Бывшая жена. Я восстану из пепла

Глава 24

На Ленькином лице воцаряется непонимание. Не произнося ни слова, мальчик переводит медленный взгляд с меня на отца и обратно. Словно в надежде, что жестокие слова ему лишь послышались…

— В наших отношениях практически ничего не изменится, — продолжает Миша, глядя на сына. — Мы будем регулярно видеться и, как раньше, проводить вместе время, просто… Я буду жить в другом месте.

— Но почему?.. — с каким-то глухим отчаянием вопрошает Леня.

И мое истерзанное сердце вновь сжимается в приступе тоски. Одно дело — самой лишиться опоры под ногами, и совсем другое — видеть, как земля — твердая и некогда стабильная — уходит из-под ног сына. Это гораздо горше. В десятки раз больней!

— Потому что иначе попросту невозможно, — вздыхает муж. — Когда мужчина и женщина расстаются, они больше не могут жить под одной крышей.

— Но ты же сам сказал, что любишь маму! — выкрикивает Леня, краснея. — И меня тоже любишь! Так зачем уходить?!

Из глаз мальчика брызгают слезы и, не выдержав этого душераздирающего зрелища, я опускаю взгляд в пол. До боли в ладонях стискиваю кулаки и жмурюсь, пытаясь унять ураган, раздирающий душу в клочья.

Он ведь еще ребенок. Маленький и беззащитный. А мы с Мишей крушим его мир. Рушим его психику, наносят по ней хлесткие удары. Один за другим. Сможет ли он нам это когда-нибудь простить? И захочет ли?..

— Сын, послушай, ты почти не ощутишь разницы, — Миша поднимается с дивана и, присев перед Леней на корточки, ловит его дрожащие ладошки. — Иногда ты будешь жить с мамой, иногда — со мной. Как сам пожелаешь. Мы сделаем все, чтобы тебе было максимально комфортно!

— Папа прав, — поборов желание разреветься, я тоже приближаюсь к сыну и кладу руки ему на плечи. — Мы все еще одна семья. Были, есть и будем.

— Я знаю, что такое развод! — выпаливает сын, игнорируя наши увещевания. — У меня есть одноклассники, родители которых разведены! И они ненавидят друг друга!

— У нас такого никогда не будет, — обещаю. — Папа и я… Мы расстанемся мирно, и никто, слышишь, никто не пострадает.

— Но зачем вам вообще расставаться? — прозрачные градинки катятся по печальному детскому лицу. — Зачем?! Ведь у нас все было хорошо!

— Это взрослый мир, малыш, — чуть поморщившись, говорит Миша. — И порой в нем все совсем не так, как нам хотелось бы…

— Но вы можете помириться! — Леня глядит на нас с мольбой. — Можете попросить друг у друга прощения, чтобы все стало, как раньше!

— Увы, милый, — мягко возражаю я. — В нашей ситуации это не сработает.

Леня громко всхлипывает. Выдирает руки из отцовских ладоней и, накрыв ими лицо, прячется. От нас. От наших слов. От правды, которая травмирует его детскую душу.

Я отворачиваюсь в сторону и украдкой смахиваю слезинки, все же проступившие на глазах. Миша тоже кажется подавленным и бледным. Будто жизненная энергия вмиг покинула его.

— Лень… Лень, не плачь, пожалуйста, — уговаривает муж, пытаясь обнять сына. — Мы с мамой любим тебя… Мы не хотим, чтобы ты расстраивался…

Мальчик вновь отбрасывает отцовские руки, но на этот раз — с ощутимой агрессией. Вскакивает с кресла и, сверкнув влажными несчастными глазами, с громким топотом уносится вверх по лестнице. Очевидно, в свою комнату.

На меня наваливается горечь и бессилие. Миша тоже понурит голову и какое-то время сидит на корточках молча. А потом распрямляется, проходится по мне острым злым взглядом и обвинительно пуляет:

— Ну что, ты довольна?

Я распахиваю рот и теряюсь, совсем не ожидая подобного выпада в свой адрес.

— О чем ты говоришь?.. — хриплю ошарашенно.

— Добилась своего, да? Разрушила семью, довела ребенка до слез… Стоило оно того?

Моя челюсть отвисает еще ниже, а нутро наполняется бурлящим негодованием.

Это что же получается? Миша обвиняет во всем… меня?!

— То есть, по твоему мнению, это я разрушила семью?! Я завела интрижку на стороне?!

— Дело не в моей интрижке, а в твоем упрямстве, Адель! Я предлагал оставить все, как есть! Предлагал сохранить брак! А ты что? Носишься со своей гордостью как курица с яйцом! Дальше своего носа ничего не видишь!

Я начинаю задыхаться. От шока, от возмущения, от обиды. Да как у него совести только хватает? Как язык поворачивается?! Единственное, чего я хотела, — это верности и нормальной семьи. Но он сделал выбор в пользу другой женщины. И после этого я еще виновата?!

— Не надо перекладывать с больной головы на здоровую! — взбешенно рявкаю я. — Это ты изменил мне! Ты предал меня, пока я вынашивала нашу дочь и боролась за жизнь после комы! Это ты поставил похоть и личные интересы выше семейных ценностей! Так что даже не пытайся внушить мне чувство вины! Я не позволю! Все эти годы я была верной тебе, Миш. Я любила тебя! Я поддерживала тебя в сложные этапы: когда погибли твои родители, когда ты потерял бизнес. Я ухаживала за тобой, когда ты несколько месяцев валялся в постели после эндопротезирования коленного сустава! Но как только моя жизнь пошла под откос, как ты тотчас нашел мне замену! Оно и понятно: кому нужна страшная больная жена, если можно неплохо поразвлечься в объятиях молодой и красивой любовницы?

— Замолчи! — Миша повышает голос, багровея от гнева. — И хватит строить из себя жертву, Адель! Ты вся такая любящая и понимающая, но только при условии, если все идет по твоему сценарию! Но стоит оступиться, как ты тотчас превращаешься в злобную мегеру, которая слышит только себя!

— Оступиться?! Это так ты называешь свой роман с…

Я хочу продолжить мысль фразой «блондинистой потаскухой», но вдруг резко осекаюсь, заметив, что мы с Мишей в комнате не одни.

Леня, который, как нам казалось, ушел в свою комнату, стоит в дверях и смотрит на нас широко распахнутыми от ужаса глазами. В глазах мальчика по-прежнему стоят слезы. А подбородок дробно дрожит.

— А говорили, что не возненавидите друг друга… — роняет задушено.

И в этот момент я отчетливо понимаю, что мы достигли дна.