Будь моей ошибкой

Глава 14. Артём

День выдался непростым. Заказов было много, словно у половины района техника, сговорившись, решила сломаться в один день. С одной стороны, я был доволен, что подзаработать получится, с другой же, понимал, что корпеть над этим предстоит до самого вечера. А хотелось, конечно, прийти пораньше, ужин приготовить, а там уж и Оля с Тимкой вернутся домой. Скучал по ним, остро так, до боли в груди. Мгновениями ловил себя на странном ощущении, необъяснимом, тревожном, будто вот шел по краю, но понять, куда и зачем не выходило. Списывал все на нервозность, да волнение, ведь боялся подвести тех, кто рассчитывал на мою помощь. Гнал прочь от себя дурные предчувствия, стараясь втемяшить в свою голову, что все это просто отголоски прошлого. Да, есть нерешенные задачи, но верил, что вскоре мы с Олей сможем преодолеть все трудности.

А возвращаясь вечером домой, постоянно оглядывался, словно ожидая удара извне. Губы прикусывал, не понимая, что за ерунда творится. Сумерки начали уже сгущаться, в окнах, как ни странно, горел свет, что меня удивило немного. Я даже на часы взглянул, присвистнув. А когда поднялся домой, обнаружил, что Тимофей лежит на диване, свернувшись калачиком. Я скинул ботинок, стянул куртку и поспешил к нему.

— Тим, ты чего? Что случилось? Где Оля? — тысячи вопросов готовы были сорваться с языка, но сын взглянул на меня заплаканными глазами, а у меня сердце остановилось, кажется.

— Папа, — подскочив с постели, обнял меня Тимка, устроив свою голову на моих коленях.

Я погладил его по спине, тяжко вздохнув. Ни черта не понимал, что творится, почему сын в слезах, где Ольга. Что могло случиться?!

— Тим, тебя кто-то обидел?

— Оля не придет больше, — захныкал Тимофей, размазывая слезы по щекам.

— Что? — только и смог я произнести и то, кажется, не с первого раза. Элементарный вопрос, а у меня он колом в горле застрял.

— Она меня пораньше привела, — заикаясь, начал сын говорить: — Сказала, что ей надо домой к себе вернуться, она больше не будет жить с нами. И просила, — шмыгнул он носом, — чтобы я передал тебе, что ее искать не надо. Пап, она нас больше не любит?!

Я сжал Тимку в кольце своих рук, уткнулся носом в его макушку и сам готов был разреветься вместе с ним. Сердце стучало о ребра, перед глазами мушки появились, все казалось нереальным. Сном дурным, розыгрышем, чем-то ненастоящим. Ну, как она могла, почему именно сейчас?!

Я хотел кричать, выть, разнести все вокруг в щепки, и, наверное, начал бы крушить квартиру, если бы не ребенок. Он был сдерживающим механизмом, тем человеком, ради которого я должен был держать себя в руках. А внутри все разъедало кислотой. Непонимание, боль адская, острая, словно кто-то меня резал без анестезии, я истекал кровью, умирая на операционном столе, но всем было плевать. Оле было плевать на нас. Неужели наши отношения для нее были пустым местом?! Нет, я не верил, ни хрена не мог поверить в это. Ее глаза не могли врать!

Вскочив с постели сына, я подхватил свой костыль и направился в коридор. Нет уж, если она думала так легко избавиться от меня — не выйдет. Я не желал ее отпускать. Твою же мать… Я любил эту женщину, я жил ради нее, и вот просто так вычеркнуть нас не мог позволить ей сделать.

— Пап, — захныкал Тимка с новой силой, — ты тоже меня бросаешь?

— Нет, Тим, конечно, нет, — застегивая куртку, выдохнул я, стараясь не сойти с ума. — Я скоро вернусь, обещаю. Хочешь, Соньку попрошу, чтобы она с тобой побыла?

Сын замотал головой, он явно никого видеть не желал, и ему тоже хотелось бы вернуться во вчерашний день, чтобы снова все было по-настоящему. Там мы были счастливы, там мы были все вместе.

Выскочив на улицу, вдохнул прохладный воздух, поднял воротник куртки и зашагал сквозь сумерки. Двор был пуст, словно ноябрьский морозец распугал всех любителей вечернего променада. Я шел, а сам даже не знал, что скажу ей. Сердце рвалось к Оле, увидеть ее, обнять, забрать с собой. Даже мысли не допускал, что она откажется вернуться. Голова думать не желала, попытавшись отыскать причину такого поведения. Эмоции застилали разум, я едва ли обращал, что творилось вокруг — только она была моим маяком в этом темном городе.

В ее окнах горел тусклый свет, я видел силуэт ее мужа и зубы сводило от боли. Ненавидел его. За все ненавидел, за то, что обижал ее, смешивая с грязью, за то, что издевался открыто над ней, мать его, за то, что забрал ее снова у меня. Почему-то уверен был, что она рядом с этим козлом, и ноги хотел ему выдернуть.

Позвонил в квартиру бывшей Селезнева, долго перед этим высчитывал номер, боялся ошибиться и быть посланным, потом объяснял кто я такой, и наконец-то замок домофона щелкнул.

Поднявшись на нужный этаж, на мгновение почувствовал невообразимую тяжесть в душе. Словно сердце превратилось в булыжник. Я так не хотел, чтобы оно покрывалось вновь коркой, но, кажется, процесс был уже запущен.

Ударил кулаком в дверь, скрипя зубами. Прислушался к тишине и вновь со всей силы ухнул, желая вынести ее ко всем чертям.

— Какого лешего ты приперся?! — распахнув наконец-то эту проклятую дверь, процедил Андреев.

Его внешний вид меня поначалу даже сбил с толку. Разукрашенная физиономия, словно мужика пару раз ткнули рожей в стену, причем сделали это от души. Кривая ухмылка вызывала оторопь, да и вообще было противно смотреть на эту сальную физиономию.

— Где она? — прорычал я.

— Кто? — вскинул этот гад брови, словно не понимал о ком шла речь.

— Где Ольга? — кровь закипала, я уже готов был вцепиться в этого мерзавца и тряхнуть его как следует.

— Ах, вот оно что?! Слушай, вали отсюда. Ты, по-моему, обнаглел. Заявился в чужую квартиру и требуешь встречи с чужой женой, — подчеркнул он последние слова, выделив их интонацией.

— Какая она тебе жена?! — заорал я.

Мне так хотелось, чтобы она появилась, услышав мой голос. Вышла, посмотрела в мои глаза, поняла, черт подери, что необходима мне, что сдохну я без нее.

— Пошел отсюда, — оскалившись, выплюнул ее муженек в лицо мне.

— И не подумаю, — едва не вломившись в коридор, заорал я: — Оля, ты где? Выйди уж и объясни, если тебе все равно на нас, то скажи мне это в лицо!

Андреев схватил меня за грудки, надо сказать, что весовые категории у нас, в общем-то, одинаковы, но моя позиция менее устойчива. Это он быстро понял, достаточно было толкнуть меня, чтобы тело перестало подчиняться. Я оступился, делая шаг назад, и начал заваливаться на бок. Упав на культю, взвыл негромко, прошипев от боли. Хотя уже не разобрать, отчего было омерзительнее: от раны, что нанесла любимая женщина или то, что должным образом не мог ответить этому дегенерату.

— Пошел отсюда, пока я тебя не спустил с лестницы, — навис он над моим лицом.

Его гадкая ухмылка вызывала рвотный рефлекс и тем страшнее становилось за Ольгу. Андреев занес кулак, а я, кажется, приготовился держать удар. Потому как не закрыл глаза, не заслонился, ждал, что тот ударит лежачего, лишний раз показав свое гнилое нутро.

— Олег, — тоненький голосок раздался за спиной Андреева.

У меня сердце заныло кровавыми слезами, в голове, будто барабаны застучали, грудь сдавило от обжигающей боли.

— Не трогай его, пожалуйста, — прижимая ладошки к груди, прошептала Оля. — Дай нам поговорить с Артемом, и он уйдет. Уйдет. И больше не вернется.

Андреев хмыкнул. Зло взглянул сначала на меня, потом на Олю. Что-то дьявольское плескалось в его глазах, чернота, бездна. Он грубо отодвинул Ольгу плечом, вошел в квартиру, а я тем временем поднялся на ногу, пытаясь опереться на костыль. Культя болела, хотелось опустить ее в холодную воду, а лучше полностью встать под ледяной душ.

Оля подошла ко мне, встала напротив, взглянув в глаза. В полутьме лестничной клетки я видел ее черты, такие близкие, родные до боли. Ну как тут сдержаться и не утонуть в ней?! Знал, что хожу по краю обрыва, но пусть Андреев лучше превратит меня в отбивную, только без нее я не представлял жизни.

— Почему? — выдавил я из себя главный вопрос. — Чем я обидел тебя, что ты предпочла этого мерзавца? Тебе было плохо с нами?! Оля, — схватил я ее свободной рукой за плечо, — прошу, скажи, в чем виноват перед тобой?

Она глубоко вздохнула, смахивая хрустальную бусину с ресниц, ей было сложно. Я видел, понимал, но в то же время ни хрена мне не было ясно. Если была б хоть одна причина для ее такого резкого ухода, если бы я только знал… Возможно, мне было б легче.

— Так надо, Артем, — коснулась она моей руки, я сжал ее ладонь, не желая отпускать. Боялся, что она растворится, исчезнет навсегда.

— Я не понимаю, Оля, — голос дрожал, я едва не выл от бессилия. Хотелось царапать эти стены, проклинать все на свете и в первую очередь свое никчемное существование.

— Прости меня, пожалуйста, — с надрывом произнесла она, а я ловил каждый вдох своей женщины.

В тишине подъезда надышаться ею не мог, чувствуя, что она утекает, как вода сквозь пальцы. Сердце бы вырвать из собственной груди, растоптать его, чтобы оно — проклятое больше никогда никого любить не могло.

— Мне не за что прощать тебя. Я просто хочу понять, Оля, видимо, оказался недостойным тебя. Этого стоило ожидать., - усмехнулся я криво. — У меня в жизни-то считай нет ничего. Да, не накопил, не нажил. Глупо, наверное, было рассчитывать, что такая женщина захочет строить семью с ущербным, — выплюнул я, злясь на себя, на своим эмоции, реакцию.

Стоило уйти, просто уйти. Забыть все, как сон. Прекрасный, чистый, но это лишь сон. Я сам выдумал то, чего никогда не было. Знал только одно — я не врал, когда говорил ей, что люблю ее.

— Не говори так, — одернула она руку, — ты же знаешь, что… — Ольга осеклась, сглотнув.

— Нет, Оль, видимо, ни черта я не знаю. Спасибо, что была в моей жизни. Пусть недолго, но… — я замолчал, не знал, что сказать. Хотя нет, слов-то было полно, но они все казались не тем, уже не было значения — произнесу я их или нет. Какого рожна разбрасываться ими, если человек, который был мне безумно важен, не желает слышать.

— Кузьмин, ты всегда будешь в моем сердце, это сложно понять сейчас, но потом, я обещаю, обещаю тебе, что сохраню нашу любовь. Артем, я все вытерплю, ради нашего маленького счастья, все, — прошептала она, подавшись вперед.

Обхватила мое лицо руками, прижалась на мгновение к губам, словно все, как прежде. Будто есть только мы в этом мире! Моя женщина. Моя самая любимая женщина! Я обнял ее за плечи, целуя страстно, жадно, до боли. Сердце разбилось, треснуло, упав осколками под ноги. Все. Все закончилось в один миг.

Она отпрянула от меня, провела ладошкой по моей колючей щеке, я поймал ее кисть, коснувшись губами, ощутив бархат кожи. А потом она ушла. Дверь закрылась, лишь тонкий флер ее духов остался напоминанием мне, что она существовала в реальности, а не была выдумкой воспаленного воображения.

Я поднял голову вверх, посмотрел в грязный потолок и не поверил. Не мог смириться, что несчастья валяться на меня как из рога изобилия. Чем я так судьбу прогневал — не знал.

Плетясь домой, не разбирая дороги, все думал, в чем виноват. Разом как-то все возненавидел и жизнь свою, и людей. Если б не Тимка, даже подумать было жутко в первый момент, сошел бы окончательно с ума, глуша боль алкоголем. Пил, пока печень не отвалилась бы. Лучше б сдох тогда на этом склоне. Лучше бы я провалился бы тогда в ту расщелину, а не девчонка.

Квартира встретила меня тишиной. Давящей, гнетущей. В комнате работал телевизор без звука, под который мирно дремал сын. Я подошел, накрыл его одеялом, выключив мультики. Вернулся в кухню, распечатал бутылку водки, хотел плеснуть в рюмку, а потом взял, да и хлебнул прямо из горла. Жидкость обожгла внутри, заставив поморщиться. Тряхнул головой, стараясь прогнать воспоминания. Еще вчера мы все были на этой кухне. Черт, а вещи?! Я поторопился в ванную комнату, а там еще зубная щетка Оли так и стояла на месте. Дурно стало, сел на пол, сжал виски ладонями и как тюфяк слезу пустил. Стыдно было и в то же время так чуть легче стало.

А может забыться, напиться, Соньку позвать?! Похер, что жалеть утром буду. Оле же плевать на меня. Боже, как так все могло произойти?! Ненавидел ее и любил до умопомрачения одновременно. Чертовы бабы! Одни проблемы от них!

Выудил мобильник из кармана, набрал номер, а услышав женский голос, понял, что тошно от всего.

— Кузьмин, ты чего в такой час? Соскучился? — заискивающим голоском проворковала Сонька.

— Решил узнать, как у тебя дела? — кажется, язык мой уже заплетался на тот момент.

— Пьяный что ли, Артем? Или с подружкой своей поругался?

— Все вместе, — не стал врать я, хмыкнув безразлично.

— Прийти, утешить?! — простонал Соня в трубку, явно предвкушая продолжение вечера.

Я бросил взгляд на стол, где стояла чашка с птицами. Две канарейки смотрели друг на друга, кенор прикрывал крылом самку, давая почувствовать ей себя защищенной. Стало горько во рту. Я на мгновение ощутил себя предателем, представив, что вот из этой чашки будет пить другая женщина, сидеть будет на ее месте, в постели моей, черт возьми, окажется не Оля, а та же Сонька.

— Нет, Сонь, не стоит. Я так просто, по-соседски позвонил. Доброй ночи, наверное.

— Смотри сам, но знай, я всегда готова тебя порадовать, — промурлыкала чертовка, отключившись.

Порадовать?! Нет, меня уже ни что не могло порадовать, кажется. Умер я снова в этот вечер! По крайней мере, до утра!