Бывшая жена. Я восстану из пепла

Глава 18

Миша бледнеет. Краски стремительно отливают от его лица, выдавая обуявшие его чувства.

Шок. Непонимание. Смятение.

Однако уже через секунду муж раздраженно поводит плечами и, взяв эмоции под контроль, довольно ровно произносит:

— Что за нелепые предположения, Адель?

— Это не предположение, Миш, — горько усмехаюсь я. — А констатация факта.

Он снова дергает плечом. Сжимает челюсти до проступивших желваков. Взгляд застилается мрачной пеленой.

— Ты… Ты что-то вспомнила? — уточняет сбивчиво.

Судя по всему, он отчаянно пытается понять, что именно мне известно. И, к счастью, благодаря рассказу Веры у меня припрятан козырь в рукаве. Ведь амнезия — штука крайне нестабильная. Воспоминания могут исчезать. А могут — возвращаться.

— Да, вспомнила, — отвечаю я, напряженно всматриваясь в лицо мужчины, которого когда-то боготворила. — Я вспомнила твой поцелуй со светловолосой женщиной. В тот самый день, когда меня настиг инсульт.

Супруг шумно выдыхает, на несколько бесконечно долгих секунд прикрыв веки. А когда открывает глаза, в них, к моему немалому удивлению, нет ни тени стыда или сожаления. Они суровые и злые. Наполненные решимостью, от которой мне вдруг делается страшно…

— Знаешь, а это даже к лучшему, — неожиданно высекает Миша, скрещивая руки на груди. — Хорошо, что ты вспомнила. Потому что я дико устал скрывать!

— Что именно скрывать, Миш? — мой голос сухой и ломкий. Как шелест опавшей осенней листвы.

— Что я влюблен, Адель! По уши влюблен!

Я закусываю губу. До соленого, до крови! Лишь бы не расплакаться. Лишь бы не показать, какую неимоверную боль мне причиняют его брошенные в сердцах слова.

Влюблен… Черт возьми, он влюблен! А я-то надеялась, что это просто интрижка… Что он отпираться будет, отрицать… Но нет, Михаил настроен твердо.

Похоже, он не меньше моего устал от лжи.

— Я думал, что смогу перебороть себя, — продолжает муж, меряя комнату быстрыми порывистыми шагами. — Думал, что справлюсь с чувствами, но это оказалось невозможно. Прости…

Я все еще храбрюсь, сжимая волю в кулак. До треска. До ломоты в костях. Говоря по правде, мне хочется рвать на себе волосы и выть, будто дикая волчица. Но в свете новых событий я не могу позволить себе эту слабость.

Больше не могу.

— Выходит, что наш брак… наша любовь… наши дети… для тебя больше ничего не значат? — дрожа всем телом, вопрошаю я.

— Не надо так, Адель, — Миша морщится как при зубной боли. — От своих обязательств я не отказываюсь. И более того — никогда не откажусь. А что касается нашей любви, то ты ведь знаешь, как все было на самом деле…

Его интонации, полные обличительной неопределенности, вынуждают меня напрячься и даже на какое-то время забыть о муках разбитого сердца.

Что значит «на самом деле»? Я не понимаю.

— О чем ты говоришь? — уточняю недоуменно.

— О том, как мы поженились. И как вообще решили быть вместе.

Мои изумленно вздернутые брови адресуют ему еще один немой вопрос.

— Вот только не надо разыгрывать святую невинность, ладно? — раздраженно пуляет Миша, по-прежнему расхаживая из угла в угол. — Тебе не хуже моего известно, что наш брак был предопределен. Что наши родители видели в нем средство взаимной выгоды, оттого и благоволили ему…

— Родители? Средство выгоды? — я настолько обескуражена услышанным, что только и могу повторять за ним как попугай.

Конечно, наши родители были рады нашему союзу. Но только потому, что видели счастье в наших глазах! Никто и никогда не подталкивал меня к браку с Мишей. Ни словом, ни полунамеком… Да, наши семьи примерно одного уровня богатства. Как говорится, ровня. Но это вовсе не означает, что наш с Мишей союз был договорным! Это абсолютная, полнейшая ерунда!

— Что ты такое говоришь? — хриплю онемевшими губами. — Зачем искажаешь прошлое?

— Искажаю? — рявкает зло. — О нет, Аделина, я всего лишь озвучиваю правду. Впервые за все эти годы!

Уж лучше бы он мне просто изменил. Лучше бы сказал, что любовь прошла и отныне его сердце принадлежит другой. Но это… Это двойной удар! И в грудь, и в спину! Ведь обесценивая наше общее прошлое, он обнуляет все то хорошее, что между нами было…

А оно было. Я точно знаю.

Если честно, его слова больше походят на попытку оправдаться. Объяснить свое подлое поведение логически. Мол, вообще-то я никогда тебя не любил, так чему теперь удивляться?

Но загвоздка в том, что чувства были. Я помню его горящие глаза! Помню пылкий шепот, ласкающий меня в ночи. Помню опухшие от поцелуев губы и надрывно-томительное: «Любимая, умоляю, роди мне сына».

Да, мы с Михаилом действительно любили. Действительно были счастливы. Но, по ощущениям, в какой-то другой жизни. Потому что человек, стоящий передо мной, абсолютно не похож на мужчину, с которым я когда-то собиралась провести всю оставшуюся жизнь.

Он стал чужим.

И совершенно безжалостным.

— Не лги мне, Миш, — с укором произношу я, с трудом видя его из-за застилающих взор слез. — И самое главное: себе не лги. Мы с тобой были вместе, потому что хотели этого. И наши дети — оба наших ребенка — были зачаты в любви. Но она, видимо, прошла… Истончилась… Исчезла под гнетом времени. А ты… ты просто полюбил другую. Имей смелость признаться себе в этом, не принижая былое.

Миша качает головой, отчаянно сопротивляясь моим доводам. Но где-то на дне его пылающих решимостью глаз я вижу призрачные блики стыдливого согласия.

Он знает правду. И я тоже ее знаю.

Поэтому вопрос его признания останется на его совести.

— Знаешь, в сущности, прошлое не так уж важно, — трусливо изрекает муж, потирая переносицу. — Значение имеет только будущее. И отныне в нем не будет тайн.

— Да, это верно, — смахиваю горькую слезинку, прокатившуюся по щеке. — Когда подадим на развод?

На моем последнем слове Миша замирает, перестав метаться по комнате, как раненый зверь по клетке, и его губы кривятся в насмешке.

— Развод? — переспрашивает зачем-то.

— Ну да, — несколько растерянно отвечаю я. — Ты ведь сам сказал, отныне никаких тайн…

— Аделина, посмотри на себя! — в его взгляде опять отражается снисходительная брезгливость. Та самая, что не раз ранила меня, пока я лежала в больнице. — Ты изменилась. И, скорее всего, уже никогда не станешь прежней. Конечно, во всем виновата болезнь и независящие от нас обстоятельства, однако… Ты не справишься без меня, понимаешь? И я не брошу тебя. Из уважения к совместно прожитым годам и общим детям. Но…

Он запинается, и я обреченно подхватываю:

— Но что, Миш?

— Но при этом у меня будет любимая женщина, — припечатывает жестко.

Отчаяние теснит грудь. Слезы водопадом льются по щекам. В горле жжет, будто я кислоты глотнула.

Любимая женщина. Вот оно как.

Помнится, раньше Миша так называл меня, а теперь… Теперь я лишь обуза, которую он не оставляет из чувства долга.

Это, конечно, похвально. Такой героизм… Такая самоотверженность! Вот только мне не нужно от него ни того, ни другого. Я выходила замуж по любви, и только любовь действительно имеет значение. А раз ее больше нет… Что ж, на меньшее я не согласна.

— Знаешь что, Миш? Мне не нужны твои жертвы. Поэтому я подам на развод. Сама, — несмотря на душащие меня слезы, мой голос звучит довольно твердо. — А ты можешь быть свободен и… смело уходить к своей любимой женщине.