхнули ещё сильнее. Они с сестрой унаследовали эту улыбку, вероятно, от матери.

— Пожалуйста... — прошептала я, чувствуя, как в заднем кармане завибрировал мой телефон.

— Ладно, — вздохнул он, плюхаясь на кровать с видом полнейшего расслабления — совсем не такого, как у меня. — Но что же мне тогда слушать, когда я буду дрочить?

— Боже, да прекрати же! — прошипела я, заглушая вибрацию телефона.

Он снова рассмеялся, и мое сердце буквально ушло в пятки. Что вообще происходит? Я не могла понять: то ли после прошлой ночи я стала видеть его в другом свете, то ли эта ночь значила для него больше, чем я предполагала. Так или иначе, напряжение между нами заметно ослабло.

— Ладно, ладно, — поспешно сказал он, с лёгкостью приподнимаясь на кровати. Теперь телефон оказался между его длинных ног, а палец замер над экраном. — Давай заключим сделку.

Я откинулась на стену рядом с письменным столом, где лежали наши учебники. — Сделку? Вот она, готовая сделка: ты удаляешь запись, а я помогаю тебе сдать все предметы, чтобы твой отец и сестра наконец перестали переживать, что тебя выгонят из Святой Марии без аттестата.

Он склонил голову набок и пожал плечами:

— Сделку можно заключить так: я удалю запись, если окончу школу. Кто сказал, что твои занятия мне вообще помогут? Я не уверен, что могу тебе доверять. Вдруг ты начнёшь давать неправильные ответы и заставишь меня учить то, чего даже нет в тестах?

— С чего бы мне так поступать? — удивилась я.

— Месть. — Его голубые глаза вспыхнули, встретившись с моими, и... Неужели я увидела в них страх?

— Или…

Внезапно я осознала, что стою не на той стороне комнаты.

— Или что?

— Или я удалю запись, если ты прямо сейчас скажешь, кто тебе звонит.

Я замерла, опустив руки, когда телефон снова завибрировал в кармане. Отведя взгляд к окну, я пробормотала (совсем неубедительно):

— Мои родители.

— Не ври мне. Не после прошлой ночи.

Сузив глаза, я наклонилась к нему, позволив гневу говорить за меня:

— Значит, ты признаёшь, что прошлая ночь была чем — то большим, чем просто отчаянный перепих? Не знала, что ты способен на чувства.

Тобиас резко поднялся с кровати, и я снова прижалась к стене.

— О, прошлая ночь определённо была отчаянием, Слоан. И это больше не повторится.

— В этом ты прав, — я яростно бросила ему в ответ, чувствуя раздражение, растерянность и усталость от этих эмоций. Мне хотелось одновременно притянуть его к себе и оттолкнуть. — Я позволила тебе переспать со мной только чтобы вернуть тебя в реальность. Твоя сестра умоляла помочь, говорила, что ты совсем слетаешь с катушек в спортзале.

Тобиас щёлкнул пальцами, подойдя вплотную и нависая надо мной всем своим ростом.

— Опять враньё. Два из двух, детка.

Челюсть свело от того, как часто я стискивала зубы за последние двадцать минут.

— И где же тут справедливость? — спросила я, раздражённая его новой игрой.

— Жизнь несправедлива, — прошептал он, впиваясь в меня своим пронзительным взглядом.

— Кто тебе звонит? Бывший парень? Тот, с кем ты была до поступления сюда? — Он сделал шаг вперёд, но я сохраняла бесстрастное выражение лица.

— А кто сказал, что это не бывший парень из Святой Марии?

Он посмотрел на меня, будто я сказала нечто глупое.

— Потому что я бы уже разобрался с ним. — Похоже, он заметил моё недоумение, потому что добавил: — Я спрашивал. В Святой Марии нет ни одного парня с разбитым сердцем из — за тебя. Вообще, я слышал, ты ни с кем не встречалась с тех пор, как поступила сюда.

Он... интересовался мной?

— Значит, кто — то из прошлого?

— Это мои родители, — снова солгала я.

Он приподнял бровь, а мой взгляд скользнул к его губам, когда он заговорил снова:

— Так это твои родители затолкали тебя в шкаф и заперли? И это они подсыпали тебе наркотики на вечеринке? — Его дыхание с лёгкой мятной свежестью коснулось моего лица, и я вдохнула глубже, будто задыхалась. — А я — то думал, у меня тяжёлая судьба: приёмный дядя упёк меня в психушку и превратил в своего киллера.

— Ненавижу тебя, — констатировала я без эмоций.

— Отлично. — Он резко отступил назад, и я ощутила поток холодного воздуха между нами. — Вот тебе условия. Либо принимаешь, либо нет. Скажешь мне, кто тебе названивает и донимает — я удалю запись. Или жди, пока я не получу диплом. Оба варианта хороши.

Телефон снова завибрировал. В порыве раздражения я выхватила его из кармана, зажала кнопку выключения, пока экран не погас, и швырнула через всю комнату, едва не угодив ему в голову.

— Ладно. Теперь садись и заткнись, будем разбирать задания на неделю. Ты покинешь эту школу без этой записи, Тобиас. Ты выпустишься.

Он снова улыбнулся.

— Думаю, с таким репетитором, как ты, у меня получится.

Я резко развернулась к книгам, делая вид, что поглощена их раскладыванием. Но правда была в том, что крошечная часть меня... наслаждалась тем, что он держал надо мной эту власть. Это связывало меня с ним, создавая иллюзию, будто у меня нет выбора, кроме как проводить с ним время. Мне даже нравился тот оттенок собственничества в его тоне — хоть я и знала, что такой, как он, никогда не станет чем — то большим. Большим, чем он был сейчас.

То есть ничем.