Будь моей ошибкой

Глава 12. Артём

К своим тридцати четырем годам я полностью разочаровался в жизни, по крайней мере, так мне казалось до встречи с Олей.

Никому ненужный, одинокий инвалид, перебивающийся случайными заработками и проживающий в старенькой хрущевке. Потеряв ногу, я думал, что потерял все. Наверное, так оно и было, потому как не жил тогда — существовал. Просыпался зачем-то, ел, спал и все по кругу снова. Возвращался каждый раз к исходным позициям, забывая, что еще накануне давал себе обещание начать все с чистого листа.

И в это утро, глядя на спящую рядом женщину, ее четкий профиль, вдыхая аромат волос, что рассыпались по подушке, я уверенно осознал, что вновь дышу полной грудью. Тело слегка болело после ночного марафона, но силы лились через край, они, как водный поток, выплескивались на поверхность, заставляя меня податься вперед. Наклонился, прижался губами к виску Оли, тихо прошептав:

— Я люблю тебя. Люблю больше жизни. И никому не позволю забрать тебя у меня.

Ольгины ресницы дрогнули, на губах появилась улыбка, мне даже подумалось, что она не спит. Но Оля только перевернулась на другой бок, забросив на меня руку. Я гладил ее пальцы, вспоминая события прошедших часов, и еле сдерживался, чтобы не закричать о своем счастье.

Здоровый, взрослый мужик, а вести себя хотелось, как пацану в пубертатный период. Смешно, наверное, со стороны выглядел, да только плевать хотел. Я наконец-то жить начинал, твердо решив, что хребет себе сломаю, но сделаю все, чтобы она всегда была рядом.

Из сонного состояния вырвал звонок в дверь. Я даже сначала подумал, что Сергеев заявился, но потом все-таки решил, что он не дурак, чтобы в восемь утра Тимку привозить. Взрослый мужик, понимает, что к чему у нас с Олей, и уверен был, что Данька специально дал нам возможность побыть вместе. Поднявшись кое-как с дивана, я нащупал рукой свой костыль, перед этим, правда, трико натянул, получилось только раза с третьего, но все-таки. Доковылял до коридора, в глазок даже смотреть не стал. То ли расхрабрился, то ли просто не ожидал пакости от судьбы. На пороге стояла Тамарка, как оказалось. Зубы скалила и взгляд такой, что убить готова. Я прям ощутил весь негатив, что тонной шел от нее. За спиной бывшей топтался ее субтильный муженек, виновато поглядывая на меня. Вот же принесла их нелегкая именно сегодня. Впускать мне не хотелось эту парочку, но видя, что Тамарка грозит взорваться, как лимонка, пришлось дверь шире распахнуть, позволяя пройти им в коридор.

— Оклемался, значит, гад, — процедила она, сузив зрачки.

Ее нижняя губа тряслась от гнева, я только глазами хлопал, не понимая, какого лешего ее так «колбасит» с утра. Вот уж ведьма-то!

— И тебе доброе утро, Тома, — лениво зевнув, пробурчал в ответ. — Зачем явилась, убедиться, что я жив, так посмотрела, можешь и домой возвращаться.

— Ну ты и скотина, Кузьмин. Бабки гони, ирод проклятый! — завопила Тамарка, грозя перебудить половину района.

— Бабу свою успокой, — шикнул я злобно, грозно глянув в сторону ее благоверного.

Только истерик бывшей жены мне не хватало, да век бы ее не видел. Сына отдала мне, надобности нам пересекаться вообще не было теперь, но Томка угомониться никак не могла. Ей просто спокойно не жилось, если она знала, что мне хорошо. Прям тумблер у нее срабатывал, стоило мне хоть немного начать барахтаться в жизни, стараясь не пойти на дно камнем.

— Томочка, будь потише, — проблеял ее муженек, тряхнув козлиной бородкой.

Мне смеяться захотелось, наверное, я б так и сделал, если бы все происходило не у меня в коридоре, где за стеной мирно спала любимая женщина.

Стоило лишь подумать о ней, как дверь скрипнула. Я протяжно выдохнул. Одновременно хотелось гордиться, что рядом со мной именно Оля, а с другой… Зная Тому, можно было предположить, что она тут же разнесет по округе новости. И ведь рот ей не заткнешь ничем. Нет у нее понятия — честь, уважение. Только удивляться оставалось, как я мог жить с таким человеком. Хотя стоило ей сказать все-таки «спасибо» за сына. Тимка — лучшее, что случилось со мной в браке с Тамаркой.

— Ну ни хрена себе, — округлила глаза Томка, я обернулся и не смог сдержать улыбку.

В дверном проеме, в халатике, что прикрывал хрупкое тело, стояла Оля. Сонная, немного всклокоченная, она непонимающе переводила взгляд с меня на Томку, а потом уже на ее хлюпика. Тот плечи даже расправил, павлин недоделанный, захотелось ему поддать, чтобы не таращился наглым образом на мою женщину.

— Вот кого ты трахаешь, оказывается, — протянула бывшая.

— Рот закрыла, — гаркнул я, Оля вздрогнула, а я взял ее за руку, показывая, что никому не позволю распускать языки.

— Ой, да пошел ты, упырь. Как был ноль без палочки, так и остался никем. И чего только…Ольга Петровна, чем он вас взял, а?! Явно не красотой, — усмехнулась Тамарка, — шантажировал, да? Иначе мне не понять, как вы оказались с ним в постели. Он же, он же… — скривилась бывшая супруга, словно ей за пазуху жабу засунули.

Я сжал челюсть, стараясь контролировать ярость, что бушевала внутри. Оля была моим буфером, наверное, не будь ее — спустил бы Томку с лестницы. Да, может быть грубо, конечно, только цель ее визита мне так и осталась не ясна.

Томка выскочила наружу, как ужаленная, бурча проклятия на ходу. Ее муженек пожал плечами только, пробубнив:

— Нервничает Томочка, Задержка у нее, а денег кот наплакал.

— Ты мне что предлагаешь скинуться вам на презервативы? — наклонившись к нему, прорычал я, испепеляя того взглядом.

Он поежился, попятившись спиной к двери. Мне его на мгновение даже жаль стало, а потом я пришел к выводу, что они с Томкой стоили друг друга. Да и плевать мне собственно на них. Я вообще собирался лишать ее материнских прав, обеспечив себе единоличную опеку над сыном. Ему было со мной хорошо, спокойно, может я не очень умел выражать свои отцовские чувства, но сына любил. А теперь у нас еще и Оля появилась. Мне казалось, что она не будет против, если все сложится так, как я задумал.

Закрыв дверь, я прижался к ней спиной, мазнув взглядом по своему отражению в зеркале. На мгновение, на долю секунды вдруг стало страшно. Все показалось таким зыбким, что захотелось собрать вещи и увезти своих любимых людей подальше. Спрятать их и глаз не спускать, боясь вздохнуть. Наверное, каждого порой посещают подобные мысли. И мне было страшно, что, проснувшись однажды утром, я вновь окажусь в пустой квартире, где даже не будет намека на присутствие родного человека.

Оля приблизилась ко мне. Провела кончиками пальцев по груди, едва царапнув кожу ногтями, а я воздух втянул носом, словно только-только вынырнул. Даже уши на миг заложило, кровь бурлила, стучала в висках, и, уткнувшись в ее макушку, я вновь произнес уже так, чтобы она меня услышала.

— Оля, я тебя очень люблю.

Она замерла в моих руках, будто растворилась на секунду, а я дышать перестал, испугавшись. Подумал даже ненароком, что полнейший кретин. Она же только от мужа-тирана ушла, а тут я со своей любовью, может, ей это и не надо вовсе. Но сердце вторило иное, оно верило во взаимность, пусть и не сразу, но когда-нибудь я заслужу шанс тоже стать для нее самым важным человеком на свете.

— Артем, — коснулась Ольга губами моего плеча, — я… — запнулась она, а на ресницах повисли хрустальные слезы, так похожие на прозрачные бусины. — Мне кажется, я тоже тебя люблю.

Внутри все свернулось узлом, искры полетели в стороны от напряжения.

Пытался выдохнуть и не мог, словно глотку сдавили. Руки затряслись, голос пропал, я только прижался к ее губам своими, заменяя слова поцелуем. Уверен был, что так смогу передать всю гамму чувств, что были внутри меня.

Тамарка, конечно, зараза. Это же надо было прийти и устроить скандал. Ну, что за женщина, никогда не могла жить спокойно, постоянно ей требовались эмоции, не могла без них, не человек, а вампир энергетический. И я благодарен был Богу, что он развел нас по разным сторонам. Кто знает, где был я бы сейчас, оставшись тогда с ней. Наверное, бегал, умолял вернуться, унижался бы. Тьфу, аж противно теперь было. Словно на все со стороны взглянул. Кишки скрутило лишь от мысли, что однажды связался с ней, целовал, ложился в постель, хотя… Я тоже не ангел, и грехов за душой полно, только казалось, что человеком остался все равно. Несмотря на трудности не разучился уважать окружающих, не перестал сочувствовать и не стал нахлебником. Вот и в это утро сел за кухонный стол, развернул газету и принялся штудировать вакансии. Хотелось направить энергию в мирное русло, просто теперь лежать на диване, уповая на манну с неба, было б глупо с моей стороны. Ребенок рос, рядом была Ольга, и я не мог себе позволить такую роскошь, как безделье. Хотелось приносить домой средства, планировать бюджет, дарить подарки.

— Что ты делаешь? — подойдя сзади, склонилась Ольга, заглядывая через плечо.

Я поднял голову, подставив щеку под поцелуй, и честно признался, что решил жизнь планировать, пора выбираться из ямы.

— Оль, ну так на шее у тебя я сидеть не могу. Надо думать, работу искать, может, сгожусь на что. Руки целы, зрение вроде не подводит пока, вот почему бы в инженеры не податься?!

— А если тренерской деятельностью заняться?

Я брови изогнул, почесав макушку. Тренером быть?! Хм, да кто ж меня возьмет-то такого?! Оля, видимо, поймала ход моих мыслей и только головой покачала, давая понять, что я выбрал неверное направление.

— Теорию никто не отменял, Артем. Ты знаешь тонкости, работал ведь инструктором, так почему бы и не попробовать. Зима на носу, сейчас начнут базы отдыха предлагать услуги, ты вполне можешь работать с теми же детьми, у тебя имеется ведь допуск?!

— Да, надо порыться в документах, у меня и сертификаты имеются. Пожалуй, с детьми даже лучше, уж правильно их поставить на доску или лыжи я даже с закрытыми глазами смогу.

— Вот, — щелкнула она меня по носу, подмигнув. — Я в тебя, кажется, верю больше, чем ты сам.

— Знаешь, и это чертовски приятно. Особенно после сегодняшнего концерта в исполнении Тамары.

— Артем, ты ей должен? Алименты? — вздохнув, произнесла Оля, упершись взглядом в поверхность кухонного стола.

Похоже, неудобно ей было интересоваться этим вопросом, не в своей тарелке Оля ощущала себя, но я только губы растянул в улыбке. Скрывать-то мне нечего было, в чем моя любимая могла убедиться через несколько минут.

— Оль, бывшая моя убеждена, что я — негодяй, который продал имущество, а с ней не поделился. Только гараж-то мне от отца достался, я его и пустил с молотка, как только стал инвалидом. Сначала не мог приспособиться, денег не хватало, то лекарства, то обследования. Пока дождешься бесплатных мест, уже умереть десять раз можно. Я и подумал, подумал и продал его. Мы с Томкой, кстати, тогда не жили. Вот половину потратил на памятник отцу с матерью, чего они у меня на погосте с крестами-то покосившимися. Отложил себе на протез, — вздохнул я, почувствовав, как сердце ныть начало. Горько стало, что мама Тимку не застала, так мечтала ведь внуков понянчить. — Ну и Томке тогда немного дал, чтобы Тимохе не отказывала ни в чем, а то он, как сирота при живых-то родителях.

— А ей мало показалось? — подперев кулаком подборок, спросила Оля тихо.

— Ей всегда мало, зато видно ее хлюпик горы золотые имеет, видишь, как она при нем хвост-то распушила.

— Ой, Артем, — всплеснула Оля, руками, фыркнув, — не в этом счастье-то. А что насчет протеза?

— Сложно это, — пробурчал я, нахмурившись. Не любил эту тему затрагивать, но раз уж сам первый ляпнул, пришлось держать ответ. — Было несколько вариантов и не подошло все. Одно время на коляске катался, потом все-таки не маневренно это, с костылями удобнее, хоть и спина с руками устает.

— Может, попытаемся, а? — погладила она мое плечо. — Попробуем вместе, Артем. Я не заставляю тебя, просто желаю, чтобы ты жил полноценной жизнью, не ради себя это все, нет, — покачала она головой, — ради Тимохи. Он мальчик, ему хочется с отцом и на рыбалку, и в лес за грибами и в футбол поиграть.

Была в ее словах истина, ох, какая жизнеутверждающая была, я даже расплылся в мечтательной улыбке, представив легкость движения. Вспомнил, как несся на доске с горы, разрезая снежную поверхность, как холодные льдинки летели в лицо, кусая щеки. Радовался тогда, ловя солнечные лучи губами.

А потом оглядел свою кухню и печально вздохнул. Стыдно стало, что запустил дом, себя тоже. Небольшое брюшко отрастил, одышку заработал, еще немного и сексом заниматься только в темноте смогу, дабы не позориться. Краской, наверное, залился, как девственник возрастной, потому Оля коснулась моей ладони губами, словно прочитав мысли, что царили в моей голове.

— Надо будет взяться за себя, — выдохнул я, поморщившись. Конечно, лень одолевала, но я-то знал, что стоит лишь начать, потом будет проще, и спасибо себе еще скажу, что преодолел этот рубеж.

— Я помогу, — придвинулась она ко мне ближе, обнимая за шею.

Ее спокойный взгляд вызывал умиротворение в моей душе, в глазах, правда, плескались искорки, словно кто-то в костер бросил сухие ветки, и горячие точки взметнулись ввысь огненными бусинами. Я отложил газету в сторону, понимая, когда она рядом думать ни о чем не могу, только целовать ее хочу, ощущать мягкость кожи под пальцами.

Дыхание ее слышать, играть прядями волос, накручивая их на палец и наблюдать, как они светлыми кольцами падают на плечи.

— Оль, — пробуя на вкус ее губы, промолвил я. Хотел ведь отложить этот разговор, но, словно дьявол в спину толкнул. — Ты ведь разведешься с ним?

Она отстранилась, поднялась на ноги и прошла к окну. Облокотилась на подоконник, уперлась лбом в оконное стекло и плечи ее вздрогнули. А мне так хотелось себе язык вырвать, вот же болван, и надо было завести эту песню, словно другого времени для этого вопроса нет. Хотел подняться уже, подойти к ней, обнять, шепча на ушко, что я дурак и не стоит внимания обращать на мои слова, но Оля обернулась, грустно взглянув на меня. А я испугался, струсил на мгновение, что сейчас она даст понять, что не готова к этому. Боялся услышать нет. Волновался, как перед прыжком в бездну, а сердце надеялось, что судьба не подставит подножку настолько жестоко.

— Я его боюсь, Артем. Боюсь, что он боль причинит тебе и Тимке. У меня все горит внутри от этой мысли, — закрыла она руками глаза, дрогнув, — он — страшный человек. Расчетливый, злой. Чудовище! Ума не приложу сейчас, как умудрилась связаться с таким мужчиной, его словно подменили в один момент, понимаешь? — слезы текли по ее щекам.

Я видел, как ей тяжело морально говорить все, но не имел права прерывать, просто слушал, позволяя выплюнуть все обиды наружу, вырвать из груди всю боль, что сдавливала, копилась, росла, превращая красивую женщину в тень.

— Не хочу тебя делить ни с кем, — все-таки поднявшись, взглянул в ее заплаканные глаза.

Сжал руки в кулаки, цедя сквозь зубы слова. Не желал, не хотел и не собирался. Как можно отдать свое?! Как смириться с этим?! Я уже столько раз умирал, глядя в потрескавшийся потолок, что уверен был — больше не выдержу. Да, мужик, но, черт возьми! У меня тоже было сердце и оно, мать его, чувствовало, и ему тоже было больно.

— Прости, — прошептала она, а я ухватил ее за шею и притянул к своей груди, покачиваясь на одной ноге. Она было моей опорой, моим смыслом, жизнью моей, в конце концов!

— Я сам поговорю с ним, Оль, так лучше будет. Все-таки мужик мужика понять должен.

— Нет, — уперлась она ладонями в мои плечи, отстраняясь, — нет, Артём, пожалуйста, только не это.

— Но почему?

— Он опасный и его отец… — Оля сглотнула ком, а ее тело пронзила дрожь. Мою любимую женщину трясло, словно в ознобе.

По моей спине холодный пот прокатился, я так остро ощутил ее страх, будто она зверь, загнанный в тупик, а в спину смотрит дуло ружья.

— Да плевать я хотел на его отца, Оля, — едва не взревев от гнева, тряхнул ее за плечи, — просто доверься.