Бывшая жена. Я восстану из пепла

Глава 9

Во вторник меня навещал старший брат. Мы с Ромкой всегда были близки и хорошо ладили, но в этот раз он вел себя странновато. И нет, дело вовсе не в том, что его как-то смутил мой жуткий внешний вид или невнятная речь. На это он, казалось, даже не обратил внимания.

Ромкино поведение царапнуло меня нехарактерной для него скрытностью и чересчур расплывчатыми ответами на мои совершенно простые вопросы.

Я спросила брата, как там в мое отсутствие справляется Миша. Не запущен ли дом? Исправно ли трудится домработница? Мы живем в соседних коттеджных поселках, и часто наведываемся друг к друг в гости.

Рома почему-то замялся. Почесал кончик носа. Вздохнул. А потом признался, что давно не заглядывал к Мише. Дескать, на работе дел невпроворот.

В первый раз я не придала его заминке особого значения. Но когда на следующий вопрос о Мише, Рома снова изобразил что-то неопределенное, я напряглась.

Да что он в самом деле? Поссорились они, что ли?

Рома с Мишей никогда не были закадычными друзьями, но ладили на ура. А тут Рома прямо всеми силами избегал разговоров о моем муже. Будто ему неприятно. Будто упоминание имени супруга доставляет ему физический дискомфорт.

Так ничего и не прояснив, я распрощалась с братом. Но сомнение, червячком грызущее душу, осталось. Я долго размышляла о случившемся, а потом решила, что в следующий Ромин визит непременно докопаюсь до правды. Выведу брата на чистую воду.

— Аделька! Ну наконец-то! — выдергивая меня из мрачных мыслей, в палату вбегает моя запыхавшаяся подруга Вера.

После того, как я очнулась от комы, мы с ней много раз созванивались по телефону. Она подбадривала меня и бесконечно сокрушалась, что не может наведаться в больницу из-за затянувшейся командировки в Новосибирск.

А на днях ее рабочая поездка наконец подошла к концу. И Верунчик тотчас примчалась меня проведать.

— Ну привет! — улыбаюсь я. — Чего стоишь как не родная?

Подруга пару раз комично шмыгает носом. Переступает с ноги на ногу. А затем бросается меня обнимать, едва не выдернув из моей руки катетер.

— Слава богу, жива! — лепечет она, пачкая мое лицо помадой. — И никакая ты не уродина, Адель! Все такая же красотка, как и была!

По телефону я уже успела нажаловаться подруге на свою утраченную внешнюю привлекательность.

— Скажешь тоже, — отмахиваюсь я.

Ее слова — явная лесть. Но лесть, произнесенная с благим умыслом. Поэтому мне все равно приятно.

— Я, между прочим, правду говорю, — выпустив меня из объятий, она присаживается на край кровати. — Да, без волос, конечно, не очень, но это дело наживное, верно? Волосы не зубы — отрастут.

Я всегда любила Веру за ее врожденный оптимизм. И нет, она не какая-то там глупышка, которая радуется всему подряд без разбора. Наоборот, она очень образованная успешная женщина. Просто умеет находить плюсы во всем. Даже в безвыходных, на первый взгляд, ситуациях.

Этот важный навык не раз помогал ей и в работе, и в личной жизни. А еще она учит этому меня. Ненавязчиво так учит. На собственном примере.

Вера еще раз детально расспрашивает меня об этапах моей реабилитации. Даже несмотря на то, что уже слышала эту информацию по телефону. Потом рассказывает про свою недавнюю командировку в Новосибирск и делится новостями, произошедшими за месяцы моего отсутствия.

— А ты, выходит, совсем-совсем ничего не помнишь? — подруга вглядывается в мое лицо.

— Несколько месяцев перед комой совершенно выпали из памяти, — подтверждаю сокрушенно. — Хотя некоторые моменты я все же вспоминаю. Совершенно неожиданно.

— Правда? — оживляется она. — Что, например?

— Например, позавчера мне в голову пришла сценка, как мы с Мишей выбираем детскую коляску и спорим из-за цвета. Я позвонила ему и спрашиваю: «Было такое или нет?» Он ответил, что было. Буквально за полтора месяца до инсульта.

— Ого! Значит, прогресс все же есть! Так, глядишь, и все пробелы заполнишь.

— Хотелось бы, — вздыхаю мечтательно. — Ты даже не представляешь, как это жутко — терять память.

— Ты права, не представляю, — Вера становится серьезной и, взяв паузу, отводит взгляд к окну. Потом снова фокусирует его на моем лице и добавляет: — Получается, день, когда у тебя лопнула аневризма, ты тоже не помнишь?

Я качаю головой. Он начисто стерся из моих воспоминаний.

— Может, ты расскажешь мне что-нибудь о наших последних встречах? Где мы были? Что делали? О чем говорили? — предлагаю я. — Врачи утверждают, что погружение в прошлое полезно для восстановления памяти.

— Ну конечно! — с энтузиазмом соглашается Вера. — Примерно недели за три до инцидента мы с тобой ходили на авторский комедийный спектакль про будни работающей мамы. Ухохатывались в голос! Это что-то среднее между «Служебным романом» и «Отчаянными домохозяйками». Там и жизнь, и юмор, и драма. А еще главный актер такой симпатичный был! Ты сказала, что он на моего Марка чем-то похож…

Подруга продолжает окунать меня в прошлое, а я отчаянно пытаюсь ухватить хоть какой-то образ из ее рассказа, зацепиться за него… Но, увы, все тщетно. Я не помню спектакля, про который она говорит, хотя больше, чем уверена, что он тоже произвел на меня неизгладимое впечатление. Ведь наши с Верой вкусы похожи.

— Не припоминаешь, да? — со вздохом уточняет она.

— Пока нет. Но я найду в Интернете Афишу. Может, это поможет мне пробудить память.

— А, может, нам стоит снова на него сходить? — воодушевляется она.

— Я пока не знаю, когда смогу добраться до театра, — усмехаюсь невесело. — И смогу ли вообще…

Все же мое восстановление идет отнюдь не так быстро, как хотелось бы.

— Отставить уныние, поняла? — Вера строго грозит мне пальцем. — Я куплю билеты на спектакль через три месяца. И ты пойдешь на него со мной. Это не обсуждается!