Бывшие. За пеленой обмана

Глава 2

Вероника

Раннее утро. Москва ещё сонная, редкие машины лениво катаются по пустым улицам. Такси сворачивает в знакомый двор, и я впервые за эти часы чувствую что-то похожее на облегчение.

Родительская дверь открывается почти сразу — будто мама ждала меня у окна.

— Ника… — шепчет она и обнимает так крепко, что у меня перехватывает дыхание.

Из глубины квартиры несётся визг:

— Ниииика! — и на меня буквально падает Алиса, младшая сестра-студентка. Худая, как тростинка, пахнет шампунем и шоколадом. Она вешается на шею и смеётся сквозь полусон. — Ты правда приехала? Вот это да!

Они ничего не спрашивают. Но я вижу, как мамины глаза чуть сужаются, скользя по моему усталому лицу, и как папин взгляд становится внимательным и тяжёлым, будто он уже что-то подозревает.

Мы садимся завтракать. Запах маминых сырников и свежего хлеба наполняет кухню. Хлебопечка, которую подарила родителям, исправно работает, и мама постоянно экспериментирует с рецептами.

Я пью горячий чай и стараюсь не показывать, как расстроена. Но мой папа — бывший следователь, его не проведёшь.

Он молчит ровно до тех пор, пока перед ним на столе не появляется вторая чашка кофе. И тогда он спокойно, но как-то уж очень по-деловому спрашивает:

— Ты к нам надолго?

Я кладу вилку и смотрю на него.

— Не знаю, пап. Может, навсегда. Я развожусь с Назаром, — говорю это уверенным тоном, чтобы у родителей даже мысли не возникло меня отговаривать.

В его глазах что-то щёлкает, как затвор.

— Из-за чего сыр-бор? Ссора? Измена? Что-то не поделили? — начинает допрос с пристрастием.

Я делаю глубокий вдох, будто собираюсь нырнуть с головой в ледяную воду:

— Его обвинили в харассменте. Есть аудиозапись и заявление в полиции. И… есть ещё одна девушка, с которой у него… была связь.

Над столом повисает тишина. Мама и Алиса переглядываются и с тревогой смотрят на меня. Держу лицо. Точнее, маску равнодушия на нём, хотя внутри меня разрывает на части от злости и обиды.

Ставлю точку, чтобы не началась полемика:

— Думаю, этого достаточно для развода.

Папа коротко кивает, но не собирается принимать на веру мои слова:

— Я ему позвоню.

Обидно, что он так и не научился мне доверять. До сих пор считает маленькой девочкой, которую он должен наставлять, защищать, направлять в правильное русло.

Вскакиваю, стул падает на линолеум:

— Не надо! Пожалуйста, папа! Хотя бы раз не вмешивайся в мою жизнь!

Слёзы уже близко, в горле снова колючий ком, но я запретила себе плакать. Прокудин не стоит ни одной моей слезинки!

— Вероника, — голос отца становится жёстче, — я не могу сидеть и смотреть, как кто-то позорит честь моей дочери.

— А я не хочу никаких разборок, никаких скандалов! — перебиваю и чувствую, как подступает тошнота. Только токсикоза мне не хватало…

— Я… Мне нельзя нервничать… Я беременна.

У Алиски выпадает из руки чашка. Блюдце разбивается вдребезги, фарфоровая ручка отлетает к стене.

Мама спокойно встаёт, достаёт совок и подметает упавшие на пол осколки:

— Посуда бьётся к счастью. Ника, мы рады, что у нас будет внук.

Она улыбается, но тревога из глаз не уходит. Улыбка какая-то вымученная. Натянутая. Я знаю, как мама умеет радоваться по-настоящему. Но сейчас она изображает то, чего нет…

— Назар не знает о моей беременности, — говорю уже тише. — И я прошу вас не говорить ему.

Папа откидывается на спинку стула, его лицо каменеет. Мама отворачивается к плите, чтобы я не увидела блеск в её глазах. А я сижу и понимаю: не факт, что родители поддержат мой развод. Мама — воспитательница в детском саду. И она всегда говорила: «Ребёнок должен расти в полной семье».

Насмотрелась на работе на матерей-одиночек и деток без отцов…

Ближе к вечеру на телефон приходит сообщение от Прокудина:

«Значит, сбежала с тонущего корабля? Если не веришь, значит, и не любишь. Горько, что ошибся в тебе».

Посмотрите, как пафосно!

Отвечаю:

«А я-то как ошиблась, Прокудин! Не звони и не пиши больше, ненавижу тебя!»

Я наивно полагала, что отец отложил разговор. Принял мою просьбу и решил не вмешиваться.

Но забыла, с кем имею дело.

Вечером, когда мы с мамой на кухне убираем со стола, я слышу глухой, низкий голос из кабинета. Дверь приоткрыта, и слова просачиваются в коридор.

— Леонид Михайлович, добрый вечер. Это Андрей Семёнович.

Выхожу в коридор и замираю. Отец звонит нашему генеральному.

— Я понимаю, что у вас там всё непросто. Я звоню не для того, чтобы мешать… Хочу знать, что именно было. Не слухи, не домыслы, а доказательства, факты.

Пауза. Отец слушает, едва заметно постукивая пальцами по столу: старый жест, я его с детства помню.

— Запись, говорите? И заявление уже в полиции… Ясно.

Я стою в темноте, сжимая руки в кулаки. Хочу ворваться, но не могу. Папа сразу поймёт, что я подслушивала.

— Хорошо, — соглашается тихо, — я не буду вмешиваться в официальное расследование. Но если он сунется к моей дочери…

Я быстро ухожу в свою комнату, не дослушав разговор. Сажусь на кровать, прижимая подушку к животу.

Малыш внутри сидит тихо, пока не толкается, но я очень жду этого момента, всё время прислушиваюсь к себе.

И я понимаю: защищать ребёнка придётся самой.

Даже от тех, кто любит меня больше всего.

Я долго верчу телефон в руках, но всё-таки нажимаю на знакомый номер. Марина берёт трубку сразу, будто ждала моего звонка.

— Марина, добрый вечер! Прости, что так поздно звоню… — голос предательски дрожит. — Мне нужно уволиться. Быстро.

— Ты точно решила? — в её тоне слышна осторожность.

— Да. Не смогу смотреть в глаза коллективу. И… встречаться с ним тоже не хочу. Совсем, — я сглатываю, чтобы не сорваться, не начать плакать, жалея себя. — Можно как-то без отработки?

Марина берёт паузу, а потом говорит:

— Можно. Я всё улажу, не волнуйся. Завтра позвоню.

В десять утра от Марины поступает звонок:

— Договорилась с Леонидом Михайловичем. Оформим отпуск с последующим увольнением. Так будет без лишних визитов и разговоров.

— Спасибо… — шепчу.

— И ещё, — добавляет, — я сама напишу тебе характеристику. Это ведь твоё первое место работы, документ может пригодиться при поиске вакансий. Сделаю так, что придраться будет не к чему.

Боженька, спасибо тебе за эту добрую фею!

— Марин, я твоя должница.

На следующий день секретарь генерального снова звонит:

— Всё готово. Характеристика подписана. Подлинники трудовой и всех бумаг отправлю тебе почтой. Диктуй адрес.

— Марин… ты просто… — я замолкаю, потому что голос срывается.

Сглатываю, едва сдерживая слёзы.

Нельзя себя жалеть! Нельзя! Я должна быть сильной ради ребёнка!

— Держись, Ника, — её голос становится мягким, почти дружеским. — Я сделала что могла. Надеюсь, ты быстро найдёшь другую работу с достойной зарплатой.

Мы прощаемся, и я долго сижу, уставившись в телефон. В голове вертится только одна мысль: дверь в прошлое захлопнулась. Теперь нужно понять, куда идти дальше.

И первое, что нужно сделать — найти новую работу. Уже в Москве.

Ноутбук и телефон работают в круглосуточном режиме. На самом деле, вакансий достаточно, но я ищу работу по специальности. Не хочу в другую сферу.

«Требуется менеджер в отдел продаж. Фармацевтика».

Кажется, это то, что нужно!

Пишу резюме, прикрепляю характеристику, которую сделала Марина. Читаю её по диагонали и благодарю про себя: получилось так, будто я была чуть ли не лучшим сотрудником компании.

На третий день приходит письмо: «Приглашаем на собеседование в дистрибьюторскую фармацевтическую компанию «Провиз». Я выдыхаю и иду готовиться.

Светло-серая блузка, без лишних деталей. Юбка-карандаш, чулки, туфли на небольшом каблуке. Волосы убираю в аккуратный пучок, чтобы ни один выбившийся локон не дал понять, что у меня в жизни творится бардак. Из зеркала на меня смотрит серьёзная девушка, которая решила сама строить своё будущее. Надеюсь, ей это удастся.

Офис «Провиз» находится в старом административном здании. Чисто, но без шика. Секретарь вежливо предлагает чай, и через пару минут меня приглашают в кабинет.

За столом сидит мужчина лет пятидесяти с чуть усталыми глазами и густыми, аккуратно подстриженными усами.

Представляется:

— Рузаев Георгий Валерьевич, генеральный директор. Присаживайтесь.

Я сажусь, аккуратно складывая руки на коленях.

Он перебирает мои документы, шевелит губами.

— Опыт в отделе продаж… немаленький. Почему ушли?

Я делаю вдох, подбираю слова, чтобы не испортить о себе впечатление.

— Развод. Вернулась к родителям в Москву.

— Понятно, — он кивает, а взгляд становится чуть теплее. — Личное — личным, но работа требует отдачи. Сможете включиться сразу?

— Смогу, — отвечаю без паузы.

— Хорошо. А как у вас с аналитикой?

Я рассказываю про отчёты, про формирование прогнозов по продажам, про взаимодействие с маркетингом. В какой-то момент замечаю, что он перестал смотреть на бумаги и просто слушает.

— Думаю, мы возьмём вас на испытательный срок, — наконец говорит он. — Три месяца. Если справитесь, оформим штатно.

— Справлюсь, — отвечаю спокойно, но внутри чувствую дискомфорт оттого, что не договариваю.

Совесть настаивает, чтобы рассказала о своей беременности. Не стоит начинать работу в новой компании с обмана.

— Георгий Валерьевич, есть один нюанс. Я беременна, но в декретный отпуск не собираюсь. На время родов возьму пару недель, а потом с ребёнком будет сидеть няня или моя мама. Но вы, конечно, можете мне отказать.

Мужчина хмурит брови, буравит меня взглядом и о чём-то думает. Затем выносит вердикт:

— Вероника Андреевна, мне импонирует ваша честность. И я всё-таки возьму вас на работу. Интуиция подсказывает, что это правильное решение, а я привык ей доверять.

— Спасибо. Обещаю, я вас не подведу, — встаю, первая протягиваю руку Рузаеву, он её пожимает, и мы расстаёмся, довольные друг другом.

А через неделю я уже живу в новом ритме. Утро — отчёты, днём звонки клиентам, вечером встречи с поставщиками. Планы, таблицы, графики. Рабочий день растягивается, но это даже хорошо — дома меньше времени на воспоминания.

И всё же вечером, вернувшись домой, я нахожу в почтовом ящике конверт из загса. Внутри лежит уведомление о разводе.

Я сажусь прямо в прихожей, держа в руках этот официальный лист. Он пахнет бумагой и чем-то холодным, как зимний воздух.

Вот и всё. Я теперь свободная женщина. Но почему-то радости новый статус мне не приносит.

Наоборот, в сердце словно всадили ледяной кол, и оно теперь бьётся через раз, судорожно толкая кровь по сосудам.

Понимаю: я до сих пор люблю Прокудина.

И вылечить эту рану сможет только время.

Если сможет вообще…