Будь моей ошибкой

Глава 23. Ольга

Я не помню, когда в последний раз мы столько говорили. Казалось, что носили в себе это веками, прежде чем озвучить. Я держала его ладонь в своей, водя указательным пальцем по линиям, и почва уходила из-под ног. Сердце замирало, все звуки разом стихали, когда он был рядом. Вот так. Просто сидел напротив, ловя мое дыхание, а я улыбалась, глядя в его глаза.

Ловила там свое отражение и не могла поверить, что этот мужчина, когда-то спас меня. Не дал погибнуть, замерзнуть там в горах. А потом, спустя много лет, он снова оказался рядом. Артем — мой ангел-хранитель. Мой мужчина, моя судьба. И невозможно было не раствориться в нем. Оставалось лишь удивляться, как только я могла раньше не замечать очевидного, не уловить между строк главный смысл. Он, человек, которого я ненавидела, презирала… Андрееву ловко удалось вселить в меня комплекс неполноценности. Я так долго чувствовала себя никем, пустым местом, ничтожеством. Никчемной женщиной, которая не могла подарить своему супругу настоящую семью. А он, оказывается, и не желал этого. Все силы прикладывал, чтобы сломать то, что я так отчаянно пыталась собрать воедино. И, слушая в этой ночной тишине Артема, лишь тяжело вздыхала, а когда становилось больно так, что выть хотелось, просто крепче сжимала его ладонь. Вот он — моя анестезия. Его взгляд, руки, дыхание, его губы. Я могла бесконечно долго молчать рядом с ним, а он все равно бы слышал меня. Мое сердце, мои мысли.

— Главное, что все позади, — коснувшись его щеки, произнесла я.

Внутри была зола, я знала, что нет, не завтра, может быть, через несколько дней станет легче, но не сегодня. Боль от потери накрывала с новой силой. И я кусала нижнюю губу, чтобы не разреветься. Эта горечь растекалась ядом, принося с собой новый виток воспоминаний. Страх потери кружил рядом, но Артем всячески пытался заставить меня верить, что все лучшее впереди. И я старалась, изо всех сил старалась ощутить, принять это, сродниться с мыслью, что все будет хорошо. Бог однажды забрал у меня мое маленькое счастье, только, возможно, за тем, чтобы я ценила гораздо большее в итоге.

— Он оставит нас в покое, поверь, Оль! Не может это все тянуться бесконечно. Конечно, предстоит еще немало, но Сергеев поможет, он сам рад бы посадить Олега.

— Бог с ним, — взмахнула я рукой, — развод бы получить.

— Получишь, осталось-то пару дней. Я думаю, он не будет вставлять теперь палки в колеса и вас в ЗАГСе спокойно разведут. А насчет возмездия — это тоже не за горами. Он опасен для общества.

— Очень. Да, никто не знает, что может родиться в его больном воображении. Мне есть, что рассказать, только примет ли кто во внимание мои слова. Ведь столько времени прошло. И знаешь, мне бы хотелось побороться за квартиру. Да, она маленькая, но она моя, понимаешь. Мы могли бы продать ее, деньги пригодятся в будущем.

— Отвоюем, милая, — поцеловав меня в висок, промолвил Артем, — вернем, а там уже будешь сама решать, как поступить. Мне тоже надо работу стабильную найти, все-таки скоро прибавление, — провел он кончиками пальцев по животу, а я блаженно закрыла глаза, радуясь, что теперь нахожусь в безопасности. Не надо опасаться тычков, обид, унижений. В объятиях Артема — надежно, в них мой дом и моя дальнейшая жизнь.

— Мне долго снился этот кошмар, а еще, — сглотнула я, боясь говорить, но, наверное, все же стоило рассказать этот сон, который раз за разом заставлял пот катиться по спине.

— Что еще? — встревоженно произнес Артем.

— Наверное, для меня одной слишком много событий, а может все дело в гормонах, но долгое время, закрывая глаза, я почти каждую ночь видела одну и ту же картину, — я поправила прядь волос, устало выдохнув.

Да так и было, начиная с ноября, а это практически месяц, каждую чертову ночь Морфей крутил мне один и тот же фильм. Глупый, дурацкий и одновременно страшный. Я видела себя со стороны, ощущала все так остро, и понимала, там, в мире грез, что мне нет места в жизни Артема. Что я лишняя для всех. Закрывая глаза, я каждый раз панически боялась увидеть все это вновь. А воспаленный мозг все подбрасывал и подбрасывал эти жестокие картинки, словно из категории восемнадцать плюс, где я была главной героиней в трагическом амплуа.

— Расскажи, — вкрадчиво попросил Кузьмин, придвигаясь ближе ко мне. Положил руки на мое плечо, приобнял, желая, чтобы я ощутила его тепло. Мне потребовалось мгновение, чтобы сделать глубокий вдох. Видимо, требовалось все-таки озвучить все, чтобы навсегда уже избавиться от своих страхов.

— Холодные капли били по плечам, скатываясь прозрачными бусинами вниз. Порыв промозглого ветра безжалостно трепал волосы, заставляя то и дело убирать мокрые пряди с лица. И надо бы по-хорошему уходить, убегать, растворяться в этой злой осени подобно утренней дымке тумана, но я никак не могла сдвинуться с места. Стояла и смотрела на светлые окна твоей квартиры. Они приковывали взгляд, манили меня. И в этот вечер, когда в душе зияла дыра с обуглившимися краями, словно в грудь попал пороховой заряд, я, в который раз пришла в чужой двор. Пришла и замерла напротив третьего подъезда, обессилено поднимая голову вверх.

— Нашего подъезда, — произнес Артем одними губами. Я молча кивнула, продолжив:

— С неба срывался поток, обрушивая на редких прохожих всю мощь тяжелых облаков. Чтобы не разрыдаться я прикусила губу, почувствовав привкус металла во рту. Теплая струйка крови смешивалась со слюной, а я лишь крепче обхватила себя за плечи, чтобы не упасть в грязь, забившись в истерике. Последние несколько недель, ведь как бесконечный день сурка. Все повторялось, за малым исключением, когда собственный муж оказывался не пьяным и не пытался меня укорить в том, что его жизнь катилась под откос. Заливая собственные неудачи алкоголем, валяясь на диване, он никак не желал понимать, что наш брак разваливался, как картонный домик, выброшенный под октябрьский дождь.

— Но что тебя больше всего пугало в этом сне?

Я на мгновение замерла, стараясь унять дрожь в голосе.

— В окне мелькнул женский силуэт и я, кажется, заскулила, словно маленький обиженный щенок. Открыла рот, пытаясь дышать глубже, потому что легкие обожгла резкая боль, но все было тщетно. Горечь вперемешку со вкусом крови стремилась наружу, пытаясь вырваться из меня черным дымом. Это было глупо — приходить сюда, к чужим окнам и смотреть, не отрывая взгляда. Но и домой возвращаться не хотелось. Там было холодно, мерзко, а некогда любимый супруг с каждым днем все больше походил на чудовище из ночных кошмаров.

— Они не чужие, эти окна. Оль, они наши. Здесь наш общий дом. Наш маленький рай.

— Я знаю, любимый, но там, словно был другой мир, параллельная реальность, которая пугала настолько сильно, что сводило все мышцы. Как-то внезапно для самой себя я оказалась немым свидетелем, застрявшим на пепелище собственной жизни. Жизни, которая получилась слишком тяжелой для маленькой хрупкой женщины с глазами цвета неба.

— Жуть какая, — тряхнул головой Артем, крепче сжимая меня в объятиях.

— Это еще не конец, — тень улыбки скользнула по моим губам, я крепче вцепилась в его кисть и решила, что мне необходимо просто выговориться, чтобы перешагнуть это все, оставив прежнюю жизнь позади. Перевернуть страницу, прочесть эпизод.

— Внутренний голос требовал уносить ноги, и, я, послушав его, ринулась прочь, лишь бы не видеть эти окна, в которых горел такой уютный свет, окна квартиры, где мне не было места. Навстречу выскочил автомобиль, так неожиданно, что я едва не оказалась на капоте иномарки. Водитель не поленился открыть окно и обложить меня матом, наверное, заслужила, но слезы застилали глаза. Я совершенно не видела дороги, просто бежала, а тонкий шарфик, размотавшийся на шее, подобно змею, тянулся сзади лентой по грязному асфальту. Мужчина что-то прокричал, яростно скаля зубы. Обозвал меня идиоткой, курицей слепой. И я его понимала, очень понимала. Ведь действительно дура. Самая настоящая. И я снова тонула в безнадёге, в отвращение к самой себе. Жалости, будь она проклята!

— Да уж, чего только нам не подкидывает наш мозг порой. Но мы переживем это. Столько уже ведь прошли за каких-то пару месяцев. Тимка привык к тебе, считает мамой почти. Кстати, надо решить вопрос с Томой. Она совершенно забыла о нем.

— Да, знаешь, если Тамара… — я осеклась, не зная, как озвучить свое предложение Артему.

Потупила взор, щеки, наверное, даже покраснели от смущения, а Кузьмин не торопил, дожидался, пока наберусь храбрости, чтобы сказать то, что так давно родилось в моем сердце.

— Артем, — на выдохе все-таки озвучила я свое тайное желание, — мне бы хотелось усыновить Тимоху.

Кузьмин даже глаза шире распахнул и рот раскрыл, а я палец выставила указательный, приложив его к губам Артема, и улыбнулась.

— Тсс, подожди, не перебивай. Знаю, что это не очень хорошая идея и вообще. У ребенка есть мама, но… если вдруг Тамара заикнется об этом, знай, я не буду против твоей единоличной опеки над ним. Мне бы хотелось стать ему мамой.

— Я счастлив, — срывая поцелуй с моих губ, пробурчал Артем, не дав мне закончить свою речь.

Мне было, что еще добавить и даже очень немало, но устоять против его ласк было гораздо сложнее. Потому просто обвела его шею руками, позволяя себя целовать. Горячие губы касались кожи лица, а я едва не мурлыкала, отпуская на волю все то, что таилось в моем сердце. Боль и счастье, надежды и горечь от несбывшейся мечты. Я отпускала все, что было в моей прошлой жизни, такой далекой, где, кажется, и я-то была какая-то иная, словно подделка. А вот настоящая сейчас была рядом с Кузьминым, в этой маленькой кухне, где на столе стоял давно остывший чай.

Как мы и предполагали, после разговора Артема с Олегом в нашу жизнь ворвались перемены. Они были подобны весенним ветрам и несли только благо, хотя поначалу, конечно, заставили понервничать. Кузьмин оберегал меня, как только мог, но все равно я умудрилась попасть на сохранение и две недели пролежала в больнице. Переживала, конечно, как мужчины справятся без меня, но Кузьмин уверял каждый день, что они с Тимкой сыты и довольны. После того, как врачи сжалились и все-таки меня выписали, видимо, им надоело ловить мои грустные взгляды с немой просьбой отправить меня домой, жизнь потекла в размеренном русле. Я работала, Артем тоже подыскал себе занятие. А потом неожиданно события посыпались одно за другим. Я не успевала бегать по инстанциям, пытаясь разгрести все. Сначала нас спокойно развели с Андреевым. Это казалось чем-то нереальным, но впереди ждали еще более сокрушительные новости.

— Ей обязательно туда ехать? — нахмурив брови, поинтересовался Артем. — Ты же понимаешь его реакцию на нее, к тому же, — задержал взгляд Кузьмин на моем животе. — Я боюсь.

— Не волнуйся ты так, — отмахнулся Сергеев, отхлебывая горячий кофе, сидя на нашей кухне, — они даже не пересекутся. Никаких очных ставок, просто подпишет бумажку, и я ее отпущу. Кстати, — обратился он ко мне, улыбнувшись, — блинчики объедение, завернешь мне с собой?

Я кивнула, покачав головой. Все-таки его слова, что мы не встретимся с Андреевым, радовали. Возможно, только на суде, если до этого, конечно, дойдет, но это все казалось таким далеким, что в то мгновение я даже не думала об этом. Отдаваясь полностью предстоящему материнству, я растворялась в буднях, радовалась каждому дню, улыбалась солнечным лучам и дарила любовь своей семье. Кстати, Даниилу удалось привлечь к ответственности не только Олега, но и моего бывшего свекра. Соньке тоже грозило, но она легко отделалась. Я иногда с ней встречалась во дворе, и при виде меня она прятала виновато глаза, даже не здороваясь. Не знаю, мне казалось, что я не держала на нее зла. Хотя, наверное, и должна. Наоборот, мне ее жаль даже было.

Ведь все мы ищем любовь, она тоже искала ее, а может просто средство, которое способно заменить это чувство.

Середина февраля выдалась солнечной и морозной, снег хрустел под ногами, а щеки в момент становились румяными. Мы шли с Тимофеем из магазина, намереваясь приготовить обед, пока Артем был на работе. И уже почти войдя в подъезд, услышали за спинами женский голос. Тимка резко вцепился в мою ладонь, прижавшись. Я опешила на миг, но быстро сориентировалась и обернулась, пытаясь укрыть ребенка. Он дрожал, как осиновый лист, а его сердечко так громко билось, что становилось не по себе.

— Тамара? — произнесла я, не веря своим глазам.

Как давно она не появлялась?! Месяц, два или больше?! Мы о ней и помнить забыли. Тимка тоже почти не говорил о маме, а когда Артем заводил тему, мальчик убегал в другую комнату.

— Ольга Петровна, — произнесла она, теребя в руках поясок от пальто. Оглянулась по сторонам и шагнула навстречу, ребенок вздрогнул, а я не знала, что делать, не могла же я прогнать ее. Раз Тамара явилась после длительного отсутствия, значит, была на это причина, и кто знает, может, очень даже веская.

— Я слушаю, — постаралась, чтобы мой голос не дрожал, конечно, волновалась, но зачем ей это знать!

— Привет, Тима, — улыбнулась Тома, протягивая руку к ребенку. Он только головой тряхнул и зажмурился, будто коленом ударился об асфальт.

— Что вы хотите?

— Думала поговорить с Кузьминым, но он ж упертый, его не переспоришь. Встанет на своем и все, дохлый номер, в общем. Проще с вами решать все дела., - она опустила взгляд на мой живот и ее губы дрогнули.

Я инстинктивно прикрыла животик сумкой, желая защитить малыша. Мне не нравились чужие взгляды и пристальное внимание посторонних, особенно, когда посторонние — это бывшая жена моего Артема. Но Тамара, скользнув взглядом, вновь посмотрела на Тимоху и выдохнула. Да, мне было любопытно понять, что творилось в ее голове, да только вот не факт, что она сама знала на все сто.

— Мы думаем поменять место жительство, и я хотела бы забрать Тимофея, — выдала она, потерев подбородок.

Я отшатнулась назад, опустилась на колени и крепче прижала ребенка к себе, слезы катились по его щекам, а у меня сердце замирало. Как забрать?! Зачем?! Почему именно сейчас?! Маленькие ручки обвили мою шею, Тимофей шмыгнул носом и задрожал. Я вцепилась в него со всей силы, будто боялась, что Тамара его вырвет из моих объятий, заберет прямо сейчас, и мы больше никогда не увидимся.

— Для чего? — только и смогла прошептать я. — Тамара, вы ведь сами рады были, когда Артем забрал сына. Почему сейчас возникла такая необходимость?!

Тамара всплеснула руками, фыркнула и принялась накручивать на палец прядь волос.

Я молча ждала от нее ответа, и сдаваться просто так не собиралась, как и отдавать ребенка. Да, она мать, а я никто. Но ребенок — не игрушка, невозможно, противоестественно манипулировать его чувствами и привязанностями. Я видела, как Тимке хорошо с нами, как он был счастлив. Он привык к нам, и мне казалось, что успел полюбить и меня. К тому же Тимофей с таким нетерпением ждал появления на свет брата, и вот так просто лишить его всего, забрав черте куда. Нет, я не могла этого допустить, потому сдаваться даже не думала.

— Ну, — замялась Тома, видимо, придумывая ответ на ходу, но поразмыслив, все же выдохнула и выпалила: — Если мы пропишемся вчетвером в квартире свекрови, то можем рассчитывать на расширение, и тогда получим не двушку, а трешку. А квартира на дороге не валяется, надо думать о будущем.

Захотелось вцепить в ее шевелюру и как следует оттаскать за волосы. Господи, какой бред. Ребенок ради квартиры, вырвать его из привычной среды, воспользоваться, а потом что?! Снова угнетать, орать, вышвырнуть как котенка?! Бред, дикость. У меня в голове это не укладывалось, но я отстранила от себя Тимофея, сделала шаг к Тамаре, сканируя ее взглядом. Наверное, еще никогда во мне не было столько решимости, как в тот миг. Я видела ее растерянное выражение лица, глаз, что выражали недоумение и мне было искренне плевать на ее нужды. Нет, я ни за что не отдам ей ребенка. Костьми лягу, но он будет с нами. Нас так долго растаптывали, смешивая с грязью, но мы смогли вырваться с Артемом из вонючего болота и больше были не намерены в него вступать.

— Этому не бывать. Ни за что на свете. Ясно?! Мы с Артемом лишим вас материнских прав, уясните раз и навсегда: ребенок останется с нами, поверьте, мы найдем свидетелей, которые подтвердят, как родная мать обращалась с сыном. В противном случае органы опеки и попечительства станут постоянными гостями в вашем доме.

Тамара распахнула шире глаза, открыв рот, думаю, ей было, что мне сказать, но я схватила ребенка за руку и смело шагнула прочь. Мы поднимались по ступенькам, а Тимка слова не проронил. Только войдя в прихожую, он быстро разулся, скинул куртку и убежал в свою комнату. Я хотела пойти следом, но потом решила, что мальчику, наверное, стоит побыть одному. Конечно, если бы он захотел вернуться к матери, мы бы не стали препятствовать. Но в данный момент были не те обстоятельства. Разобрав покупки, я включила чайник и присела на табурет, неожиданно теплая ладошка коснулась моего плеча. Обернувшись, я увидела Тимофея, он держал в руках лист бумаги, сложенный в форме сердца. Протянув мне, он устроился рядом, ласково заглядывая в глаза.

— Что это? — поинтересовалась я, рассматривая бумажное сердце, раскрашенное разноцветными карандашами.

— Открытка, — произнес он тихо, опустив ресницы.

— Спасибо, Тим, мне очень приятно, — погладив его по макушке, произнесла я.

Хотела еще добавить о том, как он мне дорог, но послышался щелчок замка, и мы поспешили в коридор. Артем вернулся с работы чуть раньше, но этому мы только обрадовались.

Замерзший, раскрасневшийся от ветра, он улыбался, и мы тоже не смогли сдержать улыбки. Тимка бросился к отцу, поцеловав его в щеку, а я прижалась к плечу Артема.

— Соскучился по вам. Как день прошел?!

Мы переглянулись с Тимкой, и я лишь кивнула, понимая, что расскажу все Артему, но не сейчас. Этот вечер будет только наш: беззаботный, особенный.

— Люблю тебя, — обнял меня Кузьмин, воспользовавшись моментом, что Тимка побежал смотреть мультики.

— И я тебя, Артем, очень сильно люблю. И да, все у нас будет хорошо. Всегда. Потому что мы это заслужили. А все тревоги, сомнения, пусть остаются в прошлом.

— Ничего себе, — присвистнул Кузьмин, — моя жена наконец-то расправила плечи, решив идти с высоко поднятой головой. Знаешь, Оль, давно пора так сделать было.

— Ты вселяешь в меня уверенность. Чувствуя твою любовь, заботу, ласку, я готова идти на баррикады, чтобы отстоять наше общее право на счастье.

Кузьмин коснулся моей щеки, провел большим пальцам по подбородку и, поймав его игривый взгляд, я прильнула к губам Артема. Целовала его с такой нежностью, что казалось, внутри меня распускаются цветы. Земля уходила из-под ног от эмоций. В его объятиях был мой дом. А потом был ужин. Настоящий такой семейный, где все собрались за круглым столом, и было много разговоров. Уже уходя с кухни, вымыв посуду, мой взгляд зацепился за открытку — подарок Тимофея. Я коснулась ее, провела по контору и зачем-то развернула. Сама не знаю почему, просто порыв какой-то. И, увидев надпись, мое сердце на мгновение остановилось, пропустив удар. Слезы повисли на ресницах, а губы тихо прошептали одно лишь слово, которое ребенок, пока еще не решился произнести вслух, но детским почерком вывел на листе бумаги красным карандашом — «мама».