Бессердечные мальчики никогда не целуются

Глава 27

Слоан

Я вытащила нож из кожаных ножен и провела пальцем по острому лезвию, пока сердце бешено колотилось в груди. Тобиас забрал мой телефон, так что, если кто — то действительно нападет, у меня не останется выбора — придется пырнуть. А смогу ли я? Каково это — вонзить нож в человека? Я ведь только еду нарезала... Это хоть как — то считается?

Прислонилась спиной к неровной стене, покрытой, кажется, плесенью. Глаза постепенно привыкли к темноте, и я поняла, что нахожусь в сарае для инструментов Святой Марии.

Если честно, не самое плохое место для обороны. Любой инструмент здесь может стать оружием — даже слова, если постараться.

Дрожь не отпускала, когда я оттолкнулась от сырой стены, ожидая возвращения Тобиаса. Мысленно перебирала странные сообщения, звонки, тот случай со шкафом, потом подмешанные наркотики... Ничего не сходилось. Никто в Святой Марии не знал, кто я на самом деле. Не мог же кто — то раскопать правду, учитывая все меры предосторожности моих родителей.

Может, Уиллоу что — то узнала? Но если бы она знала правду, родители бы уже... с ней разобрались. Так? И стала бы она так издеваться? Та Уиллоу, которую я знала, никогда...

Но я ведь больше не знала свою лучшую подругу.

Я зажмурилась, пытаясь отгородиться от хаоса мыслей. Вчерашний разговор с родителями прожигал дыру в моей совести, и утром я едва не набрала их номер — сказать, что кто — то издевается надо мной, что мне приходят сообщения с незнакомого номера, слово в слово повторяющие переписку с Уиллоу в ночь гибели ее родителей.

Но что это будет значить для Уиллоу? И для меня?

— Черт. — Рыдание подкатило к горлу, но я сжала рукоять ножа, позволив жжению пореза отвлечь меня. Лезвие со звоном упало на пол, а я прижала травмированную ладонь к животу, сжав кулак, чтобы остановить кровь.

Голова резко повернулась налево, когда что — то шаркнуло у сарая. В горле застрял подавленный крик. Я нагнулась, подхватила нож, который бросил Тобиас, и выставила его перед собой — только чтобы осознать: только что порезала руку, которой придется наносить удар.

Глупо.

Выдох вырвался свистом, пока я готовилась к схватке, в которой не хотела участвовать. Я не хотела иметь ничего общего с той ночью, с родителями Уиллоу...

Если бы она узнала правду... что бы сказала? Возненавидела бы меня так же, как я ненавижу своих родителей? Или поняла бы, что мне пришлось исчезнуть из ее жизни, чтобы они пощадили ее?

Дверь распахнулась, и я резко рванула нож вперед, зажмурившись с визгом. Все мое тело бросилось в атаку, но в следующее мгновение цель оказалась позади — чья — то рука обхватила мою талию, а другая сжала запястье. Нож с грохотом полетел на пол.

— Ты никудышно защищаешься, — проворчал Тобиас, притягивая меня к себе.

— Погоди...

Меня резко развернуло, и комната завертелась, как на американских горках. Спина ударилась обо что — то твердое — стол? Верстак? Его холодные пальцы разжали мою ладонь, и жесткие складки вокруг его глаз смягчились.

— Слоан, какого черта? Я оставил тебя на минуту, а ты уже истекаешь кровью? — Он окинул взглядом темные углы, будто мог в этой тьме что — то разглядеть.

Я попыталась вдохнуть, чтобы бросить ему в ответ какую — нибудь колкость, но горло сжалось, словно при анафилактическом шоке. Опять из — за него.

— Дыши, Слоан. Ты в порядке.

Я попробовала — в глазах заплясали светящиеся точки. Голова закружилась, и Тобиас выругался. Крепко обхватив мою талию, он посадил меня на край того, обо что я ударилась, чтобы мы оказались лицом к лицу. Отблески в его глазах скользили по моему лицу.

А потом он сделал нечто, от чего я забыла, что не могу дышать.

Он прижал мое лицо к своему широкому плечу, обвил моими руками свою шею... И затянул меня в объятия — так крепко, что затрещали кости.

Его тепло окутало меня, как уютное одеяло, и все остальное будто растворилось — даже жжение в раненой руке.

— Я ненавижу животных.

Я замерла, уткнувшись носом в ткань его худи. Сопя, осознала, что по щекам уже текут слезы.

— Чего? — хрипло выдохнула я, не решаясь поднять на него глаза.

— Ненавижу. Забавно, да? Ты их обожаешь, а я терпеть не могу. Противоположности.

Ладони Тобиаса прижались к моим щекам, он приподнял мое лицо и большими пальцами смахнул слезы. — Мне не по себе, когда ты плачешь. Мне это не нравится.

— Месяц назад тебе бы это понравилось, — я издала надломленный смешок, в котором было слишком много эмоций.

Его губы дрогнули, когда он снова вытер мои щеки. — Так поэтому ты хочешь стать ветеринаром? Из — за любви к животным?

Я кивнула, не находя слов. Снаружи завыл ветер, и я вздрогнула, снова услышав подозрительный шорох. Но Тобиас поймал мой взгляд, заставив сосредоточиться на его лице. Он выглядел спокойнее обычного — может, потому что мы спрятались в темноте, подальше от всех. Хотя между нами все еще висела неловкость, и что — то оставалось недоговоренным.

— Как можно ненавидеть животных? — Мой собственный пискливый тон вызвал у меня же желание закатить глаза. Страх еще не отпустил, но с Тобиасом рядом он потихоньку таял.

Громкий глоток Тобиаса прорвался сквозь порывы ветра снаружи. Когда он отступил на шаг, меня вдруг пробрала дрожь — стало холодно. Его высокая фигура растворилась в тени, пока он говорил:

— Ричард. Он умел заставлять ненавидеть что угодно.

Я уже говорила и повторю снова: Ричард Сталлард был худшим из людей и заслужил ту тюремную камеру, в которой его заперли после похищения Джеммы.

— Он — сама суть зла, — прошептала я, скрестив руки на груди, пытаясь согреться.

Тобиас приблизился, резким движением снял худи, обнажив рельефный пресс, когда черная футболка задралась вверх.

— Держи. — Он протянул свернутую худи, и в груди что — то непривычно дрогнуло.

Я нерешительно взяла ее поврежденной рукой и натянула через голову, болтая ногами в воздухе. Паника, еще недавно захлестывавшая меня, утихла — и теперь все мое внимание было приковано к парню, с которым я клялась больше не оставаться наедине. Особенно не в темной комнате, вдали от всех.

Все вокруг будто приглушилось, когда он потянул мою руку к себе, поднеся к своему лицу. Его палец легонько провел рядом с порезом, заставив меня ерзнуть. Заметив это, он аккуратно опустил мою руку на колени и отошел.

— Он заставлял нас тренироваться на животных.

— Подожди... Тренироваться в чем?

Я увидела белки его глаз, когда он повернулся ко мне: — В убийстве.

У меня перехватило дыхание. Что?

Он снова отвернулся, а у меня кровь отлила от лица. Сердце пропустило удар, а в груди защемило, будто от резкого удара.

— Не знаю, что именно было в его способе убивать животных... но это свело меня с ума. — Он засунул руки в карманы, и моя губа задрожала от внезапно сгустившейся в сарае атмосферы. В нем была леденящая тоска — и это тревожило меня больше, чем должно было.

— Что именно он заставлял тебя делать? — спросила я осторожно, не зная, не перехожу ли границу. Тобиас был как бомба — никогда не угадаешь, когда рванет.

Я затаила дыхание, ловя каждое его слово. Они звучали тихо, но не хрипло — грубо, как обычно, а мягко и... обреченно.

— Первое животное он заставил меня задушить голыми руками. — Он горько фыркнул, а я тем временем соскользнула с верстака, на который он меня посадил. Ноги коснулись пола ровно в тот момент, когда сердце упало в пятки. — И это после того, как я отказался и был наказан.

Я знала, что он через многое прошел. Но это было слабым словом.

— Потом разрешил использовать нож. — Он поднял руку ко рту, и я увидела, как он грызет ноготь большого пальца. Он что... нервничает? Когда я сделала шаг ближе, он повернул голову в мою сторону. — Но это хотя бы было быстро, понимаешь? Лучше, чем душить.

Я приблизилась еще на пару шагов. Он замер, словно статуя, не двигаясь, лишь следя за мной взглядом. — Что ты делаешь?

Мои руки обхватили его напряженный торс — мышцы под ними вздрогнули. Я притянула его к себе, прижавшись головой к груди, и поморщилась, ощущая бешеный стук его сердца.

— Мне жаль, что он заставил тебя это сделать, — прошептала я. — Мне жаль, что было и хуже... потому что я знаю: это лишь верхушка айсберга.

Тобиас не шевелился в моих объятиях, но меня не проведешь. Его сердцебиение замедлилось, а легкие размеренно вздымались — он дышал через нос, глубоко и ровно.

— Я встречала его. Ты знал?

Его сердце тут же вновь забилось чаще. — Нет. Когда?

Я кивнула, не отпуская его из объятий. — Когда он пришел за Джеммой. Я вошла в нашу комнату, а он там... мучил ее.

Я зажмурилась, вспоминая тот страх. Позже, когда все закончилось и Джемма была в безопасности, я снова и снова возвращалась к тому моменту, думая: А родители Уиллоу чувствовали то же самое, когда Ричард играл с их жизнями?

— Он направил на меня пистолет.

— Хотел бы я убивать его снова и снова, — прошептал он.

Я понимала. Только такой больной человек, как Ричард, мог совершить все это. От мысли, что Тобиас столько лет страдал от его рук, меня чуть не вывернуло. Чудо, что он вообще смог остаться человеком.

Да, в нем была ярость. Да, он отталкивал всех. Но я видела и другое — те части его души, что прятались за ледяными взглядами и колкими оскорблениями. Ту искру защиты, что разгоралась в нем, когда кто — то был в опасности.

Он не был монстром.

Знает ли он об этом? Кто — нибудь говорил ему это?

Я слегка отстранилась. Тобиас смотрел мне в глаза, и даже в кромешной тьме между нами висел немой диалог. Нас разделяла стена — из сомнений, вины, неуверенности. Но сейчас мы оба были уязвимы.

Рядом с ним я чувствовала себя видимой.

Обычно я не выставляла эмоции напоказ, но с ним они будто были вышиты на мне ярко — красными нитками.

— Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, — прошептала я, беря его руки и переводя их на свои бедра.

Порез на ладони горел, и он, должно быть, почувствовал липкую влагу на коже, тут же схватил мою руку и начал разглядывать рану.

Он не отводил взгляда от пореза, когда произнёс: — Я знаю.

Затем вздохнул, уставившись в тёмный потолок, и сквозь зубы выругался. Его мускулистая шея напряглась, когда он сглотнул, и я вдруг осознала, что хочу от него гораздо большего, чем поцелуи. Я хотела, чтобы он взял меня в свои руки и заставил забыть о всех тревогах, потому что Тобиас обладал даром заставлять мой мир вращаться вокруг него. Другого объяснения не было. Иначе зачем мне так отчаянно нужно его внимание, хотя я знала, что не должна его желать?

— Никто не подбирался так близко ко мне, как ты.

Я вручала Тобиасу всё необходимое, чтобы он мог уничтожить меня окончательно. Речь шла не только о моей дружбе с Джеммой — он мог разрушить её одним словом, в зависимости от того, что ей расскажет. Но и о моём сердце. Я слишком глубоко погрузилась в него и не осознавала, насколько, пока не оказалась здесь, с ним, слушая его откровения, в то время как моя душа истекала кровью от ран, которые он нанёс. Я хотела его исправить. Хотела быть той, кто поможет ему исцелиться.

— Как ты думаешь, почему я стараюсь держаться от тебя подальше?

Резкая боль пронзила кожу, когда Тобиас схватил меня за бедра и снова грубо посадил на верстак. Он встал между моих ног, уперся руками по бокам, словно загоняя меня в ловушку, лишая возможности пошевелиться.

— Как ты думаешь, почему я отталкиваю тебя и злюсь?

Я запрокинула голову, и волосы волнами рассыпались по спине, когда его губы коснулись моей шеи. Я так отчаянно хотела, чтобы он поцеловал меня, что готова была умолять.

— Как ты думаешь, почему я не целую тебя, Слоан? Думаешь, это потому, что мне не хочется?

— Да, — прошептала я, уверенная, что для него я не значу и доли того, что он значит для меня.

Столько граней Тобиаса оставались для меня загадкой. Он закапывал свои чувства так глубоко, что я сомневалась, сможет ли он когда — нибудь откопать их сам. Но та уязвимая девочка внутри меня, та, что пыталась спасти всех подряд, лишь бы избавиться от собственного чувства вины, умоляла впустить ее в его мир.

Раньше я думала, что мое жгучее желание помочь Тобиасу связано с Джеммой. Возможно, так и было поначалу. Но теперь причина была совсем иной.

Ладони вспотели. Сердце рвалось к нему, учащённо стуча в предвкушении. Бабочки в животе тяжело взмахивали крыльями, путаясь в страхе, но всё равно пытались найти его в этом водовороте эмоций.

Его большой палец нежно скользнул по моей нижней губе.

— Я никогда никого так не жаждал, как жажду твоего внимания.

В его голосе звучали поражение и тоска, и это пронзало меня насквозь.

— Я никогда не хотел целовать кого — то, пока не увидел твои губы.

Его твёрдые пальцы добрались до моих джинсов, и он медленно расстегнул молнию.

— Я недостоин тебя, Слоан. Поэтому я не целую тебя. Поэтому меня бесит, что я снова и снова оказываюсь в ситуации, когда не могу удержать руки при себе. Я уничтожу тебя. Такова моя природа.

— Тогда уничтожь, — прошептала я, приподнимаясь, позволяя ему стянуть с меня джинсы.

Он стащил их с моих бёдер, и облегчённый вздох сорвался с его губ, когда я схватила его руку и прижала между ног.

— Слоан… Чёрт… Почему я не могу сопротивляться тебе?

Он был ядом. Тем самым ядом, от которого не жаль умереть, потому что сначала он кажется таким сладким.

— Я задаю себе тот же вопрос.

Сердце подкатило к самому краю пропасти, на которой я балансировала, когда он раздвинул мои ноги и провёл пальцем по внутренней стороне бедра. Он заполнил собой всё пространство, вцепился в мои волосы и заставил посмотреть ему в глаза.

— Почему я хочу знать о тебе всё?

Он приблизился ещё ближе, и мне казалось, что он вытягивает воздух из моих лёгких, вдыхая его сам.

— Почему мне нравится видеть, как ты улыбаешься, когда я пишу тебе глупые вопросы?

Его палец остановился у края моих трусиков, а я вцепилась в его плечи, безмолвно умоляя его сломаться для меня так же, как я ломалась для него.

— Почему я хочу убить каждого, кто осмелится позвонить тебе? Меня бесит, что они слышат твой голос по тридцать раз на дню.

Между прерывистыми вздохами я выдавила:

— Я почти никогда не отвечаю.

Свободная рука Тобиаса, запутавшаяся в моих волосах, прикоснулась к щеке, и его палец скользнул по скуле.

— Отныне я буду отвечать за тебя.

Я заёрзала, когда он медленно провёл пальцем по уже влажным трусикам, а затем отодвинул их и вошёл внутрь. Он резко втянул воздух и прошептал:

— Ты заставляешь меня ненавидеть себя.

Его признание было будто удар ножа, отсекающий кусок моего сердца. В этой искренности сквозила такая горечь, что мне стало больно за него. Я истекала кровью, потому что знала — хоть и в малой степени — каково это, носить в себе травму.

Я уткнулась лицом в его плечо, пока он продолжал касаться меня, его дыхание срывалось так же часто, как моё.

— Я не могу даже смотреть на тебя, не испытывая желания выложить все свои самые тёмные тайны. Почему так? Почему я хочу верить правде в твоих глазах, когда ты смотришь на меня… вот так?

— Как я на тебя смотрю? — прошептала я, подаваясь бёдрами навстречу ему.

Из моих губ вырвался стон, и я была благодарна, что он растворился в завывании ветра за стенами этого крошечного сарая.

— Как будто ты веришь, что во мне ещё осталось что — то хорошее.

Я замерла, перестав двигать бёдрами. Его хватка стала жестче, палец внутри меня остановился. Тело рвалось к большему, но я сопротивлялась — этот момент между нами казался самым важным из всех.

— Оно есть, — прошептала я, прижав ладонь к его груди. — И я хочу быть той, кто найдёт это.

Он стиснул зубы, и я увидела, как его уязвимость превращается в камень.

— Нет, — резко бросил он, проводя большим пальцем по чувствительному бугорку и заставляя меня запрокинуть голову. Его рука мгновенно смягчила удар о стену, а мои бёдра сами собой рванулись вперёд.

— Будь во мне хоть капля приличия, я бы не заперся в этой чертовой мастерской, прикасаясь к чему — то такому хрупкому, как ты.

— Я не хрупкая, — я прикусила губу, когда он ввел еще один палец, продолжая ритмично тереть клитор. Это было блаженно. — Я могу перечислить все моменты, когда ты вел себя прилично. Их мало, но вместе они значат многое.

— Кончай для меня.

— Не меняй тему, отдавая приказы. — Я схватила его запястье, пытаясь остановить его руку, движущуюся во мне. — Признай, Тобиас, — прошептала я сквозь стиснутые зубы, изо всех сил стараясь не поддаваться нарастающему в теле и разуме хаосу, умоляющему подчиниться его команде. Если я и знала о Тобиасе что — то наверняка, так это то, что его хриплый, загадочно — сексуальный голос действительно мог заставить кончить по первому требованию.

— Нет, — он резко перевел взгляд на мои губы. — Не знаю, о каких моментах приличия ты говоришь, но их не существует. Взгляни, что я делаю с тобой. — Он наклонил мою голову, заставляя смотреть, как его пальцы скользят внутрь и наружу. Это было порочно, запретно, и его грязные слова добили меня. — Смотри, как ты кончаешь на моих пальцах, хотя мы оба знаем, что я этого не заслуживаю. Потому что это нужно мне так же, как и тебе.

Я сорвалась в пропасть, сжав губы, чтобы не закричать его имя и не привлечь внимание тех, кто смотрел кино во дворе. Боже.

Мое тело все еще трепетало от пережитого оргазма, когда он отошел. Я мгновенно ощутила холод, когда он протянул мне джинсы, даже не взглянув в мою сторону. Он стоял ко мне спиной, и я поспешно сняла его худи, застегивая пуговицу на джинсах.

— Ты лишаешь меня контроля, Слоан. — Он выхватил худи из моих рук, и я вздрогнула, почувствовав на себе его взгляд. — Это сводит меня с ума. Ты сводишь меня с ума.

В этот момент в тишине ночи хрустнула ветка. Мы оба взглянули в запотевшее окно — деревья стояли неподвижно, но реальность уже ворвалась в наш момент, превратив его в прах.

Завибрировал мой телефон. Тобиас даже не моргнул, когда достал его из кармана и отключил звук.

— Пошли, — произнес он раздраженно.

Что его бесило? Я? Ситуация? Или… мой преследователь? Неужели у меня и правда появился сталкер?

По коже пробежал холод — и дело было вовсе не в том, что я отдала Тобиасу его худи.

Мы шли бок о бок к заднему входу Святой Марии, в сторону от кинотеатра, а мой разум разрывался на миллион частей. Фильм, наверное, уже заканчивался — время с Тобиасом всегда летело незаметно.

Телефон снова завибрировал, когда мы оказались в женском коридоре. Всё вокруг было тихо — все старшеклассники гуляли во дворе, наслаждаясь беззаботным вечером. Не то чтобы мои подруги, вроде Джеммы и Джорни, не заслужили этого. Заслужили.

Но теперь пришла моя очередь погрузиться в пучину секретов и тревог. Теперь мне предстояло озираться на каждом повороте коридора с нервным предчувствием.

— Алло? — Голос Тобиаса разнесся по пустому коридору, пока мы стояли у моей двери, а он прижимал к уху мой маленький телефон. Его челюсть напряглась от гнева, а я, с комом в горле, наблюдала за ним. Шрам на брови сдвинулся вниз, когда он нахмурился, и я замерла, гадая — неужели звонили мои родители? Боже, только бы нет.

Он выключил экран и через секунду протянул телефон мне, обхватив мои пальцы своими длинными, чтобы я взяла его.

— Не отвечай, когда они позвонят снова.

Я промолчала, и мне вдруг захотелось вернуться в тот сарай с инструментами — туда, где он хоть на мгновение приоткрылся передо мной.

Весь наш прогресс рухнул в одно мгновение, когда я открыла дверь и шагнула в комнату. Взгляд сам упал на кровать Джеммы, и где — то в самой темной глубине сердца я поняла: Тобиас был прав.

Он мне не подходил.

Я повернулась к нему спиной, хотя каждая клетка тела ныла от вида его замаскированного сожаления. Уставилась на свои ботинки, вздохнула, услышав, как дверь закрывается. Холодный воздух комнаты обжег мое раскрасневшееся лицо. А когда телефон снова завибрировал, я готова была швырнуть его в стену.

— Вы что, блять, издеваетесь?!

Я в ярости уставилась на экран, пальцы дрожали. Но когда отвела взгляд, собираясь швырнуть телефон на кровать, тело вдруг сковало ужасом. Из груди вырвался крик — прямо как в фильме ужасов. Вся кровь превратилась в лед.

Боже мой. Боже мой. Боже мой.

Я тут же зажмурилась, но картина уже врезалась в сознание. Моя подушка была залита кровью, будто кто — то вылил на нее целую лужицу. Темно — алые разводы, металлический запах… От этого зловония меня вдруг скрючило пополам, а собственный крик оглушительно разнесся по комнате.

Я отпрянула к двери, лихорадочно осматривая каждый угол, ожидая увидеть там силуэт в темном худи и ствол, нацеленный прямо в меня, такой же, какой когда — то направили на родителей Уиллоу.

Дверь резко распахнулась, и я рванула вперед. Если бы это была Джемма, я бы вытолкала ее обратно, чтобы успеть уничтожить улики. Но вместо живых миндалевидных глаз меня встретили ледяные синие, полные тревоги.

Тобиас.

Его густые ресницы оттеняли почти ночную глубину взгляда, а движения напоминали хищника, готового разорвать угрозу в клочья. Он мгновенно схватил меня за предплечья, резко развернул и встал между мной и кошмаром, прикрыв своим телом.

Все происходило слишком быстро. Воздух перехватило.

— Кровать… — хрипло выдохнула я, вжавшись в его спину.

Он резко повернул голову — и все его тело напряглось, когда он увидел мертвого кролика на моей подушке.

— Запах… — я судорожно прикрыла рот ладонью.

Дело было не только в тошнотворной вони, заполнившей комнату. Я узнала этот аромат. Воспоминания нахлынули лавиной.

Тобиас развернулся, намеренно закрыв от меня кровавую картину, и схватил мое лицо в ладони, заставляя смотреть только на него.

— Это пахнет… как в ту ночь.

Голос сорвался на истеричной ноте. Пальцы впились в его руки, мир поплыл перед глазами.

— Какую ночь? — его голос прозвучал резко, пальцы на моих щеках растопырились, не давая мне оглянуться.

— Они лежали в луже крови, Тобиас! — вырвалось у меня. Я пыталась загнать слова обратно в ту темную щель, где хранила их годами, но этот запах сводил меня с ума. Взгляд снова и снова соскальзывал с его лица — и я видела алые капли на моем пушистом коврике. — Ее было так много... — прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Закрыла глаза и сразу увидела их. Боль потери родителей пронзила с новой силой, словно в тот дождливый вечер, когда их машина врезалась в дерево...

— Слоан, ты несешь чушь. Смотри на меня.

Я наткнулась на что — то твердое. Открыла глаза — и за лицом Тобиаса снова мелькнули кровавые пятна на одеяле.

— Я видела, как они умирают.

Грудь разрывало от нахлынувших эмоций, словно Тобиас вытаскивал их наружу одну за другой.

— А потом мне пришлось лгать. Они грозили мне. Грозили ей, если я кому — то расскажу… — Слова вылетали сбивчиво, но остановиться я не могла. — Я никому не говорила!

— Все, хватит.

Его ладони сжали мое лицо крепче. И когда его губы накрыли мои, я вернулась.