Бывшая жена. Я восстану из пепла

Глава 45

Мысли о Михаиле не дают мне покоя. И если с его диагнозом все более-менее понятно, то его отношения с женой вызывают много вопросов. Почему она редко бывает в больнице? Почему не общается с лечащим врачом? Что вообще в голове у этой недалекой?

Умом понимаю, что это Мишины проблемы и он должен сам с ними разбираться. Но вот незадача — бывший прикован к постели и вряд ли может на что-то повлиять. Да и, кроме Кати, позаботиться о нем некому: родители погибли, родных братьев-сестер нет.

А во мне играет банальная человечность. Врожденная сострадательность. Неспособность пройти мимо, когда у кого-то случилась беда. Пусть даже этот кто-то много лет назад разбил мне сердце.

Все эти сомнения, вот уже который день терзающие душу, я озвучиваю Вере. Мы с подругой встретились за ужином в небольшом уютном ресторанчике недалеко от ее дома. Решили немного выпить, посплетничать и поделиться наболевшим.

— Ну и ну, — качает головой подруга. — Вот это твой Миша попал.

— Не то слово, — со вздохом.

— А что касается этой белобрысой профурсетки, то у меня на ее счет только одна мысль на уме.

— И какая же?

— Не любит она его, — просто говорит Вера. — Точнее, может, и любит, но не так, как ты в свое время. У нее любовь эгоистичная, потребительская. Пока Миша обеспечивал ей комфорт и задаривал подарками, она ему в рот разглядывала. А как беда пришла — так она голову в песок засунула. Только и может, что слезы лить крокодильи. А толку от нее никакого.

— Она ведь молодая еще… Может, напугана просто?

— Да какая ж она молодая? — усмехается. — Под тридцатник девке! Не дитя уже!

Вера права. Разумеется, права. Катя — уже довольно взрослая женщина, но при этом ведет себя как инфантильная школьница. Эмоционирует и увиливает от ответственности. Разве так можно в столь критических ситуациях?

— Но Мише нужен реабилитолог. Ему надо звонить, договариваться. А потом еще оборудование покупать. Я в Интернете читала, что там много всего надо. Неужели мне всем этим заниматься?

— А с какого это перепуга тебе? — Вера выпучивает глаза.

— Ну ты же видишь, как Катя себя ведет…

— Интересная ты, мать! А еще очень самоотверженная! Помнится, когда ты заболела, Михаил твой по спа-салонам эту дрянь водил! А потом еще тебе мозги делал, мол, посмотри на себя, во что ты превратилась!

Ее слова режут по живому. Потому что, несмотря на откровенную жестокость, они правдивы. Да, так все и было. После комы я была потеряна и отчаянно нуждалась в поддержке, а Миша в это время крутил роман на стороне.

Вот только разница в том, что рядом со мной всегда были любящие родственники, а у него, кроме меня и Кати, никого нет.

— Я так считаю: не заслуживает он твоего участия, — бескомпромиссно заявляет Вера. — Сейчас он примерно в таком же положении, как и ты три с лишним года назад. Знаешь, как это называется?

— Как?

— Карма! Ну или закон бумеранга! — выпаливает подруга, мстительно щурясь. — Помнишь, он тебе говорил, что ты не в том положении, чтобы диктовать условия? Когда ты была лысая и сидела в инвалидном кресле. А теперь, стало быть, ситуация зеркальная. Ты-то выкарабкалась, справилась… Но вот нюанс: ты сделала это все не благодаря его поддержке, а вопреки нелюбви! Вопреки предательству, которое он обрушил на твою голову, едва ты выписалась из больницы!

Я молчу, обдумывая услышанное. На душе скребут кошки, а сердце болезненно екает. Прошло уже много лет, но я до сих пор помню горечь и опустошение, настигшие меня в тот день, когда я узнала, что у Миши есть другая.

Бывший муж не пожалел меня. Не захотел пожертвовать своими чувствами ради спасения меня и нашего брака. Он сделал максимально эгоистичный выбор. Так почему я должна поступить иначе?

Вот только… Его поступок навсегда останется на его совести. А мой — будет на моей.

— Ты прости, что я так завелась, — после небольшой паузы вновь подает голос Вера. — Конечно, чисто по-человечески жаль Мишу… Никому не пожелаешь такой участи. Вот только я все никак не могу забыть, как он с тобой обошелся! По-скотски ведь, честное слово! И пусть нас все учат милосердию и прощению, но я уверена, что есть на земле вещи, которые нельзя прощать. Ни при каких обстоятельствах.

— Так я ведь не собираюсь с ним сходиться. Я просто хочу помочь. Хотя бы на начальном этапе.

Вера испускает протяжный вздох. Трет виски. А потом морщится и с горечью произносит:

— Какой же все-таки идиот твой Миша! Такую женщину на бездушную шалаву променял!

Я улыбаюсь, с нежностью глядя на давнюю подругу:

— Ты так говоришь, потому что мы дружим.

— Да ничего подобного. Я правду говорю! — на ее губах тоже появляется улыбка. — А если ты прям так хочешь помочь бывшему мужу, то лучше вот что сделай: поговори с Катей. Сама. Да построже! Чтобы эта тварь поняла, что прикинуться дурочкой и вильнуть хвостиком не получится! Раз красиво жила да на Мальдивы за его счет летала, так пусть с ним больным сейчас и возится! Даже поговорка есть такая: любишь кататься — люби и саночки возить. А то ишь какая хитрая!

— Думаешь, у меня получится на нее повлиять? — тяну с сомнением.

— А почему нет? Ты же сама говорила, что там, в больнице, она на тебя как на авторитет смотрела. Ты ей скажи, что Миша не так уж плох. Что со временем он поправится и сможет дальше нести ей золотые яйца. А сейчас — просто нужно немного потерпеть. Уверена, для такой, как она, это станет весомым аргументом.

Я хмыкаю. План подруги звучит цинично, но все же в нем есть рациональное зерно.

Может, мне и впрямь попробовать повлиять на нерадивую женушку бывшего?