Будь моей ошибкой

Глава 18. Артем

Когда Ольга была рядом, я чувствовал себя самым сильным и уверен был, что преодолеть все смогу на свете. Разрушу барьеры, перешагну замки из песка и все смогу вынести, ведь это волшебное ощущение — ожидание чуда. И я ждал свое маленькое чудо, которое должно было появиться на свет ближе к осени. Недели считал, пытался Олю оберегать, даже уговорил ее взять больничный. Зима все-таки на дворе, скользко, вирусы, мало ли. А так мне было спокойнее, да и ей требовался отдых, хотя бы моральный. Только, кажется, никто не желал его ей предоставлять. Появление Андреева ее чуть из колеи не выбило, но она молодец, сумела взять себя в руки — не раскисла, не впала в уныние, забивая свою голову вечными вопросами: почему?!

Именно она подтолкнула меня, чтобы наконец-то решился попросить Сергеева о помощи. Да и он сам не раз намекал, что хорошо бы отыскать ту девушку. Зачем? Сложный вопрос. Наверное, чтобы выдохнуть, убрать руку с пульса, понимая, что у нее все сложилось в жизни на отлично. Волновался, но судорожно набирал пальцами сообщение, боясь выглядеть при этом дураком. Только Сергеев понял, возможно, ухмыльнулся там, но помочь согласился.

А тут еще и Оля настойчиво просила рассказать ей, почему Даниил стал настолько мне близок. Да в молодости мы приятельствовали, но… никогда бы не подумал, что сможем сохранить дружбу и спустя годы.

— Расскажи, — прижимаясь к моей груди щекой, просила Оля, — Кузьмин, ну неужели это такая тайна?

— Нет, Оль. Да я и не скрываю, просто не хвастался всем подряд, смысла не видел.

— Ты скромный, как настоящий герой, — погладив по предплечью, промурлыкала она.

Мне была приятна ее близость. Голос до боли родной, что струился самой лучшей музыкой. Она казалась воздушной, легкой, словно пушинка тополя, что так высоко летала, гонимая порывом июньского ветра. Я любовался ее тихой улыбкой, ямочками на щеках, и мечтал, чтобы наш малыш был похож на нее. Я любил Олю, любил больше собственной жизни!

— Я думаю, что каждый человек, если он действительно считает себя таковым, поступил бы точь-в-точь. Понимаешь, мы были непростыми подростками, росли еще в таком районе, что вечерами в одиночку лучше не передвигаться. И в общем, так вышло, что в конце весны… — поскреб я затылок, делая вдох, — решили мы сократить путь до дома. Пошли не через мост, а по льду. Глупые были. Видели, что вдалеке рыбаки сидели, ну и решили, что если уж они там при всем параде, то нам-то уж точно ничего не будет. Данька первым двинулся, прошли метров двадцать, наверное, как треснул лед. Откололась льдина именно в том месте, где Сергеев стоял.

Я замер, прикрыв глаза. Картины стояли в памяти, будто тотчас же перенесся в прошлое. Забавно, но многие важные события в моей жизни были связаны именно со снегом. Они явились лакмусовой бумажкой, показывая мне самому на что я способен. Не знаю, радоваться или нет, но в тот момент я вообще мало соображал. Кровь прилила к вискам, заставляя глубже дышать. Холодная вода обожгла легкие, меня словно парализовало на миг, но, сжав челюсть, я справился. Вытащил Даньку, не знаю — это было похоже на истинное чудо!

Рассказывал все Оле, а сам словно все заново переживал. Она только слезинки смахивала с ресниц, да ладошку к губам прижимала… Но зато многое ей стало понятно.

— Кузьмин, ты удивительный. Ну, в самом деле, многие бы на твоем месте просто бы стояли в сторонке или убежали, а ты ринулся вперед.

— А как иначе, Оль, мы с ним пуд соли съели, да и мыслей не было иных. Бросился туда в полынью, думал только об одном, как бы этого олуха не затянуло под лед, иначе все, конец. Сам только потом осознал, что произошло. Вот тогда и трясся, но не от холода. Смотрел на Даньку и думал, что промедли секунду — и все. Ушли б оба под воду.

— Я прекрасно понимаю Сергеева, окажись я на его месте, тоже была бы тебе признательна, — коснувшись кончиками пальцев моих губ, очертила Оля их контур.

Поцеловал ее руку, устало улыбнувшись.

— Знаешь, — подумав немножко, начала она. — Мне тоже есть, что рассказать тебе, Артем. Я только не знаю с чего начать, — обняв себя за плечи, вздрогнула Оля.

Ее взгляд сразу потускнел, словно все краски мира померкли, растворились в этом сером днем. Притянул ее к себе ближе, усадив на колено. Хотел, чтобы она сердце мое слышала, знала, что всегда пойму, не стану осуждать, каких бы ошибок она в жизни не сделала — постараюсь оправдать все ее поступки.

— Ты главное начни, а там само пойдет. Это врать легко, а правду говорить всегда сложнее, зато потом тепло станет на сердце.

Она кивнула, обвив мою шею руками. Перевела взгляд на свой живот и тень скользнула по ее лицу. Крепче сжал в объятиях, на миг ощутив весь ее дикий ужас, словно она видела то, что было недоступно моему взору. Это пугало и интриговало одновременно. Все-таки сколько в ней секретов и тайн.

— Артем, — ласково улыбнулась Оля, — это будет непросто. Но я постараюсь рассказать правду, как есть. Малыш, что я ношу под сердцем… Он не первый, — тихо произнесла она, прикусывая губы до крови.

Я дыхание задержал, пытаясь унять сердцебиение. Кислорода было так мало в легких, в голове шумело, но все это мелочи… Казалось, что слышу эхо, будто вата в ушах. Не знал, куда взгляд деть, что сказать, просто замер, боясь перебивать. А слова ее резали кожу на лоскуты, без анестезии, без подготовки. Она говорила, а я покрывался испариной, боясь даже издать звук. Нарушить этот момент, когда чужая душа выходила из тьмы.

— Знаешь, я ведь из простой семьи, — начала Оля, улыбнувшись своим воспоминаниям.

Ее теплый взгляд ласкал кожу, она сама, будто светом наполнилась. Летним таким, ярким, манящим.

— Жили мы всегда просто, каких-то изысков не знали, но ведь были счастливы. Я с нежностью возвращаюсь обратно, в те годы, когда была ребенком. Когда все были рядом. Все, казалось, будет иначе, и жизнь моя будет виться ровной дорожкой. Не повезло, кажется, драмы на мой век хватило с лихвой. Словно судьба отыгралась за несколько поколений.

— Да, жаль, мы не встретились раньше, — погладив ее по голове, произнес я задумчиво, — может, все повернулось бы по-другому.

— Наверняка, Артем, — вздохнула Оля и продолжила. — Но в тот момент рядом оказался Олег. Тогда он был другим человеком, а может просто казался. Уже сейчас, я думаю, что он лишь играл. Примерял роли, присматриваясь к своему окружению. И взгляд его пал на меня. Ну, а что… Тихая, спокойная, я всегда старалась жить и вести себя достойно. Наверное, толчком все-таки стал уход родителей. Потерявшись в одиночестве города, я бросилась в отношения, совершенно забыв об осторожности. Доверилась, — посмотрела она на меня, а в глазах ее слезы застыли. Чистые, искренние. Словно сама душа плакала, смывая с себя пепел прожитых лет.

— Ты и предположить не могла, что он станет тираном?

— Конечно, Артем, хотя, возможно, просто замечать не хотела очевидного, а ведь проскальзывало подобное. В ту зиму… — сглотнула Оля ком, слегка дрогнув в моих руках, — тогда у меня шел второй месяц беременности. Все в целом было хорошо. На зимние каникулы Олег потащил меня в горы, видите ли, друзья позвали, отказывать неприлично. Я ехать не хотела, боялась. Перепады высот, кислорода меньше, да и не знала, как отреагирует собственный организм. Но врач заверила, что все будет в порядке. Олег еще тогда был так настойчив, не знаю, обрадовался ли он тому факту, что станет отцом. Отреагировал вполне себе спокойно, но делал все для моего комфорта, хотя сейчас мне кажется, — Оля побледнела, ее кожа стала практически прозрачной и, видя, как ей непросто, я даже хотел прервать ее рассказ, но она только руку мою сжала крепче.

— Что кажется?

— Врач была знакомой Андреева. Точнее подругой его матери, — потерла Оля носик, насупившись, — странные фокусы судьба показывает порой. Когда мы оказались в горах, в небольшом поселке, где все так напоминало картинки из журналов, я даже себя счастливой почувствовала. Хотя дорога далась тяжело. Мы ругались, я злилась на Андреева, но оказавшись там, лишь рукой махнула. Предпочла наслаждаться видами, белоснежными вершинами и природой. А потом… спустя три дня. Солнце было таким ярким, — закрыла она ладошками лицо, всхлипнув.

Я не мог этого вынести, понимая, что подходит она в своем рассказе к самому жуткому событию в ее жизни. Мне так хотелось Олю сберечь, повернуть все так, чтобы сердце моей женщины не болело, чтобы мысли и страх исчезли, словно они всего лишь пыль, которая смоется первым весенним дождем.

— Мне не хотелось идти на этот склон. Мы даже поругались с Олегом, я хотела улететь, но он паспорт мой спрятал, орал, что я выставляю его перед друзьями никем. Потому как у других жены и подруги легки на подъем, а я предпочитаю бродить между сосен и спать. А у меня тогда токсикоз жуткий был, в городе я еще как-то справлялась, а на высоте все чувствовалось острее. Я шла в то утро, будто на закланье. Кровь стыла и…Я старалась улыбаться, выглядеть довольной жизнью, а у самой нутро сворачивалось, словно все во мне кричало об опасности. Отсидеться не получилось. На людях мы играли роль, никому ненужную, по сути. Господи, — прикрыла Оля глаза, — какой же я была дурой.

— Перестань, не была ты дурой, просто… — запнулся я, — осталась одна, несмотря на то, что кругом было много людей. Некому было за тебя заступиться, а вместо того, чтобы оберегать и лелеять, тебя заставили стать разменной монетой в угоду красивой картинке семейной жизни.

Я, правда, так считал. И мне было горько от осознания, что Оля стала лишь приложением к мужику, не самому успешному и правильному. Он просто играл ее чувствами, и ребенок… Ребенок стал… Да черт знает, обрадовался ли на самом деле Андреев или наоборот снова сыграл роль. Что-то угнетало меня, не давая объективно смотреть на ситуацию. Но я искренне не понимал, как можно было так вести себя с женщиной, с той, которую ты выбрал сам.

Одновременно, какие-то неприятные, жуткие мысли лезли в мою голову. Чувство, похожее на дежавю, царапало, заставляя сжимать губы тонкой нитью, что-то выступало в роли занозы, заставляющей морщиться. Я внимательно слушал и внутри холодело, но так хотел узнать всю правду, чтобы после уже понимать, как быть.

— Солнце тогда слепило, отражаясь от белоснежной глади. Я смотрела на эту панораму, и сердце ухало в груди. Как же мне хотелось затеряться в толпе туристов. Остаться незамеченной, побыть собой. Когда вся компания собралась спускаться: кто-то предпочитал лыжи, кто-то сноуборд. Я скромно опускала взгляд, ссылаясь на плохое самочувствие, и именно в тот день Олег не вытерпел. В моем сердце была любовь к нему, или мне просто казалось, — пожала она плечами, — отнекивалась, пыталась объяснить, а он давил, что я должна, что там… нет там ничего опасного. Полно беременных, которые ведут активный образ жизни и все живы. Лучше бы я тогда умерла, — тихо добавила она, уткнувшись на миг в мою шею носом.

Шмыгнула, обжигая мою кожу горячим дыханием. Ей требовалось время, чтобы собраться, чтобы впустить меня в свой маленький космос. Это сложно, страшно доверяться кому-то, разделяя свою боль с другим человеком, боясь, что вновь никто не поймет.

А мне хотелось разделить с ней эту горечь, забрать всю до капли, чтобы больше никогда голубые глаза не становились тусклыми от воспоминаний прошлого.

— Все было словно не со мной, лишь солнце светило также ярко, — продолжила Оля, — наверное, было больно, но мысли все сконцентрировались на другом. Ребенок… Я слышала голоса, плачь, всхлипы, причитания, кто-то кричал, что меня нельзя трогать, потому что сделают только хуже, другие же вопили, что быстрее надо вытащить оттуда, пока не случилось непоправимое. Под спиной было твердо. Холодный лед… И в какой-то миг все крики слились в один голос. Я, словно себя со стороны увидела. Стало жутко. Действительно страшная картина, Артем, для простых зевак. Девица на белом снегу, с разметавшимися темными волосами…

— Что? — прервал я ее, нервно сглотнув.

Оля посмотрела на меня с непониманием.

— Темные волосы? — спросил я, чувствуя, как хочу услышать совершенно иной ответ.

— Да, я тогда перекрашивалась в брюнетку незадолго до беременности.

Внутри все похолодело, покрылось толстым слоем льда. Я руки ее сжимал, а сам сходил с ума, но… такого просто не могло быть. Не могла жизнь так шутить, зло, намеренно. Сердце разрывалось, я слышал его стук в собственной голове эхом и проживал каждый миг с Олей, замирая от каждого ее слова.

— Теплая кровь сочилась между пальцев и казалось, что все. Знаешь, наверное, оно и было бы так, но он…Тот мужчина. Как же я его ненавижу, хотя в глубине понимаю, что он не виноват, но не могу себя перебороть, не могу выбросить эту картину. Зачем, зачем только вытащил меня. Он появился неожиданно, когда взгляд почти сфокусировался на голубом небосклоне, он навис надо мной, заслоняя лазурь. Его холодные руки и глаза… единственное, что отложилось в памяти. Уже позже кто-то сказал, если он меня не потащил бы наверх, оставил там, была ничтожная вероятность, что малыш, мой ребенок остался бы со мной.

— Ты его, поэтому ненавидишь, да? Считаешь, что он виноват?

Оля плакала, вытирала руками дорожки влажные с щек, а я видел, что прав. Все эти годы она ненависть носила в душе, прикрываясь, как фоном. Винила спасителя своего, считая наказанием, а он… Он, мать вашу… просто оказался не в том месте и не в то время.

Странно, но я вдруг ощутил, как внутри что-то дрогнуло. Треснуло и раскололось, наверное, теперь пришло понимание. Истинное такое, настоящее. Ведь из первых уст услышал историю, только свою рассказать на миг стало страшно. Испугался, как последний трус. Боялся, что ненависть Оли окажется сильнее других чувств.