Будь моей ошибкой

Глава 5. Ольга

Прижавшись спиной к входной двери, я прикрыла веки. Выдыхая через рот воздух, мысленно молила, чтобы Олег не зверствовал, а просто улегся бы спать. Скандалов, разборок не хотелось, на них уже не было сил. Да еще и почему-то жутко стыдно было перед Кузьминым за эту сцену. И зачем я только побежала на улицу?! Нет, вот, правда, сами себе создаем проблемы на ровном месте.

— Ты долго еще будешь там стоять? — пробубнил Олег, кажется, из спальни.

Я только сильнее зажмурилась, едва ли не до цветных всполохов перед глазами и сама вся сжалась, будто в комок. Страх прокатился волной. На миг даже сделать вдох стало тяжело.

— Мне на работу пора, — стараясь успокоить собственное сердце, произнесла я.

В висках стучало противно, оставалось лишь сжимать ладонями голову, прикусывая губу. Все смешалось в одно: боль, испуг, непонимание отчего и почему все так резко изменилось. Чувство, что загнали в угол, только разрасталось, приводя едва ли не к панике.

Я-то знала, что Олег не забудет, даже если сейчас все спустит на тормоза. Припомнит, отомстит. И с каждым днем все больше убеждалась, что человек он — страшный. Злопамятный, резкий, и нет в этом ни капли романтики, видимо, слетели с моих глаз розовые очки, разбившись стеклами внутрь.

Была бы умная — бежала подальше от него, ушла бы еще в тот миг, когда… Память снова демонстрировала обрывками воспоминания. Прошло достаточно времени, а горечь потери еще давала о себе знать. Внутри все скручивалось узлом, тошнота подступала к горлу, и я, вонзив ногти в собственные ладони, сжала кулаки. Глупая. От этого невозможно спастись. Нет лекарств и средств, чтобы стереть ее, заставив замолкнуть навсегда.

— На работу, — усмехнулся Олег, — Оля, я не знал, что ты шлюха. Всегда считал свою жену правильной, умной женщиной, а на деле… — вышел муж из спальни, задержав взгляд на моем бледном лице.

— Что я? Что я, Олег? В чем провинилась? В том, что ты целыми сутками лежишь на диване и плюешь в потолок? Еще ведь несколько месяцев назад обещал, что найдешь работу. Но тебе все равно на нашу семью, на меня. Ты только своих друзей — алкашей уважаешь, — выпалила я, размазывая слезы по щекам.

Мне действительно было обидно. От его слов, его взгляда. Никогда в жизни я не позволяла себе ничего предосудительного, тем более, будучи замужем. Только мой супруг в последнее время умудрялся все переворачивать с ног на голову. Чертов садист!

— Что-то ты болтлива с утра, — хмыкнул он, подперев дверной косяк рукой. — Кажется, предупреждал ведь. Ну, ничего, с тобой еще поговорим. Какой с бабы спрос, — цокнул Олег языком, — а вот с твоим этим недоухажером, — щелкнул муж пальцами, — решим позже.

Находясь в состоянии близком к истерике, не отдала тогда его словам должного, а стоило бы., наверное. Но иногда наше сознание выстраивает преграду между внешним миром и пониманием, стараясь тем самым уберечь нас.

Окинув меня взглядом, Олег замер на мгновение, а потом громко рассмеялся. Его веселил мой потерянный вид, заплаканные глаза и искусанные до крови губы. А я костерила себя за слабость, за мягкотелость, за то, что слово поперек боялась сказать. Даже на выдохе инстинктивно втягивала голову в плечи под его колючим взором, опасаясь получить затрещину.

Олег ушел в ванную, а я, дрожащими пальцами, словно чертовски замерзла на улице, принялась стягивать с себя ночную сорочку. Выхватив из шкафа джинсы и свитер, быстренько переоделась и прошмыгнула в коридор. Попыталась найти сумку, где в подкладку был вшит потайной карманчик. Там я хранила небольшую сумму, кажется, рассчитывая на то, что однажды просто сорвусь с места и больше с Олегом мы никогда не пересечемся в этой жизни. Сумки как назло нигде не было, хотя я отчётливо помнила, как вчера оставила ее на полке в коридоре.

Сдерживая слезы, без разбора, раздвигала вешалки в шкафу, надеясь, что, возможно, она там. Ну не могла же несчастная сумочка провалиться сквозь землю.

— Ну и чего копаешься? — скрипнула дверь и раздался голос мужа. На этот раз он не походил на колокольный набат, но все равно неприятно резал слух.

— Где моя сумка? — прорычала я, дрожа внутри, как одинокий лист, оставшейся на голом дереве.

— Валяется где-то, — бросил между делом Олег.

Я обхватила себя за плечи, лбом коснулась стены и едва не завыла от безысходности.

Муж, тем временем, прошел в спальню и уже через минуту протянул то, что я так упрямо искала в коридоре. Настороженно приняв от него свою дамскую сумочку, я сразу же сунула руку внутрь и… Не нужны были слова. Мы смотрели с Олегом друг на друга, и каждый понимал все.

Он едва ли не смеялся в голос, извергая наружу дикие рыки. Я жалобно поскуливала, не зная, куда мне прятаться. Что я сделала такого плохого этому безжалостному миру, что он только и занимается тем, что бьет меня наотмашь каждый раз в безмолвной попытке убежать прочь! Вырваться из этих оков, освободиться, начать жить!

— Отдай, — прошептала я одними губами.

Знала, что муж поймет, о чем идет речь и одновременно предугадывала его поведение. Он злобно оскалился, шагнув ко мне. Я вжалась спиной в стену коридора, не смея поднять взгляд на него. Олег вытянул руку вперед. Провел шершавыми пальцами по моей щеке, а я от каждого его прикосновения умирала. Ничего хорошего не ждала, мысленно приготовившись терпеть боль и унижение. Большим пальцем он коснулся моего подбородка, заставляя поднять на него взгляд. Наверное, в нем можно было прочесть многое, по крайней мере, мне бы этого хотелось. Потому что слов не было, только желание упасть и раствориться. Я устала, морально устала жить на пороховой бочке, не зная, в какую секунду рванет. Рванет так, что от меня не останется ничего, кроме горстки пепла, который ветер в итоге развеет над крышами серых многоэтажек.

— Я же тебе говорил, что это глупо, Оля, и место совершенно ненадежное для хранения денег. Если ты решила отложить на «черный» день, то зря… Если он и настанет, то, поверь, эти жалкие бумажки тебе точно не пригодятся.

— Ты не имеешь права, — пискнула я, захлебываясь от обиды.

— Ты — моя жена, уяснила? Другого не дано и не будет. На следующей неделе пойдешь к врачу.

— Зачем? — испугано пробормотала я.

— Затем, — огрызнулся Олег, — баба ты или нет. Роди мне уже хоть кого-нибудь, — опустив руки, выплюнул Андреев мне в лицо, злобно усмехнувшись, — пойми, если женщина не может удовлетворить своего мужчину в каком-либо вопросе, то он идет к той, которая сможет.

Мне так хотелось закричать, что я буду только рада, если Олег уйдет, забудет обо мне, оставив в покое, но нет. Для него это было бы слишком легко и неинтересно. Он — охотник по натуре и только удовольствие получит, глядя, как его добыча медленно будет истекать кровью. Разве не так он смотрел, когда я, скрючившись на холодном снегу, молила Всевышнего, чтобы избавил меня от этого, забрав вместе с ребенком.

— Ты сумасшедший, — устало произнесла я, покачав головой.

— Конечно, — скрестив руки на груди, усмехнулся ядовито муж, — и таким меня сделала ты. Напомнить, кстати, почему ты не сможешь сбежать от меня никуда?!

Олег постоянно давил на шрамы, наблюдая, как я кривлюсь от боли. Разбивал мое сердце на куски, а я все пыталась и пыталась склеить из осколков нечто целое, понимая, что с каждым разом у меня получается это все хуже. На смену теплым чувствам приходила апатия, я превращалась в безвольное существо, в тень. Никогда не думала, что скачусь к подобному. Помню, в детстве, слушая рассказы маминых подруг о том, какие у них нехорошие мужья, поражалась, почему нельзя взять и уйти от нелюбимых. Собрать вещи, закрыть дверь, оставив все в прошлом. А сама… Сама постоянно находила какие-то отговорки.

— Не утруждайся, — опустив плечи, замерла я, — оно того не стоит. Мы оба понимаем, что лучше не будет, так, может, стоит разойтись по разным углам?

— Что неймется прыгнуть в койку к этому голодранцу? — огрызнулся муж, презрительно обведя меня взглядом.

Стало страшно, мороз пробежал по коже, а глаза защипало от слез. Что плохого я ему сделала?! Где обидела? Чем заслужила такое отношение к себе?! Всегда и везде ведь стояла горой за мужа, выгораживала Олега перед его и своими родителями, смягчая углы. Старалась быть хорошей женой, ничего лишнего не позволяла не на людях, не в их отсутствие, а в ответ?! Заслужила лишь отношение хуже, чем к блохастой дворняге.

— Бред, какой бред ты несешь! — смахнув слезинку с ресницы, выдавила я из себя. Попятилась к входной двери, совершенно забывая, что в кармане нет денег, на карте тоже, кажется, по нулям. Мелочь только позвякивала, на проезд, да на батон в магазине хватило бы.

Олег, что-то хотел добавить, но я к тому моменту выскочила на лестничную клетку, застегивая на ходу пальто. Бежала вниз, перепрыгивая через две ступеньки. Слезы застилали глаза, и я практически не видела, что впереди. А когда распахнула подъездную дверь, едва не влетела в спину мужчины. Он только кашлянул, а я ойкнула, уставившись на него.

— Простите, — пробурчала, кутаясь в шарф.

— Олька, ты что ли?! — улыбнулся, обнажив желтые зубы. — А чего ревешь? Случилось что?!

— Все в порядке, Гена, — кивнула я, подставляя лицо холодному ветру. — Просто ударилась локтем, неудачно дверь вот открыла, — солгала, как ни в чем не бывало.

— Эх, ты. Ну, будь аккуратнее, — он говорил и говорил, а я его уже не слушала, бежала сквозь поток.

Не обращала внимания на прохожих, да и им до меня не было дела. Наверное, оно и к лучшему. Ночью слегка подморозило, и под ногами образовалась ледяная корка. Передвигаться стало совершенно неудобно, но я надеялась, что все же смогу избежать этой участи и не упасть. Хотя внутри был такой кавардак, что перед глазами стоял туман.

Я просто бежала, все равно куда, лишь бы подальше от собственного дома. Поэтому, сворачивая за угол пятиэтажки, только краем глаза ухватилась за широкую спину мужчины, но тут же поняла, что это Артём. Не знаю, услышал он стук каблуков или инстинктивно обернулся, но, впившись в него взглядом, я замерла на месте.

Сердце больно ударяло о ребра, колотилось, как безумное. Я чувствовала, как дрожат пальцы рук, но никак не могла унять волнение. Не находила себе места, напоминая больного на смертном одре, который бьется в конвульсиях, ожидая часа икс.

Шальная мысль подкралась даже — развернуться и бежать без оглядки, только Кузьмин уже направлялся ко мне.

Его воротник куртки был поднят, шапка надвинута до самых бровей, только руки покраснели от ветра. Наверное, замерзли без перчаток, но так ему было удобнее удерживать костыли.

— Оля, — практически вплотную подошел ко мне Артем.

Я только головой покачала, не находя слов. Старалась не плакать, все же посторонний человек, что он мог обо мне подумать?! Хотя какая теперь разница-то после утреннего инцидента с Олегом. Ниже в его глазах падать мне было уже некуда. Я и так представляла наверняка для Кузьмина жалкую тварь, которую выбросить стоит из жизни и забыть.

— Оля, — только и прошептал он сухими, обветренными слегка губами, а потом попытался выдавить из себя улыбку, только ничего у него не вышло. — Пойдем, пойдем со мной.

Его рука коснулась моей щеки, а я дышать перестала, кажется. Прикрыла веки, словно спряталась, ощутив себя до неприличия беззащитной. Плакать захотелось еще больше, но лишь вцепилась в его кисть озябшими пальцами.

Артем взглянул в мои глаза и качнул головой, будто озвучив немую просьбу. Я сама толком не знала, как так произошло, но просто пошла за ним. Сначала следом, а потом уже, поравнявшись, шагала, стараясь не торопиться. Временами машинально хваталась за его правую руку, совершенно забывая, что он сам старается выбирать участки, где нет льда. Артем ничего не говорил и не спрашивал, он уверенно смотрел вперед, а я была его тенью, зная только одно — там, куда мы идем, меня никто не обидит!

Кузьмин, пересекая проезжую часть, взглянул на меня, словно удостоверившись, не передумала ли за то время, что мы идем, следую ли за ним. Потупив взор, я попыталась спрятаться внутрь себя, стыдясь беспомощности, вмиг стало гадко и тошно от собственного разбитого состояния. Прохожие изредка косились на нас, наверное, находя странными. А мне было уже все равно, я была такой же, как они — обычной, и что?! Что в итоге?! Оставалось только искать пятый угол, чтобы спастись, почувствовав себя там в безопасности.

Молча поднявшись на нужный этаж, Артем извлек из кармана ключ и вставил в замочную скважину. Дверь скрипнула и медленно отворилась, я топталась на пороге, боясь сделать шаг. Боялась входить в чужой мир, потому что совершенно запуталась в своем.

— Не бойтесь, — ласково произнес Кузьмин, — у нас здесь не живут чудовища.

Я улыбнулась, скрестив пальцы. Сомнения грызли, словно червь, а когда он протянул руку, просто не смогла отказать. Вложила в его ладонь свою, почувствовал тепло мужской кожи, небольшую шершавость, но какую-то безразмерную силу в то же время, и что-то разлилось внутри. Стало одновременно так светло и дико страшно.

— Спасибо, — только и смогла ответить, ловя взгляд чужого мужчины.

— Это наше скромное жилище с Тимохой, не дворец, — развел Артем руками, прижавшись спиной к стене.

Стоять без костылей ему было очень неудобно, возможно, и больно, но он мужественно держался, стараясь показать, что внутренней силы в нем много. Хотя у меня с момента знакомства даже мысли не было назвать его — калекой. И отсутствие части левой ноги для меня не являлось предпосылкой, чтобы броситься его жалеть. Да и жалость моя ему определенно не нужна была.

— У Вас уютно, — оглядываясь по сторонам, кивнула я.

Потертые обои не выглядели чем-то отталкивающим, старенькая мебель не вызывала в моей душе дискомфорт, ведь, несмотря на все это, в квартире было чисто, убрано, даже пыль и та, кажется, была вытерта.

— Ремонт вот еще сделаем, и вообще все будет хорошо, — обрадовался Кузьмин, похоже, живя ожиданием, когда его мечты исполнятся. — Мне-то, конечно, и так сойдет, но сын… Хочется окружить его любовью, создать комфортные условия, чтобы не было стыдно друзей привести. Я ведь одно время даже продать ее хотел, перебраться в коммуналку, а потом все завертелось с бывшей женой, что, думаю, повезло, что опрометчиво не разменял метры. Тимке в наследство крыша над головой хоть будет.

— Вы общаетесь с бывшей женой?

Кузьмин поморщился, ехидно скривив губы.

— Нет, она не идет на контакт, хотя позавчера передала через соседей триста рублей на хлеб и молоко сыну. Я их в копилку Тимохину засунул, правда, поначалу хотелось просто Тамаре в лицо швырнуть. Ребенку любовь материнская нужна, а не подачки. Ой, — будто опомнившись, взмахнул руками Артем, — что ж мы в коридоре-то. Проходите в зал.

Я осторожно сделала несколько шагов, вошла в большую комнату, задерживая взгляд на фото в рамках. Там был Артем. Сильный, красивый и полностью здоровый. Яркие снимки, пронизанные счастьем, радостью, где Кузьмин улыбался, находясь в горах. Заснеженные вершины, зеленые макушки сосен под лазурным небом создавали потрясающие по красоте пейзажи, и на долю секунды я закрыла глаза. Ощутила легкость, а за ней пришла нечеловеческая, кажется, боль. Страх липкой волной ударил в самое сердце, наверное, я вздрогнула, сжав кулаки, потому что в этот же момент широкая ладонь легла на мое плечо.

— Оля, — тихо произнес Артём, — что, что такое?

Я только головой качнула, давая понять, что все в порядке, а у самой сердце заходилось в попытках вывалиться и упасть камнем к ногам.

— Все хорошо, голова немного закружилась просто, — радуясь, что Артем стоит сзади и не может видеть мою испуганное лицо, я моргнула несколько раз, стараясь сдержать слезы.

Прикусила губу едва не до крови в очередной безуспешной попытке унять дрожь. Его пальцы сжимали мои плечи, а потом сильные руки просто обхватили меня, прижав к своей груди. Я забыла, как дышать, а разум с надрывом кричал, что я замужем, что неправильно все это, нельзя так. Получается, Олег прав?! Сто тысяч раз прав, называя меня падшей?! Оттолкнуть бы Кузьмина, вырваться из его оков, а я не могла, хотела, но не могла. Словно привязали меня веревками. Только голову опустила покорно вниз, позволяя себе глубоко вздохнуть.

— Оля, — прошептал он, — я не знаю, что происходит в твоей жизни, но догадываюсь. Не слепой, Оль. Уходи, уходи от него… Беги, пожалуйста. Мне известно, каково это жить с тираном, и пусть тогда я был мелкий, но прекрасно помню, как отец не щадил мать. Именно тогда дал себе слово, что ни за что в жизни не подниму руку на женщину, если она даже окажется самым мерзким созданием на свете. Ну, хочешь, я поговорю с ним? — сквозь зубы процедил Кузьмин, откровенно злясь на мое упрямство.

— В моей жизни все хорошо, Артем Леонидович, — как мантру произнесла я, в очередной раз уговаривая себя, что Андреев проспится и все наладится. Лгала себе, создавала иллюзию счастливой семьи.

— Поэтому на твоих руках красуются синяки, да? Потому ты шатаешься по улицам с таким видом…

— Каким? — скинула я его руки, повернувшись к Артему лицом.

Его взгляд был серьезным, непроницаемым даже. Он анализировал мои поступки, мое состояние. Не надо было за ним идти, чем я только думала?! Почему мне было так спокойно здесь? В этой маленькой квартирке, которой явно не хватало женской руки, рядом с этим человеком, который прожигал меня взглядом в это мгновение. Хотелось закрыть лицо ладонями, упав в чужие объятия, но я не имела права на подобное. Потому что не желала доставлять Кузьмину проблемы, боялась до судорог за него и за Тимку, понимая, что если и не Олег, то свекор способен превратить все, что мне дорого, в прах, золу.

— Затравленным, — повысил он голос, попытавшись коснуться меня.

Я отшатнулась и только потом сообразила, что Кузьмин, возможно, просто искал опору, устав стоять на одной ноге. Сделала нерешительный шаг к нему, сама прикоснулась к его руке, сгребла ее, проведя пальцем по выступающей вене на запястье. Эмоции переполняли: головой понимала — нельзя, а сердцем… Осталось ли оно еще у меня?!

— И прекрати уверять, что у тебя все в порядке, — процедил он, — счастливые женщины так не выглядят, Оля, они если и плачут, то от радости. И врать мне не надо, что споткнулась, упала, ударилась. Терпеть не могу ложь. А тебе она не к лицу.

— Ты меня не знаешь совсем, — с тоской взглянула я на него.

— Ты меня тоже. Но кто нам мешает лучше узнать друг друга?!