Будь моей ошибкой

Глава 9. Ольга

После обеда зарядил дождь, такой предсказуемый осенний ливень. Капли били по стеклам, стекая ручейками вниз. А непогода, кажется, и не собиралась заканчиваться. Вечер медленно опутывал город ранними сумерками, заставляя грезить об отдыхе и чашке сладкого чая. В группе было тихо, лишь временами шелест страниц слышался за спиной. Мы остались одни с Тимофеем и на каждой шорох реагировали ожидающим взглядом. Время бежало, а Артем так и не появлялся. Это настораживало, но Тимоха уверенным тоном заявлял, что за отцом такое водится — он мог благополучно уснуть после обеда и не услышать звон будильника. Почему-то мне очень хотелось верить в это, однако, в груди болело. Это было необъяснимо, непонятно, и сама не могла дать оценку своему состоянию, списывая все больше на перемены в жизни. Все-таки это был риск давать Кузьмину разрешение встретить меня с работы, а еще больший — целовать его утром в беседке. Задумавшись об этом на мгновение, я только крепче обхватила себя за плечи, словно пыталась согреться. Ощутила какую-то катастрофическую нехватку Артема, будто бы он представлял собой целый мир, мою личную точку опоры.

— И что будем делать? — взглянула я на Тимофея, тяжело вздохнув. — Пять раз набирала его номер и все бесполезно. Телефон не отвечает.

— Я не знаю, — подняв на меня свои большие глаза, в которых плескалась лазурь, ответил Тимофей. — Домой уже хочется, поздно и темно.

— Тим, у меня будут проблемы и большие, если я сама попытаюсь отвести тебя домой… Все-таки позвоню твоей маме, может, она заберет сегодня.

Мальчуган опустил плечи, явно показывая, что мое предложение его не радует, но выхода другого у меня не было. Не оставаться же нам ночевать здесь. Наверное, стоило позвонить заведующей, сообщить об инциденте, но мне дико не хотелось выставлять Артема нерадивым родителем. Стараясь договориться с собственной совестью, я все же набрала Тамаре, но равнодушный голос автоответчика сообщил, что абонент в настоящее время недоступен.

— Кажется, у нас большие проблемы, — медленно произнесла я, поглядывая на часы.

Стрелки показывали почти восемь вечера, на улице покачивался фонарь на ветру, а я мерила шагами помещение группы, решая, как все-таки поступить. Да, по регламенту я должна была совершить определенные действия, но сердце вторило о другом. Возможно, будь Кузьмин для меня обычным мужчиной, «шапочным» знакомым, я бы поступила верно, а так… Я просто не смогла, представила, каково будет Тимофею и все сжалось внутри. Душа заныла от горечи и жалости. Я присела перед мальчиком, протянула руку и сгребла его в объятия. Слышала стук маленького сердечка и с ума сходила, словно чувствовала его страх. — Ладно… — тряхнув головой, промолвила я, стараясь вернуть уверенность своему голосу, — что-нибудь придумаем. Иди, собирайся, я сейчас подойду.

Тимка вцепился в мои плечи, прильнул к груди и боялся разжать маленькие пальчики, опасаясь, наверное, что я его обману. Все в этот миг ушло на второй план, а я на толику секунды ощутила себя кому-то нужной. Вот так, по-настоящему необходимой.

Мы шли под зонтом, скорее даже бежали. Не произнося ни слова, двигались к дому Кузьминых, гонимые ветром. Он задувал под пальто, а мне не верилось, что мы смогли вот так просто выскользнуть с территории сада. Охранник нас просто «прозевал», делая обход.

Не знаю удача это или нет, но тогда, сжимая теплую детскую ручку, я верила, что худшее позади. Рассчитывала, что передам Тимофея отцу и спокойно вернусь домой, мечтая, вновь встретить Артема.

— Темно, — произнес мальчик робко, поднимая голову на окна квартиры.

Я тоже взглянула и совсем, кажется, растерялась.

— И впрямь, куда мог запропаститься твой папа? Друзья, родственники?

— Нет, — замотал головой Тимка, — он никуда не собирался.

Оставалось лишь недоумевать, потому, как быть дальше я теперь точно не знала, а советоваться уже и не с кем. Раньше надо было думать!

Капли дождя продолжали скатываться с купола зонта, а я вертела головой, точно флюгером, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-то.

— Я останусь на улице? — понаблюдав за мной, поинтересовался Тим.

— Что ты, Тимофей, конечно, нет. Ты же не щенок бездомный. Переночуешь у меня, а завтра… — выдохнула я через рот, зажмурившись на секунду. — Завтра мы поедем к твоей маме.

Тимка шмыгнул носом, вот уж куда, а к родной матери он, похоже, не хотел. Это меня удивляло, но задавать вопросы я посчитала неуместным в такой ситуации, выбора-то у нас и так не было. Я даже не задумалась о том, что скажет муж, если я приведу чужого ребенка домой, отчего-то мне было плевать в этот момент на его реакцию. Она являлась для меня незаслуживающей внимание, такой маленький нюанс, на который я не хотела обращать внимания. Одно знала точно — я не брошу мальчика. Если надо будет — укрою его своим пальто и заночую на лавке в парке под этим чертовым зонтом.

— Простите, Бога ради, а червонца не найдется? — осипший голос постороннего человека заставил вновь вернуться в реальность.

Я отшатнулась в сторону, крепко держа Тимофея за руку. В свете фонаря лицо мужчины казалось зловещим. Опухшее, грязное, вдобавок от его одежды разило дешевым алкоголем и сигаретным дымом. Я поморщилась и только головой мотнула, показывая, что денег у меня нет. Их и вправду не было, так, сущие копейки на еду.

— Жаль, — прокряхтел он, зевнув. — Кстати, будьте осторожнее. Ходите тут по ночам да с ребенком. Вон средь бела дня одного чуть не убили. Мужик, — поднял он вверх указательный палец, — а вы девушка. Хрупкая и молодая.

— Кого чуть не убили? — пискнул Тимка, выглядывая из-за моей спины.

— Да Темыча. Хороший мужик, мировой. Друг мой детства, — смахнул мужчина рукавом то ли слезы, то ли капли дождя с лица, а у меня внутри все застыло.

Я ощущала, как затрясся Тимофей, сжимая сильнее мою ладонь, как он зашмыгал носом и не верила своим ушам. Я отказывалась воспринимать слова этого уличного безумца, не до конца узнав в нем Гену Селезнева. Все внутри протестовало, возмущалось и боялось. Этого просто не могло быть. Не могло и все.

— Да что я вам тут рассказываю, вон Сонька все лучше знает, она-то скорую вызывала.

— Сонька? — кажется, произнесла я по слогам.

— На четвертом живет, прям над ними, — отрапортовал мужчина и скрылся в ночной мгле.

Я смотрела в его удаляющуюся спину и отказывалась что-либо понимать. Просто поставила какой-то блок себе, отодвигая как можно дальше все эмоции. Списывая все на дождь, всю нервозность, бред этого бродяги и всю жестокость мира. Наверное, будь я одна — бросилась бы на стену, завыла, катаясь по полу, но рядом был ребенок и кто-то обязан сохранять спокойствие, пусть хотя бы и притворное.

— Пошли к Соньке. Тим, — потянула я его за руку, — все с папой в порядке. Мало ли что мог наговорить этот дядя. Не удивлюсь, если ему уже мерещится.

Буквально волоком потащив за собой мальчика, я вошла в подъезд, радуясь, что кто-то выломал домофон к чертовой матери.

Поднявшись на нужный этаж, с остервенением принялась стучать в дверь квартиры, замечая, что дрожь в руках не получится скрыть ничем. Нам открыли быстро, видимо, хозяйка кого-то все же ждала, и, увидев нас, бросилась обнимать Тимофея.

Мне показалось, что еще чуть, и она просто раздавит его в объятиях.

— Тимка, как же мы теперь без отца-то!

— Меня зовут Ольга, я воспитательница, — с места в карьер начала я, понимая, если не прервать ее причитания, то ничего стоящего мы сегодня не услышим.

Сонька сразу же отлепилась от Тимофея, взглянула на меня оценивающе, хмыкнула и начала свой рассказ. Меньше всего мне хотелось, чтобы детские уши слышали эти подробности, но Соньке, похоже, было безразлично, поэтому она не скупилась на детали кровавой расправы.

— Крепись Тимка, — выдала она в завершении рассказа, потрепав пацана по макушке. — Бедный мой Артем. А сколько сил потребуется на восстановление, — скупая слеза скатилась по ее щеке, упав на грудь, а мне вдруг стало тошно, что захотелось вырваться из этого каменного плена. — Меня не пустили сегодня к нему, сказали, раз не жена, то и делать нечего. Ха, не жена, так это пока что… — фыркнула она, а я, прикрывая рот ладонью, ринулась вниз.

— Мы пойдем, — на ходу выдавила я из себя, стараясь дышать ровнее.

— Подождите, — взмахнув рукой, выкрикнула Соня. — Ключ-то возьмите, у меня запасной есть.

Она громыхнула ящиком комода, а потом перегнулась через перила и бросила его нам в руки. Ловко подхватив ключ, мы рванули с места. Не знаю, как Тимофею, а мне необходим был глоток воздуха. Только добежав до дверей квартиры Кузьминых, он рухнул на попу, усевшись на коврик, а я примостилась рядом.

— Не верьте ей, — произнес тихо мальчик, — она папе не жена и даже невестой не была.

А мне было все равно, кем она приходится ему. Губы еще помнили вкус поцелуя Артема, а сердце готово было разорваться от боли. Той жестокой боли, что принес сегодняшний вечер. Я только глаза прикрыла, желая раствориться в воспоминаниях и ощущениях, что подарило мне утро. Осеннее утро, где рядом со мной был мужчина, который так некстати перевернул мою жизнь.

Напряжение царило в воздухе. Мне казалось, что он наэлектризован до такой степени, что один вдох и полетят искры. Я прижимала Тимку к себе, с горечью понимая, что в свои пять он остался один. Да, есть мать, но где она сейчас. Почему не с ним, не рядом?!

Чайник закипел на плите, заставив пошевелиться. Тимофей поднялся с табурета, встал на носочки и достал две чашки. Хотелось верить, что чай поможет немного расслабиться и привести мысли в порядок, но, на самом деле, это все была мишура. Яркая, возможно, шуршащая, но совершенно бестолковая. Много лишних движений, только бы не думать о произошедшем.

— С папой все будет хорошо, — глядя пристально на мальчика, заявила я.

— Поедем завтра к нему?

— Конечно, поедем. Даже поговорим с ним, — улыбнулась я, стараясь, чтобы Тимофей тоже верил в отца.

— Вы уйдете сегодня и оставите меня одного? — опустив взгляд в чашку, произнёс он тихо, на миг вздрогнув.

— Нет, Тим, я буду с тобой. Сколько потребуется буду рядом. Пока папа в больнице.

— А Вас ждет кто-нибудь дома?

Я только криво усмехнулась про себя. Наверное, ждет. Только какое теперь это имело значение. Да, Олег будет в ярости. Начнет рвать и метать, беситься, но ничего уже не изменить. Я нужна этому ребенку больше, чем своему агрессивному мужу. Позвонить, конечно, необходимо, только страх снова пробежал по венам, заставляя руки дрожать. Я боялась момента, когда услышу голос Андреева, его взгляда из-под нахмуренных бровей, оскала и кулаков. Сейчас мне казалось, что все там, в той квартире — это не со мной. Там живет какая-то иная Оля, а я — настоящая здесь, вот именно на этой маленькой кухоньке сидит та девушка, которая мне очень близка.

— Муж, — пожала я плечами, заметив, что Тим замер, дожидаясь моего ответа. — Но он большой и сильный, а ты еще маленький, потому я с тобой.

Тимоху, видимо, удовлетворила такая подача информации, и он принялся размешивать ложкой сахар в чае. Я следила за его монотонными действиями и снова уносилась мыслями в утро. Господи, как же мне его не хватало. Я бы многое отдала, чтобы вот он сидел в этот момент рядом с нами. Улыбался, смотря своими лучистыми глазами, дарил ощущение теплоты. Так хотелось прижаться к его груди, как сегодня, там, в беседке. Прильнуть, закрыв глаза. На секунду почувствовать себя по-настоящему кому-то нужной.

Черт с ним с Андреевым, пусть орет, проклинает и угрожает, лишь бы Кузьмин выжил. Ничего мне больше не надо было в этот вечер, только бы Артем жил.

Стук в дверь заставил нас переглянуться с Тимофеем. Сердце екнуло где-то под ребрами. Я поднялась с табурета и прошла в коридор. Побоялась открывать сразу, но, решив, что это кто-то из соседей, все-таки щелкнула замком. К счастью, на лестничной площадке топталась Тамара, переминаясь с ноги на ногу.

Распахнув дверь, я поздоровалась, даже подумала на мгновение, что домой удастся вернуться.

— Ольга Петровна, — вцепилась она пальцами в мои плечи, — как хорошо, что Вы здесь. Где Тимка? — оглянулась она по сторонам.

Я кивнула в сторону кухни и Тамара, заглянув туда, махнула сыну рукой.

— Мне соседка позвонила, все рассказала. Допился козел, — сплюнула она, — а я его предупреждала, что без меня жизни ему не будет, — принялась Тома зубоскалить.

Хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать этот бред. Почему-то было больно от ее слов. Я ощутила какую-то несправедливость, на миг показалось, что Тамара была б не против, если б Кузьмин сгинул с этого света. Честно, не знаю, как хватило сил не залепить ей пощечину.

— Папа не пил, — выбежал в коридор Тимка, размазывая по щекам слезы.

Я понимала его реакцию и самое противное, что ничего не смогла поделать. Оставалось лишь ухватить мальчика за тоненькие ручки и прижать к своему животу, погладив по голове.

— Ой, много ли ты знаешь, — фыркнула Тамара, покосившись на родного сына. — Удивительно, что он еще так долго продержался, я-то думала Кузьмин раньше… — ткнула она пальцем в потолок, — а он — гад живучий.

Я сцепила зубы, чтобы не завизжать, слезы застыли в глазах от ужаса и цинизма, с которым все это было произнесено. А ведь Тамара, вероятно, любила когда-то Артема. Ведь была его женой, стала матерью. Почему же сейчас так?! Ведь даже я не желала подобного никому, разве только… Но, может, того мужчину Бог и без меня наказал.

Грусть разлилась воском в душе. Но показывать свои слабости было не лучшее время.

— Тамара, — сглотнув ком, попыталась я поговорить спокойно с бывшей женой Кузьмина, — Вы приехали за Тимофеем? Заберете на время, пока Артем Леонидович в больнице?

Тома замешкалась, сцепила пальцы в замок, стараясь не смотреть на нас, а потом, цокнув языком, немного приблизилась ко мне.

— Ольга Петровна, тут дело такое. Ну, не могу я его взять. Куда нам Тимку, когда дочка маленькая. Я с ума с ними сойду. С одной еле справляюсь. А ведь его в сад надо водить. Я с соседкой договорилась, она готова взять Тимоху на пару дней, пока этот мерзавец будет валяться, прохлаждаясь на больничной койке. Уверена, что ничего страшного с ним не случилось. Симулянт проклятый, — выпалила она язвительно.

Хотела что-то еще добавить, но я не сдержалась.

— Уходите, — ткнув пальцем в направлении двери, прорычала я.

— Что? — брови Томы поползли вверх, такого она явно не ожидала, но у меня не было больше ни сил, ни желания слушать эту ересь.

Я видела, как детские слезы текут по щекам, и не могла поверить, что можно быть такой бесчувственной дрянью. Не могла слышать и видеть отношение матери к своему родному сыну. Он был для нее пустым местом, балластом, который она с радостью спихнула на бывшего мужа.

— Дверь там, — сквозь зубы процедила я, сделав шаг вперед.

Едва не уперлась грудью в Тамару, но было мне уже плевать. Внутри просыпался вулкан, он готов был выжечь все вокруг, уничтожить, сравнять с землей.

— Да прекрати ты реветь, — взмахнула она рукой, переключая свое внимание на ребенка, не зная, каковы были ее намерения, но я, повинуясь инстинктам, перехватила ее запястье.

Она смотрела на меня взглядом полным ненависти, хотела испепелить, стереть с лица земли, не понимая до конца моей реакции.

— Еще одна попытка и я вызываю участкового, Тамара!

— Да и пошли вы все к черту, — хмыкнула она, забрасывая сумку себе на плечо. — Живите, как хотите, кататься еще сюда, в этот гадюшник много чести.

Тимофей прижимался ко мне, вздрагивая на каждом вздохе. А я молила лишь об одном — пережить эту ночь. В голове царил хаос из непонимания, отвращения к матери Тимофея, боли и слез, которые так и не сорвались с ресниц.

Устроившись на диване, я долго не могла заснуть. Таращилась в потолок, крутилась. Потом, прижав колени к груди, как-то заснула. Но сон выдался нервным, темным и… проснулась оттого, что чьи-то руки крепко обнимали меня за шею. Приоткрыла глаза и в темноте сумела разглядеть детский силуэт. Тимка прижимался ко мне всем тельцем, уткнувшись носом в плечо. Забавно сопел и казался таким маленьким, что я невольно улыбнулась. Странное дело, жизнь — вот так, через необъяснимую призму давала мне скупой шанс почувствовать себя мамой. И пусть ребенок рядом был не родным и не младенцем, но в своем сердце ощущала только нежность, хотелось заботиться, опекать. Я обняла Тимофея, подоткнув одеяло, и, кажется, смогла немного раствориться в своих мыслях. На душе стало спокойнее, страх медленно отступал.

А утром мы, не сговариваясь, быстро позавтракали. Правда, спасибо старенькой соседке Кузьминых, она заботливо в начале восьмого принесла нам яйца и молоко, объяснив, что на все это заработал Артем. Он частенько помогал ей мыть пол и выносить мусор. Я только покачала головой, лишний раз отмечая, что все слова Тамары были пшиком.

Мы с Тимохой не говорили больше об отце, только ждали момента, когда сможем его увидеть. Каждый думал о чем-то своем, сканируя взглядом дверь палаты. Я старалась держать себя в руках, но то и дело прикусывала губу, впиваясь ногтями в ладони. И когда позволили войти — застыла на месте. Мне было страшно, я до дрожи в коленях хотела убедиться, что с Артемом все в порядке и в то же время боялась взглянуть в его глаза.

— Здравствуйте, — не узнала я собственный голос. До того он показался писклявым, чужим.

Артем поднял на меня взгляд, а в моей груди все завибрировало. Я втягивала носом воздух, боясь, что сорвусь: разревусь, как дурочка, или брошусь к нему на шею.

Тимка прижимался к руке отца щекой, поглаживая пальцы. Я видела, что костяшки сбиты, что на скуле красуется огромный синяк, голова перевязана, да и в целом Кузьмин выглядел паршиво. Но главное — он был жив. Улыбнувшись, все-таки подошла к нему и тоже протянула руку. Коснулась плеча, глядя Артему в глаза. Не нужны были слова, по крайней мере, сейчас. Мы понимали, что, наверное, эта своеобразная черта — наши исходники. И просто не будет никому, но… На мгновение я прикрыла глаза, прислушиваясь к своему сердцу. Кажется, когда-то оно треснуло пополам, разделяя мою жизнь на «до» и «после», и вот это «после» настало именно сегодня.